Vertigo

Джисон закончил с последним заданием уже глубокой ночью, когда за окном давно погасли все огни, кроме одинокого уличного фонаря. Он прекрасно знал, что быстро уснуть у него все равно не получится, поэтому предпочел потратить еще несколько драгоценных часов на дополнительные упражнения, лишь бы отсрочить неизбежный момент, когда ему придется вернуться в реальность. За последние дни он ни разу не лег в кровать раньше полуночи, потому что не мог, потому что тяжесть на душе делала процесс засыпания настоящей пыткой. Поэтому он оставался за столом, в круге света от настольной лампы, создавая иллюзию занятости и контроля, надеясь обмануть действительность, но рано или поздно возвращаться все равно приходилось. Он быстро умылся ледяной водой, и, стянув с кровати плед, приготовился к очередному часу мучительного бодрствования, к бесконечному диалогу с собственным сознанием. Сынмин уже давно спал. Джисон лег, отвернувшись к стене, пытаясь хоть как-то приглушить звук его сопения, которое казалось ему сейчас невыносимо громким. Он лежал с открытыми глазами, потому что не мог позволить себе закрыть их — стоило векам сомкнуться, как перед ним тут же возникали навязчивые образы, не оставляя ни малейшего шанса на передышку. Поэтому он упорно смотрел в темноту, различая смутные очертания трещин на штукатурке, и ждал, когда физическое истощение само возьмет верх и его глаза наконец сомкнутся против его воли. Он поднял руку и медленно провел кончиками пальцев по шероховатой поверхности стены, будто она могла впитать его боль и тоску через это простое прикосновение. Он тяжело вздохнул и натянул одеяло повыше, под подбородок. Но в тот момент, когда его веки, наконец, начали непроизвольно тяжелеть и смыкаться, он услышал отчетливый стук. Он резко распахнул глаза и повернулся на другой бок. Сынмин все так же крепко спал, одна его рука свесилась с кровати. Джисон нахмурился, снова уставившись в стену, но ровно через секунду звук повторился — настойчивый и четкий. Джисон скинул с себя одеяло и поднялся с кровати. Мало того, что он и так не мог заснуть, так теперь кто-то решил поиздеваться над ним. С лицом, искаженным раздражением и яростью, он зашагал к двери и с силой распахнул ее. Но в слабо освещенном коридоре никого не было, лишь мерное гудение люминесцентных ламп на потолке нарушало ночную тишину. Он вздрогнул, когда стук раздался снова, на этот раз явно не от двери. Он быстро, как можно тише закрыл дверь и направился к окну, наконец поняв, откуда исходит звук. Его руки дрожали от злости, когда он глубоко вдохнул и резко распахнул створку, высунувшись в прохладу улицы. Внизу, на тротуаре, стоял Минхо, как раз поднимая с земли очередной камень, чтобы швырнуть его в оконное стекло. Джисон замер, его рот непроизвольно приоткрылся от неожиданности. Минхо выпрямился, его взгляд встретился с Джисоном, и камень выскользнул из его расслабленных пальцев. Он выдохнул так громко и с таким облегчением, что Джисон отчетливо услышал этот звук даже с третьего этажа. Джисон скривился, наклонился вперед, опершись о холодную раму, и прошипел так громко, насколько это было возможно: — Какого черта тебе надо? — Спустишься на минуту? Джисон сжал зубы до хруста и с силой захлопнул окно, так, что стекла задребезжали. Он резко обернулся, его взгляд упал на Сынмина. Убедившись, что тот не проснулся, он выдохнул, натянул первые попавшиеся штаны и схватил куртку с вешалки. Выйдя из комнаты, он чувствовал, как ярость пульсирует у него в висках. Он хотел накричать на Минхо, ударить его, плюнуть ему в лицо за все эти мучительные дни неопределенности. Но он не хотел будить соседей и устраивать сцену. И если единственным способом заставить этого идиота замолчать и уйти было спуститься вниз, то он это сделает. Он пулей вылетел из парадной двери общежития, плотно сжимая кулаки. Он подошел к Минхо и, не дав тому опомниться, схватил его за воротник куртки, притянув к себе. — Убирайся, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Он отпустил его, с силой оттолкнув от себя, и скрестил руки на груди, занимая оборонительную позицию, но с места не двигался, словно пригвожденный к асфальту. Минхо поправил свою куртку, и на его губах промелькнула нервная, неуверенная ухмылка. Затем он медленно, почти церемонно, достал из заднего кармана джинсов помятый листок бумаги. — Я просто хочу… эм… — он закашлялся, отводя взгляд. — Мне нужно сказать тебе кое-что. Останься на пару минут. Джисон фыркнул, и в его глазах вспыхнули искры презрения. — Ты правда думаешь, что заявишься сюда спустя две недели полного молчания, будешь швыряться камнями в мое окно посреди ночи, и я буду спокойно с тобой разговаривать? Ты совсем тупой? Минхо сжал губы, разворачивая листок. Его пальцы заметно дрожали. — Ты же просил доказать, что я… искренен. Вот я и… — Уже поздно, — выплюнул Джисон, наблюдая за дрожью его рук. — Мне плевать на тебя и твои доказательства. Минхо тяжело выдохнул. — Прости, что я пропал. Я просто… Мне нужно было разобраться кое с чем. — Разобраться? — Джисон горько усмехнулся. — То есть, трахнуть десяток парней? С этим нужно было разобраться, м? Минхо округлил глаза и сделал резкий шаг вперед, но Джисон тут же отпрянул назад, увеличивая дистанцию. — Сони, я знаю, что выгляжу мудаком в твоих глазах, но я… — Ты и есть самый настоящий мудак! И что бы ты сейчас ни сказал, этого не изменит. Минхо на секунду замялся, словно ища слова, а затем снова вздохнул и поднял листок. — Просто дай мне минуту, Сони. Я постараюсь доказать обратное. Джисон закатил глаза с таким видом, будто ему предложили съесть стекло, и небрежно махнул рукой. — Валяй. Ровно через минуту я разворачиваюсь и ухожу. Минхо кивнул, нервно прочистил горло и начал читать с листка: — Твои глаза… они как глубокое небо, в котором я готов заблудиться навсегда. Твоя улыбка — это единственный свет, который имеет для меня значение. Рядом с тобой я забываю, кто я есть, и начинаю чувствовать, кем я мог бы стать. Ты заставляешь мое сердце биться в такт, о котором я даже не подозревал. Я… я думаю о тебе каждую секунду. Он закончил и медленно, с опаской поднял глаза на Джисона. Губы того искривились в гримасе, а брови взлетели так высоко, что почти скрылись в волосах. Минхо непроизвольно вздрогнул под этим взглядом. — Ты что, издеваешься надо мной? — Джисон провел ладонью по лицу, смазывая усталость и разочарование. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но Джисон резко оборвал его: — Думаешь, принесешь мне эти дурацкие, списанные из интернета фразочки на бумажке, и я кинусь тебе на шею с объятиями?! — он глубоко вдохнул и покачал головой, глядя на Минхо с нескрываемой жалостью и брезгливостью. — Ты идиот, Минхо. И-ди-от. Он развернулся, чтобы уйти. Но Минхо инстинктивно дернулся вперед и схватил его за запястье. — Нет! Сони, я это сам писал, правда! Просто я не знал, как еще… — Не смей прикасаться ко мне. Никогда. Понял? — грубо вырвал свою руку Джисон. Минхо отшатнулся, словно от приведения. — Сони, ты же не… — И не называй меня так! — выкрикнул Джисон. — Не смей даже думать, что у тебя есть хоть какой-то шанс! Ты конченный психопат, и я хочу, чтобы ты исчез! Джисон снова развернулся и быстрыми шагами направился к зданию общежития, не желая слышать ни единого жалкого оправдания, которое мог бы выдать Минхо. Он почти бегом поднялся по лестнице на свой этаж и замер перед знакомой дверью, прислонившись к ней лбом. Его сердце колотилось с такой бешеной силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди и останется биться на холодном кафельном полу. Он приложил ладонь ко рту, пытаясь сдержать непрошеную реакцию, но это не помогло. Уголки его губ предательски подрагивали, а затем растянулись в широкую, глупую, совершенно детскую улыбку, которую он тщетно пытался подавить. — Глаза как глубокое небо… — он тихо рассмеялся, пряча лицо в ладонях. — Какой же придурок. Он снова провел рукой по лицу, пытаясь стереть с него следы этой неподдельной, раздражающей радости, и наконец медленно открыл дверь. Войдя в комнату, он прикрыл ее за спиной с почти неслышным щелчком. Он снял с себя штаны и куртку, аккуратно повесив последнюю на спинку стула, и вернулся в свою кровать, снова повернувшись лицом к стене. Но теперь он не всматривался в трещины штукатурки. Теперь он чувствовал, как мышцы его лица вновь и вновь непроизвольно сокращаются, пытаясь снова растянуться в той самой улыбке, которую он так яростно пытался скрыть. Он прикрыл глаза, и перед его внутренним взором немедленно всплыли только что увиденные картины: дрожащие пальцы Минхо, сжимающие тот нелепый листок; непривычно высокие, срывающиеся ноты в его обычно таком грубом и уверенном голосе. Что это вообще было? Джисон прикусил нижнюю губу, пытаясь анализировать, но вместо анализа в голове крутилась лишь одна слабая, но упрямая надежда. Он надеялся, что за этим спектаклем стояла та самая искренность, которую он требовал. Пусть его разум отказывался верить, что за этими пафосными фразами могло скрываться что-то настоящее, его сердце отчаянно хотело поверить в это хоть на мгновение. Поверить, что Минхо пропал на две недели не потому, что развлекался с кем-то другим, а потому что… переживал. Сама эта мысль была настолько абсурдной в применении к Минхо, что снова вызвала у Джисона тихий смешок. Он почувствовал, как его тело наконец-то расслабилось. Не полностью, не безоговорочно, но достаточно для того, чтобы тяжесть, давившая на него все эти долгие дни, немного отступила. Джисон не верил Минхо. Он не собирался прощать его и уж тем более не думал открывать ему свои чувства снова. Но один простой, эгоистичный факт принес ему неожиданное успокоение: Минхо не забыл о нем. Минхо все еще хотел его внимания, все еще был готов на нелепые, отчаянные поступки ради хотя бы минуты его времени. И этого осознания, этого крошечного подтверждения его значимости, оказалось достаточно. Достаточно для того, чтобы его разум, наконец, отпустил напряжение, а тело погрузилось в глубокий, спокойный сон — первый по-настоящему крепкий сон за все эти мучительные недели.

***

Пары закончились, и Джисон одним из первых покинул душную аудиторию, резко закинув на плечо свой рюкзак с таким видом, будто внутри лежали не учебники, а тяжелые камни. Выйдя в оживленный коридор, он краем глаза заметил Сынмина, который прислонился к противоположной стене, держа в руках два бумажных стаканчика. Увидев Джисона, тот тут же оттолкнулся от стены и быстро направился к нему. Джисон, опустив голову и стараясь смотреть себе под ноги, ускорил шаг по направлению к выходу, но уже через несколько метров услышал за спиной настойчивый крик: — Эй, погоди, зануда! Джисон замедлил шаг и остановился, позволив Сынмину нагнать себя. Тот, слегка запыхавшись, протянул ему один из стаканчиков. — Что это? — приподнял бровь Джисон. — Раз ты не пьешь кофе, я взял горячий шоколад, — пожал плечами Ким. Джисон вздохнул, но все же принял подношение, ощутив сквозь тонкий картон обжигающее тепло. — Спасибо, — пробормотал он тихо. — Ну что, как ты себя чувствуешь? — Все в полном порядке, — сухо ответил Джисон. Сынмин на секунду замолчал, подбирая слова. — Ты… выходил куда-то ночью? Джисон резко повернул к нему голову, его взгляд стал настороженным. — С чего ты это взял? Друг помотал головой, стараясь придать своему тону максимальную невинность. — Я просто ночью услышал, как хлопает дверь. Подумал, что это ты вышел. Джисон молча кивнул, принимая это объяснение к сведению, и плотно сжал губы. Сынмин внимательно следил за его реакцией, делая медленные глотки своего кофе. — Ночью приходил Минхо, — после нескольких секунд молчания признался Джисон. Сынмин тут же замер на месте, словно вкопанный. Его глаза расширились от изумления, а стаканчик в его руке чуть не выскользнул. — Ты это серьезно?! И ты мне ничего не сказал? — Там нечего обсуждать, — цокнул Джисон и дернул его за куртку, заставляя снова идти. — То есть, твой суженый-ряженый является к тебе посреди ночи спустя две недели, а ты считаешь, что тут нечего обсуждать? — Я же только что тебе сказал, — закатил глаза Джисон. — Ты сказал, потому что я спросил! — парировал Сынмин. — А если бы я не спросил? — Ты все равно бы спросил, — безразлично ответил Джисон, делая глоток горячего шоколада. Ким тяжело вздохнул, признавая свое поражение в этом споре. — И что ему было нужно? — Не знаю… Он был какой-то странный. Сынмин сделал медленный, театральный глоток кофе и прищурился. — В каком плане странный? Как обычно? Джисон усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — Нет. Он был… будто нервный. У него тряслись руки. И он… прочитал какой-то слащавый текст с листка бумаги. Сынмин снова замер, поперхнувшись кофе, и закашлялся. — Ты шутишь? — выдохнул он, когда кашель утих. — Он пришел посреди ночи и прочитал тебе любовное письмо с дрожащими руками? Джисон просто кивнул, все еще не до конца понимая значимость произошедшего. — Джисон, ты идиот? — Сынмин развел руками с видом человека, объясняющего очевидные вещи ребенку. — Он же практически признался тебе в любви! Джисон скривился, его лицо выразило скепсис и легкое отторжение, и он снова развернулся, чтобы идти. — Но не признался же. Сынмин издал протяжный, вымученный стон и поплелся за ним, качая головой. Они дошли до тяжелой двери выхода, и Джисон толкнул ее, но сразу резко развернулся с намерением зайти обратно, пихая при этом Сынмина. — Ты чего?! Выходи давай! — недовольно проворчал Ким. Джисон замотал головой, и Сынмин, заглянул за его спину. Прямо у входа в корпус стоял Минхо, и в его руках красовался букет цветов. Сынмин рассмеялся, прикрыв рот ладонью, и решительно толкнул Джисона вперед, по направлению к выходу. — Давай, давай, твой принц прибыл, не заставляй его ждать. Джисон поморщился, выражая всем видом свое нежелание участвовать в этом спектакле, но все же развернулся и вышел на улицу. Он тяжело вздохнул, наблюдая, как Минхо выпрямляется и замирает, заметив его. Сынмин снова тихо рассмеялся, пряча улыбку в свой стаканчик. Минхо неуверенно помахал Джисону рукой, на что тот лишь скривил губы, но все же медленно подошел ближе. Сынмин остался стоять рядом, наблюдая за разворачивающейся сценой. — Привет, Со… Джисон! Привет, Джисон! — выпалил Минхо, и его голос прозвучал неестественно громко. Джисон хмыкнул, слыша свое полное имя из его уст. Оно звучало странно, почти неправильно и вызывало неприятное ощущение, но он проглотил этот комок в горле и просто молча кивнул в ответ, намеренно делая медленный, протяжный глоток горячего шоколада. Минхо прокашлялся, собираясь с мыслями, но Сынмин решил вмешаться, сделав шаг вперед. — О, Минхо, а это, что, для меня? Как мило с твоей стороны! Минхо нахмурился, перевел на него раздраженный взгляд и с силой толкнул его в плечо. — Свали отсюда. Сынмин нарочито обиженно ахнул, прижимая руку к груди. — Как грубо! Но ты, наверное, просто забыл, что у Джисона аллергия на цветы… да? Минхо на секунду замялся, его уверенность пошатнулась, и он снова вопросительно взглянул на Джисона, который изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица, сдерживая улыбку. — Правда? — спросил Минхо. — Да, — пожал плечами Джисон. Минхо тут же всучил цветы Сынмину. — Бери и вали. Ким прыснул от смеха, хватая букет, и отошел на несколько шагов, давая им условное уединение. — Прости, я не знал… — Ничего, — отрезал Джисон. — Это все? Минхо покачал головой. — Мы можем поговорить? Пару минут… эм… это важно. Джисон устало вздохнул, выбросил пустой стаканчик в ближайшую урну и достал из кармана телефон. Он с преувеличенной серьезностью установил таймер и показал экран Минхо. — Твое время пошло. Минхо несколько раз моргнул, переводя взгляд с таймера на непроницаемое лицо Джисона, и заговорил быстро, почти тараторя: — В общем, вчера… я не хотел поиздеваться или что-то в этом роде. Я правда старался написать то, что чувствую… не без помощи интернета, правда, — он нервно усмехнулся и почесал затылок. — Но я просто не знаю, как… как описать все это. Но я стараюсь быть искренним, правда стараюсь, черт возьми. — Тебе секса мало? — Джисон медленно приподнял одну бровь. — Зачем так напрягаться ради меня? Найди себе кого-нибудь попроще, кто не будет требовать никакой искренности, и делов-то. А меня оставь в покое. Минхо закинул голову назад с отчаянным стоном и выкрикнул так, что эхо разнеслось по двору: — Да мне не нужен никто другой! Понимаешь… Джисон? Мне нужен ты! Джисон фыркнул и сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. — Если бы я так был тебе нужен, ты бы не пропал на гребаные две недели, Минхо! Ты хоть представляешь, что я испытывал все эти дни? Хоть на секунду можешь это вообразить? Минхо поджал губы, и его глаза округлились от шока и, возможно, осознания. — Вот именно, — хмыкнул Джисон. — Такие выродки, как ты, не способны ни на что, кроме похоти! Минхо резко сжал веки, инстинктивно готовясь к удару, все его тело напряглось. Но удар не последовал. Он открыл глаза и увидел, что Джисон все так же стоит неподвижно, держа в руке телефон с неумолимо отсчитывающим время таймером. Минхо громко выдохнул. — Мне тоже было тяжело… — Не верю. — Джисон… — Минхо сжал кулаки, его пальцы побелели от напряжения. — Ты мне… Но его речь резко прервал пронзительный, безжалостный звук таймера. Джисон тут же шагнул назад, снова создавая между ними пропасть, и его губы растянулись в кривой ухмылке. — Время вышло. Спасибо за беседу. Он отошел от Минхо и уже через несколько шагов услышал за своей спиной громкий, полный разочарования стон. Он не смог сдержать короткой усмешки и направился к Сынмину, который тут же встретил его ожидающим взглядом. — Ну что там? — спросил Сынмин, сгорая от любопытства. — Ничего особенного. Джисон взял Сынмина за руку и потащил его по направлению к общежитию, всем своим видом показывая, что не желает больше ни секунды оставаться в компании Минхо. Тот так и остался стоять на том же месте, беспомощно моргая и провожая их взглядом, полным растерянности. Пройдя уже приличное расстояние, Джисон наконец разжал губы. — Он очень странный. Сынмин цокнул, качая головой. — А ты, по-моему, слепой! Разве не видишь, как он старается? — Да я вижу, — закатил глаза Джисон. — Но я хочу посмотреть, насколько его хватит. Ким прищурился, изучая его. — Так ты ему проверки устраиваешь? — Я все еще думаю, что он все это делает ради секса, но… — Но…?! — почти взвизгнул Сынмин, не в силах вынести эту паузу. — Я хочу, чтобы это было по-настоящему. Понимаешь? — Джисон поморщился, будто эти слова причиняли ему дискомфорт. — Чтобы он правда хотел чего-то большего. Сынмин вскинул брови, и на его лице расплылась понимающая ухмылка. — Так ты ждешь, что он тебя своим парнем сделает? Джисон резко пихнул его плечом, и его щеки слегка покраснели. — Ничего я не жду! — прошипел он сквозь зубы. — Просто хочу, чтобы он постарался еще… получше. И тогда, может быть, я его прощу. Сынмин кивнул, его выражение стало мягче, и он положил руку Джисону на плечо, приобнимая. — Ты скучаешь по нему, да? Джисон снова закатил глаза, но на этот раз этот жест был лишен всякой убедительности. Он взглянул на Сынмина, и его защита на мгновение рухнула. — Немного. — Я думаю, он тоже по тебе скучает, — улыбнулся Сынмин и похлопал его по спине. — Все наладится, дружище. Джисон позволил себе слабую улыбку в ответ и не стал отстраняться от объятий Сынмина до самого входа в общежитие. Правда заключалась в том, что он ужасно скучал по Минхо. Так сильно, что порой все его тело буквально физически тянулось к нему, и ему хотелось просто схватить его, притянуть и забыть все обиды в одном долгом, яростном поцелуе. Но он не мог себе этого позволить. Не сейчас, когда Минхо, кажется, наконец начал стараться. Джисон хотел видеть эти старания. Он хотел, чтобы Минхо понял и прочувствовал всю глубину той боли, которую причинил. И ради этой цели, ради этого горького урока, он был готов терпеть и эту мучительную дистанцию, и это ноющее чувство тоски.

***

Сынмин выходил из аудитории, его взгляд был прикован к экрану телефона, где в мессенджере не умолкал оживленный чат с Хенджином. Он не мог сдержать улыбки, которая появлялась на его лице в ответ на каждое, даже самое нелепое сообщение, и медленно брел по коридору, направляясь в столовую. Его пальцы быстро печатали ответ на очередное предложение Хенджина встретиться в выходные, но вдруг кто-то с силой вырвал телефон из его рук. Сынмин потерял равновесие и врезался в чье-то твердое плечо. — Что за…?! — возмущенно выпалил он, поднимая глаза, и его взгляд столкнулся с мрачным лицом Минхо. Тот с явным отвращением смотрел в экран его телефона, на котором все еще была открыта переписка с Хваном. Сынмин резко выхватил свой аппарат обратно. — Чего тебе? — прошипел он, сжимая телефон в руке. Минхо криво усмехнулся. Он схватил Сынмина за руку выше локтя и потащил его вдоль коридора. — Ты мне нужен. Ким фыркнул и попытался вырваться, но хватка была железной. — Я хочу есть! — Поешь потом, — процедил Минхо, не замедляя шаг. Сынмин снова дернулся, пытаясь высвободить руку. — Я хочу сейчас! — Еще одно слово, — Минхо сильнее сжал его руку, — и ты останешься без зубов. Они остановились перед невзрачной дверью с табличкой «Хоз. инвентарь». Минхо резко распахнул ее и втолкнул Сынмина внутрь. Тот успел лишь издать короткий, полный плохого предчувствия стон. — О, нет… Минхо захлопнул дверь за спиной, толкнул Сынмина, и тот отлетел к стене, ударившись спиной о стеллаж с ведрами. — Нельзя как-то повежливее? — зашипел Ким, потирая ушибленное место. — Нельзя, — отрезал Минхо и повернул ключ в замке, наглухо запирая их в тесном, пыльном помещении. Он сделал несколько шагов к Сынмину, сокращая и без того маленькое пространство между ними. Тот вжался в стену и выставил перед собой руки, его глаза расширились от нарастающей паники. — Эй… Ты что задумал? Не подходи. Минхо глухо хмыкнул и сделал еще один шаг, уперев ладонь в стену прямо над головой Сынмина. — Ты меня извини, конечно, но ты не в моем вкусе, — затараторил Сынмин, пытаясь отодвинуться. — Так что давай соблюдать дистанцию. Минхо закатил глаза с таким видом, будто выслушал невероятную глупость, и резко щелкнул его по лбу. Удар был достаточно чувствительным, чтобы Сынмин взвыл от боли и прижал руку ко лбу. — Хватит нести бред, — прорычал Минхо. Сынмин цокнул, отталкивая его от себя. — Что тебе от меня надо? Минхо ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул решительный огонек. — Ты расскажешь мне все, что знаешь о Джисоне. Все, что ему нравится. Все, что он ненавидит. Его хобби, его увлечения, любимые книги, фильмы и всю остальную ерунду, — он замолчал, вперившись взглядом в напряженное лицо Сынмина. — Абсолютно все. Ты меня понял? Тот резко выдохнул, ощущая, как холодный пот выступает на спине. В полумраке подсобки, в тесноте, окруженный запахом пыли и моющих средств, Минхо казался еще более массивным и пугающим, чем обычно. И Сынмин, подавленный этой гнетущей атмосферой, просто быстро кивнул несколько раз, понимая, что у него нет выбора. — Начинай, — кивнул Минхо, с видом полководца, отдающего приказ. Сынмин нервно прочистил горло и начал говорить. Он говорил быстро и обстоятельно, выкладывая все известные ему детали о Джисоне. Хоть они и не были друзьями детства и не делились самыми сокровенными секретами, Сынмин знал достаточно. Он перечислил любимый цвет Джисона, его предпочтения в еде и напитках, назвал ту самую компьютерную игру, в которую Джисон последний раз с азартом играл еще в средней школе. Он описал триггеры, которые мгновенно выводили Джисона из себя, заставляя его вспыхивать, как спичка, и сжимать кулаки. Он упомянул его любимый фильм, тот самый, который Джисон мог пересматривать бесконечно. Сынмин говорил, движимый единственной целью — поскорее выбраться из этой душной, пыльной подсобки и избавиться от гнетущего присутствия Минхо. Минхо слушал, затаив дыхание. Он не сводил с Сынмина пристального взгляда, следя за каждым движением его губ, за каждой случайной жестикуляцией, словно боялся упустить хотя бы крупицу информации. Под этим интенсивным, почти гипнотическим вниманием Сынмин чувствовал себя как под увеличительным стеклом, его нервозность нарастала, но он не останавливался. Он рассказал о том, что Джисон панически боится высоты, но при этом его необъяснимо тянет на смотровые площадки, будто он постоянно бросает вызов самому себе. Он упомянул о той невероятной строгости, которую Джисон проявлял к себе, требуя порой невозможного и отказывая себе в праве на отдых и слабость. Сынмин замолчал, громко и с облегчением выдохнув, словно сбросив с плеч тяжелый груз. Он изложил краткую, но исчерпывающую биографию своего соседа по комнате. Минхо удовлетворенно кивнул, переваривая услышанное. — А у него есть еще какие-то аллергии или что-то в этом роде? О чем мне стоит знать? Сынмин на мгновение задумался, перебирая в памяти возможные факты, а затем его лицо озарила ехидная улыбка. — Разве что на самовлюбленных идиотов, типа тебя. Минхо вскинул брови, но на этот раз не поддался на провокацию. Он лишь раздраженно махнул рукой, отмахиваясь от колкости. — Каким бы засранцем я тебе ни казался, Джисон много для меня значит. И я хочу доказать ему это. Сынмин скрестил руки на груди. — Ты так говоришь, потому что хочешь произвести на меня хорошее впечатление, или…? — Сдалось мне твое впечатление. Джисон мне правда… — Минхо запнулся, сжав губы, не в силах подобрать нужные слова. Сынмин наклонился к нему чуть ближе, подстрекая его продолжать. — Правда… что? Минхо тяжело вздохнул, и его лицо исказила гримаса внутренней борьбы. — Ну, он мне… как бы… — Ну? Что он тебе? Минхо прорычал от раздражения, отодвинул Сынмина от себя и резко развернулся к двери, пытаясь скрыть свое смущение. — Он тебе нравится? — спросил Сынмин в спину. Минхо замер на месте. Его пальцы, сжимавшие ключ, вдруг с силой вцепились в металл. Он не обернулся, не произнес ни слова. Лишь коротко кивнул один раз. Затем он повернул ключ в замке, распахнул дверь и выскочил в ярко освещенный коридор, оставив Сынмина в полумраке подсобки. Ким сузил глаза, глядя вслед быстро удаляющейся спине. — И правда странный, — прошептал он себе под нос.

***

Минхо пинал камни под ногами, выкуривая очередную сигарету подряд. В его горле уже горело, а легкие протестовали против такого количества никотина, но ему было абсолютно плевать. Он снова оказался в тупике, снова не знал, как подойти к Джисону, не превратившись при этом в законченного идиота. Каждый раз, когда Джисон оказывался поблизости, Минхо ощущал непривычную, сковывающую нервозность. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так волновался из-за другого парня, потому что такого просто никогда не происходило. Если он кого-то хотел, он просто брал это, не тратя времени на пустые разговоры и ухаживания. Но сейчас все было иначе. Его пальцы начинали предательски дрожать, стоило ему лишь уловить знакомый запах Джисона в воздухе. Его язык заплетался, будто он впервые открывал рот, а слова отказывались складываться в связные, осмысленные предложения. Он чувствовал себя так, будто стоял перед многотысячной толпой, а не пытался просто выразить свои чувства одному-единственному парню. Со злостью он пнул очередной камень и швырнул сигарету под ноги, придавив ее каблуком ботинка. Он поднял глаза на Хенджина, который натирал до блеска его мотоцикл, готовя технику к предстоящей гонке. — Твой тупой план «будь собой» вообще не работает, говнюк. Хенджин даже не повернул головы, продолжая свою работу. — В твоем случае это задача куда сложнее, чем с обычными, адекватными людьми. — Ты можешь посоветовать мне что-нибудь другое? Джисон даже двух минут рядом со мной выдержать не может! Хенджин рассмеялся, отложил тряпку и выпрямился, любуясь отполированным до зеркального блеска байком. — А ты пробовал позвать его на свидание? Минхо фыркнул с таким презрением, как будто ему предложили полететь на Луну. — Свидание? Ты что, смеешься? Он даже разговаривать со мной не хочет, а ты предлагаешь подойти и пригласить его куда-то? Да он меня нахрен пошлет! — Ну, тогда устрой свидание-сюрприз, — глубоко закатил глаза Хенджин. — Ты знаешь, что он любит? Минхо на секунду замер, в его голове закрутилась карусель из недавно полученной информации от Сынмина. Его глаза вдруг вспыхнули озарением. — Да… Кажется, знаю. Хенджин удовлетворенно кивнул, как учитель, похваливший нерадивого ученика. — Вот и действуй. Забронируй столик в приличном месте. Закажи то, что он любит. Договорись с Сынмином, чтобы тот привел его туда под каким-нибудь предлогом. И все! Минхо медленно выдохнул, и впервые за долгое время на его лице появилось нечто, отдаленно напоминающее надежду. — Это… Это может сработать. Хенджин вскинул подбородок с видом победителя. — Что бы ты делал без меня, Ромео? Минхо пихнул его плечом и достал новую сигарету. Он чиркнул зажигалкой и затянулся, его взгляд устремился куда-то вдаль, будто он уже строил планы. Идея Хенджина действительно казалась неплохой, и впервые за долгое время Минхо почувствовал, что знает, что делать дальше. Хван помахал рукой у него перед лицом, возвращая его к реальности. — Эй, гонка начинается через двадцать минут. Минхо медленно перевел на него взгляд, а затем резко дернулся, отшвырнув недокуренную сигарету. — К черту гонку. Мне нужно кое-что купить. Хенджин нахмурился, наблюдая, как Минхо хватает свои ключи и кошелек. — Ты прикалываешься? Все уже собрались, ставки сделаны! — Да мне насрать, — кинул Минхо. — Отмени. И с этими словами он вырвался из гаража, даже не сняв свою гоночную экипировку. Хенджин проследил за его удаляющейся спиной, сложил руки на груди и тяжело, с театральным отчаянием вздохнул. — Он точно должен будет поцеловать меня в задницу. Минхо вышагивал по оживленному стадиону, где воздух гудел от нетерпеливого возбуждения толпы, жаждущей начала гонки. Он мысленно очертил всех собравшихся в своем сознании стадом бессмысленных свиней и почти перешел на бег, пробираясь к выходу. Ему было абсолютно плевать на предстоящее противостояние, на своего соперника, на крупные ставки и на деньги, которые он мог потерять. Все последние мучительные недели в его голове и в его груди существовало лишь одно — Джисон и та хрупкая, почти невидимая нить доверия, которая между ними оборвалась. Минхо понимал, что восстановить это доверие будет невероятно сложно. Сложнее, чем выиграть любую гонку, сложнее, чем пережить любую драку или потасовку. Но теперь это перестало быть просто очередной целью, мимолетным желанием. Это превратилось в его личное предназначение, в навязчивую, всепоглощающую необходимость. И он не собирался останавливаться. Даже если на завоевание Джисона уйдут месяцы или годы, он будет продолжать. Он никогда прежде не испытывал такой острой, физической потребности в другом человеке, и не думал, что вообще способен на подобное. Но Джисон сломал все правила одним своим существованием. Он нарушил каждый установленный Минхо закон, и теперь сам Минхо, вопреки собственной воле, оказался участником игры, где правила диктует Джисон. И в этой игре Минхо был проигравшим, требующим реванша. С этим новым, унизительным статусом приходилось мириться. Приходилось ломать собственное гордое, непокорное «я», чтобы перестать чувствовать эту гнетущую пустоту и бессмысленность каждого дня без него. И что удивительнее всего — Минхо не был против. Он был готов втоптать себя в грязь, стоять на коленях перед Джисоном хоть целый день, извиняться до самого рассвета, пока тот не сжалится и не позволит ему снова войти в свое пространство. Он просто хотел получить разрешение остаться рядом. Секс теперь отошел на второй план, стал чем-то незначительным. Сейчас Минхо хотел гораздо большего и одновременно гораздо более простого — просто посмотреть на Джисона еще один раз. Назвать его ласково, так, как он этого никогда не делал. Обнять его, почувствовать тепло его тела, и поцеловать медленно, без спешки и агрессии, впитывая в себя его единственный, неповторимый вкус. Все эти ощущения, эти желания были настолько новыми и чужими для него, что пугали до дрожи. Но если он остановится сейчас, если сдастся под грузом собственного страха и неловкости, он знал, что никогда не простит себе этого.

***

Джисон полулежал на своей кровати, держа в руках новый, пахнущий свежей типографской краской учебник по термодинамике, который ему подарил Сынмин. Но концентрация ускользала от него, как песок сквозь пальцы. Ему приходилось перечитывать каждый абзац по три, а то и по четыре раза, чтобы хотя бы уловить общий смысл написанного. Тот интерес, тот жадный азарт к познанию, который раньше зажигал его изнутри, теперь угас, оставив после себя лишь пепелище. Он заставлял себя возвращаться к привычной жизни, к этому безопасному миру формул и цифр, как бы тяжело и неестественно это ни было. Он пытался потеряться среди интегралов и уравнений, лишь бы не ощущать тот тихий, но настойчивый огонь внутри себя — огонь, который требовал либо решительного тушения, либо новой порции кислорода, чтобы разгореться снова. Но Джисон был неспособен ни на то, ни на другое, поэтому он лишь тяжело вздохнул и снова опустил взгляд на уже знакомые строки. Внезапно Сынмин вскочил со своей кровати, и Джисон вздрогнул от неожиданности. Тот быстрыми шагами подошел к нему и без лишних церемоний вырвал учебник из его рук. — Какого черта ты творишь? — возмутился Джисон. — Мне скучно, — замахал руками Сынмин. — Проведи со мной время, хоть немного! Джисон скривился и потянулся, чтобы забрать свою книгу обратно. — У меня нет настроения. — У тебя никогда нет настроения! Джисон цокнул, пытаясь сохранить остатки терпения. — Позови Хенджина куда-нибудь. Или еще кого-то… Отвали от меня. Но Сынмин снова вырвал учебник, на этот раз открыл ящик его тумбочки и сунул книгу внутрь, захлопнув ее с решительным щелчком. — Я хочу провести время с тобой, ясно? Джисон фыркнул и потянулся к ящику, но Сынмин шлепнул его по руке. Джисон одернул руку с коротким возгласом удивления и боли. — Что с тобой происходит? — Пойдем посмотрим на звезды, — Ким развел руками. — Они как раз сейчас должны появиться. Джисон медленно приподнял одну бровь. — Ты нормальный? — Боже, тогда возьми свой учебник с собой! Почитаешь с видом на звезды. Джисон внимательно, изучающе оглядел соседа. — Почему ты не можешь пойти один? Сынмин издал протяжный, жалобный стон. — Потому что я хочу вместе с тобой! Что в этом такого? Джисон сузил глаза, чувствуя, что за этим стоит какой-то подвох, но усталость и отсутствие сил сопротивляться взяли верх. Он поднялся с кровати, открыл ящик и достал оттуда свой учебник. — Что ты задумал, Сынмин? Тот тут же поднял руки в защитном жесте, изображая полную чистоту помыслов. — Ничего я не задумал! Просто хочу провести время со своим соседом по комнате. Разве это преступление? Джисон усмехнулся. — Ладно. Я посижу с тобой десять минут. Не больше. И потом спускаюсь обратно. Ким сразу же закивал с такой готовностью, что это только усилило подозрения Джисона. Он схватил свою куртку. — Мне и десяти минут хватит, дружище! Джисон покачал головой, снимая с вешалки свою собственную куртку и накидывая ее на плечи. Поведение Сынмина было более чем странным, граничило с подозрительным. Но у Джисона не осталось ни психических, ни физических сил, чтобы распутывать эту загадку. Поэтому он просто сдался, покорно последовав за своим неугомонным другом. Сынмин решительно потащил его к узкой лестнице, которая вела на крышу, все время подталкивая Джисона вперед, чтобы тот не передумал и не сбежал в последний момент. Джисон недовольно ворчал, пытаясь отпихнуть его локтем. — Давай же, Джисон, шевелись! — пролепетал Сынмин. Джисон фыркнул, спотыкаясь на ступеньке. — К чему такая спешка? Звезды никуда не денутся. Ким снова подтолкнул его в спину, заставляя ускорить шаг. — Просто нетерпится их увидеть! Джисон с раздражением закатил глаза, но поднялся по последним ступеням, упершись в тяжелую металлическую дверь, ведущую на крышу. Он обернулся к Сынмину. — Здесь, наверное, закрыто. Нужно попросить ключ у вахтерши. Друг нетерпеливо цокнул, его пальцы беспокойно барабанили по перилам. — Там открыто, я проверял! Просто открой дверь! Джисон нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но Сынмин резко толкнул его вперед. Сила толчка была такой, что Джисон налетел на дверь, и та с грохотом распахнулась. Прежде чем он успел опомниться и понять, что происходит, Сынмин захлопнул ее прямо перед его носом. Джисон услышал с другой стороны звук поворачивающегося ключа в замке и торжествующий крик Сынмина: — Хорошего отдыха! Джисон отпрянул от двери, его сердце начало колотиться от неожиданности и гнева. — Какого хрена?! Он бросился к двери и начал колотить в нее кулаками, требуя немедленно открыть. И в этот момент, когда его крики эхом разносились по пустой лестничной клетке, сзади него раздался тихий, неуверенный, но до боли знакомый голос: — Привет… Джисон резко развернулся, готовый обрушить свой гнев на нового виновника, и застыл на месте. Перед ним стоял Минхо. Но это был не привычный Минхо в потрепанной косухе и джинсах. На нем был темный, строгий костюм, явно сшитый по мерке, и белая рубашка. Взгляд Джисона скользнул по нему и устремился дальше, за его спину. И тогда его глаза расширились от абсолютного, оглушительного изумления. Посреди крыши, застеленной искусственным газоном, стоял небольшой круглый столик, накрытый белой скатертью. На нем аккуратно были расставлены две порции ттокпокки — любимого острого рисового блюда Джисона, от которого по крыше пополз соблазнительный, знакомый запах. Рядом с тарелками стояла бутылка свежего апельсинового сока и два бокала. Вокруг стола, привязанные к стульям и перилам, плавно покачивались на ночном ветерке десятки воздушных шаров темного, глубокого фиолетового цвета. А по всему периметру парапета крыши была натянута длинная гирлянда, испускающая теплое желтоватое свечение, которое создавало уютный, интимный ореол в ночной темноте. Джисон стоял, не в силах вымолвить ни слова, его рот был открыт от шока. Мозг отказывался обрабатывать эту картину. Затем, как будто сработал предохранитель, он быстро двинулся обратно к запертой двери и с новой, яростной силой начал колотить в нее, его крик стал громче и отчаяннее: — Я убью тебя, Сынмин! Слышишь?! Ты мертвец! Минхо сделал несколько осторожных шагов к нему. — Он ни при чем. Это моя идея. Прости, что получилось так… некрасиво. Но иначе ты бы не согласился прийти. Джисон медленно развернулся к нему всем телом, его пальцы сжимались в кулаки, а грудь тяжело вздымалась. Он пытался унять сбившееся дыхание, прежде чем заговорить. — Так мне тебя убить, что ли?! Что ты вообще себе позволяешь?! Минхо нервно улыбнулся, и эта улыбка выглядела жалкой попыткой сгладить ситуацию. Он протянул ладонь, как будто предлагая перемирие. — Давай сначала поужинаем, а потом… потом можешь делать со мной все, что захочешь. Джисон с силой шлепнул его по раскрытой ладони, и Минхо резко одернул руку с коротким шипением от боли. Джисон сделал большой шаг вперед, вцепился в крахмальный воротник его белой рубашки и притянул его лицо к своему. — Что, ты теперь джентльменом стал? Купил себе костюмчик, надул шарики и думаешь, я поведусь на этот цирк? Минхо помотал головой, его взгляд стал серьезнее. — Давай проведем этот вечер, будто мы видимся впервые. И я докажу тебе, что стою твоего времени. Джисон нахмурился и с силой оттолкнул его от себя. — Здорово ты это придумал! — его голос зазвучал горько. — Мило вместе поужинаем, как старые друзья или счастливая семейная пара, и забудем обо всем! Забудем, что ты хотел просто трахнуть меня! Забудем, как ты ворвался в клуб и избил парня, который был ко мне хоть сколько-то вежлив! Забудем, что ты исчез на две целые недели, перед этим заявив, что я так тебе нужен! Да, давай просто все забудем, славная идея! Минхо глубоко, с усилием вдохнул, словно набираясь воздуха перед нырянием. — Я знаю, что натворил. Знаю, сколько говна оставил после себя. Но это в прошлом. Сейчас все иначе. — А как сейчас, интересно? — скривил губы Джисон. — Теперь ты хочешь трахнуть меня не один раз, а сразу парочку? Минхо поморщился, словно от удара, и снова сделал глубокий вдох. Он засунул руки за спину, пытаясь скрыть их предательскую дрожь. — Ты мне нравишься! — вырвалось у него громко, почти криком. Он выдохнул, встряхнул головой, собирая разбегающиеся мысли. — Боже, чертовски сильно нравишься! У меня кружится голова, когда я просто вижу тебя. Перехватывает дыхание, когда ты ко мне подходишь. Я хочу смотреть на твое издевательски красивое лицо часами! Хочу посмотреть с тобой все эти тупые, наивные фильмы, которые обсуждают первокурсники. Хочу гулять с тобой и держать тебя за руку, чтобы это видели все! Хочу засыпать с тобой, даже если это будет эта идиотская, твердая как камень койка в твоей комнате! Минхо прикрыл глаза на мгновение, чувствуя, как земля уходит из-под ног от этой откровенности, а затем снова открыл их. Его голос стал тише, но каждое слово было отчеканено с болезненной четкостью: — Я хочу, чтобы ты был только моим. Хочу, чтобы ты не смотрел больше ни на кого. Чтобы целовал только меня. Чтобы звал только мое имя. И… я хочу делать все это в ответ. Он отшатнулся, увидев пустоту и неверие в глазах Джисона, и плотно сжал губы, замирая в ожидании приговора. Джисон медленно поднес руку к лицу и вытер одну-единственную слезу, которая вопреки его воле пробилась наружу. — Я тебе не верю, Минхо. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, но теперь в его движении не было агрессии, только бесконечная усталость и печаль. — Как бы сильно я ни хотел поверить… после всего, что ты сделал… я не могу. Я просто не могу поверить тебе. Минхо открыл рот, чтобы что-то сказать, найти последние аргументы, но слова застряли в горле. Он снова закрыл его. Джисон попытался улыбнуться, но его губы лишь жалко искривились, не в силах сформировать улыбку. — Спасибо за это… — его голос дрогнул. — Наверное. Он еще раз оглядел украшенную гирляндами и шарами крышу, этот маленький, нелепый островок романтики посреди бетонной пустыни, и его глаза снова наполнились слезами, которые он уже не пытался скрыть. Минхо подошел к нему и положил ладони на его плечи. Джисон вздрогнул от неожиданного прикосновения, и Минхо тут же убрал руки, как будто обжегшись. — Почему ты плачешь? Джисон тихо хмыкнул и провел ладонями по лицу, грубо стирая влажные следы. — Я ведь правда влюбился в тебя, — он закинул голову назад, и из его груди вырвался нервный, сдавленный смешок, больше похожий на стон. — Я влюбился в парня, и этим парнем оказался гребаный бесчувственный бабник! Он сделал шаг вперед, вплотную приблизившись к Минхо, и его взгляд, полный боли и гнева, впился в его растерянное лицо. — Я жалею о каждой минуте, проведенной с тобой. И если бы у меня был выбор, я бы выбрал никогда не пересекаться с тобой. Он выплюнул эти слова прямо ему в лицо, и его пальцы сжались на шее Минхо, но не с силой, а скорее с отчаянной необходимостью удержать что-то ускользающее. Минхо захлопал глазами, его мозг отказывался складывать услышанное в связную картину. Он стоял, ожидая, что его сейчас пошлют прочь или ударят, готовый принять любое наказание. Но вместо этого губы Джисона, все еще влажные от слез, прошептали: — Поцелуй меня. — Что…? — округлил глаза Минхо, не веря своим ушам. Джисон закатил глаза с выражением раздражения и нетерпения. — Ты слышал. Минхо пристально смотрел на его лицо, пытаясь найти хоть намек на насмешку или подвох. Но в глазах Джисона, в напряжении его губ, читалась только странная серьезность. И Минхо, перестав думать, сократил последние сантиметры между ними. Его губы нашли губы Джисона, и поцелуй получился не нежным, а отчаянным, глубоким и резким, как падение в пропасть. Его язык проник в его рот, стремясь достичь самой глубины, как будто пытаясь доказать что-то или навсегда запечатлеть этот момент. Джисон в ответ прижался к нему всем телом, его руки обвились вокруг шеи Минхо, вцепившись в волосы у затылка. И в этот миг Минхо забыл все. Он забыл, как целоваться, как дышать, как вообще стоять на ногах. Его мир сузился до точки соприкосновения их губ. Он осторожно, с благоговением, обхватил ладонями талию Джисона, просто придерживая его, боясь сжать слишком сильно и разрушить хрупкую реальность происходящего. Джисон усмехнулся прямо в его рот, и этот смешок вибрировал на их сплетенных языках. Он сам прижался еще ближе, стирая последние границы. Но этот поцелуй был странным. Он был жарким, требовательным, но в самой его глубине таилась горечь, похожая на прощание. Поэтому все тело Минхо оставалось напряженным, даже когда он отвечал на яростный натиск Джисона. А Джисон, казалось, хотел забрать все. Он захватил его язык в свой рот, высасывая из него не только слюну, но и вкус, и запах, и самую суть Минхо, пытаясь вобрать в себя все, что от него осталось, прежде чем окончательно отпустить. Джисон не хотел прерывать этот поцелуй, не хотел отпускать его ни на секунду. Он вцепился в Минхо еще крепче, его язык двигался автоматически, по памяти, а пальцы запутывались в темных волосах, с отчаянной жадностью запоминая их текстуру, будто это могло остаться с ним навсегда. Он знал, что не стоило этого делать. Он прекрасно понимал, что прощальные поцелуи — самые горькие и беспощадные. Но он не смог сдержаться. Не смог тогда, когда увидел Минхо в этом нелепом костюме, словно сошедшего с глянцевой обложки. Не смог, когда слышал его сбивчивые, но такие нужные слова. Не смог из-за всех этих долгих дней, когда погибал от тоски по этому самому человеку. Но теперь он не знал, что было хуже — погибать от тоски по Минхо или погибать прямо от его рук, от его губ, от его близости. Джисон отказался выбирать. Он выбрал этот поцелуй. И он возьмет из него все, до последнего вздоха, до последней капли, пока Минхо сам не оттолкнет его. И тогда, только тогда, Джисон уйдет. Уйдет, потому что больше не верит. Уйдет, потому что не сможет смотреть в это красивое лицо и помнить все, что Минхо сделал. Уйдет, потому что находиться рядом с ним было мучительно больно. Уйдет, потому что он, Джисон, заслуживал чего-то лучшего, заслуживал кого-то другого. Минхо уже почти задыхался. Его легкие требовали воздуха, но Джисон будто прилип к его губам, прижимался так плотно и бескомпромиссно, что у Минхо не оставалось даже возможности отвернуться, чтобы вдохнуть. Он издал глухой, рваный звук и осторожно, но настойчиво отстранился, его грудь тяжело поднималась в такт дыханию. На его губах появилась кривая, вымученная ухмылка. — Я чуть не задохнулся, Сони. Ты что, скучал? Джисон резко отпрыгнул от него, как от огня. Его глаза широко распахнулись, услышав эту уменьшительно-ласкательную форму своего имени. — Ой, Джисон! Прости! — тут же поправился Минхо испуганно. Джисон покачал головой, пытаясь совладать с хаосом внутри. Его взгляд упал на раскрасневшееся лицо Минхо. — Скажи мне что-нибудь, чего остальные не знают. Минхо несколько раз моргнул, его мозг явно с трудом обрабатывал эту неожиданную просьбу. — Чего? Я не понял. Джисон сжал кулаки и выкрикнул уже громче, отчаянно: — Скажи мне что-нибудь, чего остальные не знают о тебе! Минхо уставился на него, и в его глазах промелькнула тень растерянности, а затем что-то иное — что-то глубоко спрятанное и болезненное. — Моя мать сдала меня в детский дом, когда мне было восемь лет, — произнес он ровным, безэмоциональным тоном, как будто зачитывал сухой отчет. — Потому что ее сожитель сказал ей, что я мешаю им трахаться. Джисон быстро заморгал. Он ожидал чего угодно — едкой шутки, грубой отмазки, очередной пафосной фразы. Но не этого. Никак не этого. Его ноги сами подкосились, и он медленно, тяжело опустился на ближайший стул, уставившись в тарелку с остывающим ттокпокки на столе. Он выдохнул, и этот выдох вышел с дрожью. Затем он поднял глаза на Минхо. Тот все еще стоял на том же месте, но теперь его взгляд был прикован к какой-то точке на стене, будто он видел сквозь нее что-то очень далекое и неприятное. Джисон опустил голову на руки, сжатые в кулаки, и издал тихий усталый стон. Он надеялся, что Минхо съязвит. Он молился, чтобы тот пошутил или хотя бы попытался как-то обесценить этот момент. Тогда у Джисона была бы чистая совесть. Тогда он смог бы спокойно развернуться и уйти, наконец поняв, что Минхо действительно не стоит всех этих мук. Но это… это заявление не было похоже ни на шутку, ни на попытку манипуляции. Та сдержанная, почти невидимая боль, с которой эти слова были произнесены, была красноречивее любых громких признаний. Джисон усмехнулся, и его смех прозвучал горько и безрадостно, эхом отозвавшись в тишине ночной крыши. — Я так мечтал избавиться от тебя. Искренне хотел, чтобы ты исчез и никогда больше не появлялся. А теперь… теперь я не могу заставить себя просто развернуться и уйти. Представь себе… — он откинулся на спинку стула и уставился в темное небо, где редкие звезды казались такими же далекими и холодными, как его надежды. — Представь, какого это — сходить с ума по человеку, которому на тебя абсолютно насрать! Представь, какого это — скучать по кому-то каждый день, каждый час, пока этот кто-то трахает очередного случайного парня за вечер! Просто представь, какого это — влюбиться впервые в жизни… и понять, что все твои представления о любви, о доверии, о близости оказались всего лишь глупой, наивной иллюзией! Минхо медленно перевел на него взгляд, и его глаза стали темными и глубокими. — Могу представить… Джисон посмотрел на него, и в его глазах вспыхнула новая волна ярости, смешанной с обидой. Он резко вскочил и с силой толкнул Минхо ладонями в грудь. — Зачем ты тогда вообще спас меня?! Зачем?! Дал бы тем ублюдкам избить меня до полусмерти! Может, тогда я хотя бы жил бы спокойно! Без тебя! Минхо схватил его за запястья, поднял их над его головой, пытаясь обездвижить его порыв. — Успокойся. Если ты правда этого хочешь… я могу уйти. И больше не… Но Джисон с яростным рычанием вырвал свои руки из его хватки и прошипел сквозь зубы: — Нет! Не смей уходить, чертов засранец! Минхо замер на месте, его тело напряглось от противоречивых команд. Он тихо, почти беззвучно спросил: — Тогда… что мне сделать? Чего ты хочешь? Джисон закатил глаза, и в этом жесте читалась вся его усталость от борьбы с самим собой. Он снова протянул руку, схватил Минхо за шею и притянул его к себе. — Поцелуй меня еще раз. Поцелуй так, будто мы не проснемся завтра. Минхо открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но слова не вышли. Вместо ответа он просто наклонился и притянул Джисона к себе, сливая их губы в новом поцелуе. Этот поцелуй был другим. Он был еще более горьким, пропитанным вкусом соленых слез. В нем чувствовался привкус всей той лжи и недоверия, которые Джисон впитал в себя за эти недели. В нем было отчаяние, которое наполняло их обоих, связывая в один беспомощный узел. Их языки встретились, и в этот миг, среди этого хаоса боли и желания, в голове Джисона промелькнула кощунственная мысль: а что вообще в этой жизни может быть важнее, чем губы Минхо? Минхо оторвался от его губ, но не создал дистанции, а просто прижал свой лоб ко лбу Джисона. Их дыхание было сбившимся, неровным, но на губах Минхо играла легкая, почти невесомая улыбка, которую он не пытался скрыть. — Я сделаю все. Абсолютно все, что ты захочешь, чтобы исправить ту кучу дерьма, которую я натворил. Я хочу, чтобы ты поверил мне, Джисон. Джисон кивнул, прикусывая нижнюю губу до боли, чтобы не дать ей дрожать. — Я тоже хочу поверить тебе. Потому что без тебя я… я схожу с ума. Я больше не могу терпеть. Так что, если ты врешь мне сейчас, если это снова игра… признайся сразу. Потому что я не переживу этого еще раз. Минхо усмехнулся, и эта улыбка была лишена привычной наглости, в ней читалась странная смесь решимости и облегчения. Он притянул Джисона за талию, прижимая его к себе. — Я купил пятьдесят воздушных шаров твоего любимого цвета и потратил час, чтобы накрутить их сюда. Я наорал на Сынмина, чтобы он притащил тебя на эту крышу любым способом. Это звучит достаточно убедительно для начала? Джисон сначала пристально посмотрел ему в глаза, ища там хоть каплю неискренности, а затем рассмеялся. Он позволил себе этот смех — короткий, хриплый, но настоящий. И затем он просто упал лицом на его грудь, обхватив его руками за спину, как будто ища опоры. Возможно, это было самое неправильное, самое нелогичное и рискованное решение, которое Джисон когда-либо принимал в своей жизни. Но он был слишком уставшим, чтобы продолжать бороться. Если даже сейчас Минхо просто играет с ним, то финалом этой игры для Джисона станет разве что койка в психиатрической лечебнице. Но он сделал этот выбор. Минхо мягко погладил его по затылку, его пальцы осторожно вплетались в волосы. — Ты хочешь… отдохнуть? Или… — он запнулся, не договаривая. Джисон оторвался от его груди и поднял на него глаза, медленно сузив их. — Или…? Минхо улыбнулся чуть шире, и в его взгляде промелькнула робкая надежда. — Мой сосед на неделю уехал к родителям. Мы могли бы… посмотреть какой-нибудь фильм. Или что-то в этом роде. — Какой фильм? — снова засмеялся Джисон. — «Армагеддон», например… — выпалил Минхо, и тут же слегка смутился. Джисон вскинул брови с выражением легкого шока. — Ты и мой любимый фильм знаешь? — Сынмин рассказал, — пожал плечами Минхо и отвел взгляд. Джисон усмехнулся и поднял руку, чтобы ущипнуть его за щеку. — Ты ему угрожал? Минхо коротко хмыкнул, возвращая взгляд на Джисона. — Немного. Джисон отстранился, но не отпустил его полностью, а схватил за руку, сжимая его пальцы в своих. — Я не против фильма. При условии, что у тебя дома есть еще хоть какая-то еда. И что твоя кровать мягче моей дощатой плиты. Минхо тут же засиял, и его лицо озарилось такой искренней, детской радостью, что у Джисона на мгновение перехватило дыхание. — Еду я закажу, все, что захочешь, — мягко улыбнулся Минхо. — А кровать… да, она точно мягче. Джисон удовлетворенно кивнул, все еще сжимая его руку, как будто боясь, что тот исчезнет, если отпустить. — Ну, тогда скажи Сынмину, чтобы выпустил нас отсюда. Минхо кивнул и на секунду разжал их пальцы, чтобы достать из кармана телефон. Джисон склонил голову набок и наблюдал за его движениями. Он следил, как пальцы Минхо набирают номер, как тот прикладывает аппарат к уху, как шевелятся его губы, пока он говорит что-то быстрое и, вероятно, угрожающее Сынмину. Минхо невероятно красивый. И Джисон, как бы горько и глупо это ни звучало, оказался одним из тех, кто купился на эту внешность. В конечном счете, в этой странной войне между ними, проиграл именно он, Джисон. Он сдался.