Лишь прах и тени

Глава 9

— Давай заглянем вот сюда. — Джинни коснулась её руки и двинулась к магазину через дорогу. Гермиона едва сдержала стон и протиснулась сквозь толпу. Дело было не в том, что она не хотела проводить время с Джинни — просто сегодня суббота, и весь выходной она собиралась провести в магазинчике Малфоя, заканчивая особенно хитрый фрагмент перевода, который почти удалось взломать. Драко наблюдал, как она мучается над ним уже несколько дней, и время от времени появлялся в ее темном уголке — не чтобы проверить, как у нее дела, конечно же, а, как он утверждал, чтобы убедиться, что она не умерла от переутомления. — Смерть сотрудника Министерства, и притом великой Гермионы Грейнджер, — заметил он тогда, — плохо скажется на бизнесе. — Боишься, что распугаешь орды своих покупателей? — Впрочем, несмотря на все ее визиты, Гермиона ни разу не видела в лавке ни одной живой души. Драко тихо хмыкнул. — Скорее наоборот. Это бы их привлекло. Она застыла. С острия пера сорвалась капля чернил и бухнулась на бумагу густым чёрным пятном. Гермиона уставилась на Драко, пытаясь понять — это была очередная издёвка или… Но его глаза лишь потемнели, и он нахмурился, прежде чем отвернуться и вернуться к своему столу. Гермиона перевела взгляд на шумную улицу Косого переулка, на покосившуюся вывеску, указывающую в Темнолесье, и последовала за Джинни в «Кухонную Империю Крок Потта». Внутри стояли длинноногие бокалы, привезённые из Италии, рядом — выставка чугунных сковород, которую внимательно изучал низенький волшебник с закрученными усами. Кажется, он… нюхал их. Его усы дернулись, и он перешел к следующей. Джинни подалась ближе. — Как тебе это? Это была… доска. Деревяшка. Гермиона нахмурилась, пытаясь придумать что-нибудь повежливее, чем «Красивая доска». — Это само-режущая разделочная доска, — пояснила Джинни. — И как она работает? Джинни наклонила доску… затем голову. — Не уверена… — Она опустила её обратно, разочарованная. — Уф, я ужасно выбираю подарки. — Это неправда, — возразила Гермиона. — Мне очень понравился мой подарок на день рождения. Джинни взглянула на неё искоса. — Ну, с тобой все просто. Идешь в книжный и берешь самую старую книгу. В идеале — чтобы была под слоем вековой пыли. Гермиона слегка покраснела. — Мне правда понравилось. История магии в других культурах — очень увлекательно. На самом деле Джинни подарила ей книгу о магии Древнего Рима, когда играла выездной матч против Весталок — соперниц Гарпий в Европейской лиге по квиддичу. Правда была в том, что Гермиона даже не открывала ее. Все свободное время уходило на изучение записок Драко или правку собственных переводов. Ей было немного стыдно, что она так и не заглянула в нее… ну… может быть, когда вернется домой. Нет. Она знала, что не заглянет. Вернувшись домой, она опять набросится на те страницы, с которыми билась всю неделю. Ну, если только не будет слишком вымотана после вечеринки. — Значит, я ужасная сестра, — вздохнула Джинни Нет! — Гермиона снова подняла эту само-режущую разделочную доску, пытаясь понять, что же она вообще делает. — Подарки для новоселья… — Она вернула доску на полку. — Сложные. — Уверена, мама уже полностью обставила его новую квартиру, — фыркнула Джинни, откидывая волосы назад. — Бедная Парвати, ей и слова не дадут сказать, как там все должно выглядеть. Гермиона вспомнила, насколько щепетильной Парвати была в их общей спальне. Каждый новый учебный год — новая цветовая гамма, которую они все должны были соблюдать. Когда растущая коллекция книг Гермионы начала противоречить представлениям Парвати о прекрасном, это вызвало ссору, продлившуюся почти две недели. В конце концов Гермиона наложила свое первое расширяющее заклинание на сундук, уверенная, что Парвати начала выбрасывать некоторые ее старые, залежавшиеся экземпляры. — Думаю, она справится. Они с Джинни обсуждали магазины, в которых уже побывали, и стоит ли возвращаться, пока проходили мимо ещё нескольких витрин. — Время уходит, — пожаловалась Джинни. — Ты знаешь еще место, куда можно заглянуть? В тот же миг Гермиона подумала о темной сырой лавке и ее угрюмом продавце. Нет, для Рона там точно ничего не найдут. — Может… — Она попыталась подумать о том, каким был Рон. Она встречалась с ним три года и дружила гораздо дольше. Ему бы не понадобилась какая-нибудь хитрая кухонная штука, он хотел бы что-то… Гермиона понятия не имела что-то. В надежде на вдохновение она обернулась и ладонями прикрыла глаза от бликов, вглядываясь в витрину магазина, мимо которого они проходили. На тонких цепочках висели карманные часы, а внутри за стеклом стояли футляры. Ювелирная лавка. На стене — большая вывеска: «Купить, продать или обменять». Украшения для новоселья - вряд ли уместно, но тут волшебник в рабочих мантиях вытащил из одного футляра несколько украшений и принялся их чистить. Гермиона ахнула, не веря своим глазам. Она знала этот перстень. Видела его на руке Драко во время суда. Он вертел его снова и снова, нервно покручивая, каждую секунду бросая взгляды на Гарри. И только когда увидел, как Гермиона сжимает Гаррину руку в тот момент, когда судьи спросили, станет ли кто-то говорить в защиту Драко Малфоя, — только тогда он перестал. Геральдический символ Малфоев невозможно было перепутать даже на расстоянии. Но что он делал здесь? Если только… Драко не продал его. Значит, дела у него были ещё хуже, чем она думала, раз он расстался с фамильным перстнем. Сердце Гермионы болезненно сжалось, пока волшебник заканчивал полировку и возвращал перстень в футляр. — Что-то интересное увидела? — спросила Джинни, отчего Гермиона вздрогнула. — Что? Нет, — слишком быстро ответила она. — Н-нет, просто… — Она пригладила волосы за уши, молясь, чтобы её виноватый вид не выдал её. Джинни посмотрела на неё оценивающе, затем — на дверь, словно собиралась войти и посмотреть самой. — Пойдем. — Гермиона схватила Джинни под руку и увлекла ее прочь. — Давай просто купим баннер «Пушки Педдл» и закончим на этом. — Парвати возненавидит тебя за это, — сказала Джинни тоном человека, знающего истину заранее. Гермиона закатила глаза. — Она все равно все переделает. Они закончили с покупками и разошлись по домам, чтобы подготовиться к вечернему празднованию новоселья. Но как только Джинни скрылась в маггловском Лондоне, Гермиона развернулась и пошла обратно. Она быстро пробралась через оживлённые улицы Косого переулка к маленькой лавке, где видела кольцо Малфоев. Остановившись перед дверью, Гермиона взвесила все «за» и «против». Против: Это наверняка обойдется очень дорого. Она достаточно зарабатывала в Министерстве, даже больше чем достаточно, но это еще не значило, что ей нравилось разбрасываться деньгами. За: Шанс купить его мог больше не представиться. Чистая случайность, что она увидела его сегодня — завтра оно уже может исчезнуть. Против: Покупая такую вещь, она лишь поддерживает рынок артефактов чистокровных семей. Вполне возможно, что перстень пролежал бы в витрине, пока его не продали бы по цене серебра и пустили бы в переплавку. Так ему и надо — с его-то историей. За: Никто другой не сможет его купить и добавить в какую-нибудь мерзкую коллекцию довоенных чистокровных реликвий. Против: Гермионе не хотелось даже прикасаться к этой вещи. За: Драко будет рад вернуть его. Гермиона глубоко вдохнула, толкнула дверь и вошла. После коротких переговоров, которые показались ей откровенным грабежом средь бела дня, она вышла из ювелирной лавки с маленьким мешочком, аккуратно спрятанным в сумку. Пытаясь хоть как-то облегчить себе совесть, Гермиона отметила иронию в том, что её сумка — хоть и маггловского бренда — стоила дороже, чем перстень, который теперь лежал внутри. Легче ей это не стало. Скорее наоборот. Она понятия не имела, что именно чувствует, и эта мысль терзала её всё время на вечеринке. Квартира Рона и Парвати оказалась очень… очень приличной. Располагалась в престижном районе, была оснащена самыми современными маггловскими приборами — хотя ни Рон, ни Парвати не умели пользоваться ими без магии. Высокие потолки, просторная планировка, огромные окна, через которые Лондон сиял, словно отдельная вселенная, в которую можно смотреть бесконечно. Гермиона искренне радовалась за Рона. Он заслуживал хорошего дома — такого, где ему не приходилось бы жить в тесной мансарде. Теперь у него было столько места, что он мог бы в нём заблудиться. Когда он встретил её в дверях, Гермиона вручила ему свёрток с баннером «Пушки Педдл» и тут же извинилась перед Парвати за то, что поощряет его одержимость. — Всё нормально, — улыбнулась Парвати, протягивая Гермионе бокал белого вина. — Я выделила ему отдельную комнату для всей его квиддичной атрибутики. Лишь бы держал подальше от спальни. Рон рассмеялся и обнял Парвати. — Она ревнует. — Неправда! — всплеснула Парвати. — Просто постельное белье там — цвета морской волны с золотом. Оранжевый туда ну никак. Гермиона тихо отступила, не особо желая присутствовать при обсуждении спальни своего бывшего парня и бывшей соседки по комнате — и того, как ее подарок в эту картину не вписывается. Почти все время вечеринки она провела, болтая со знакомыми, обсуждая последние дела. Это было легко заметить, когда людям становилось скучно: они начинали кружить бокалы, кивать знакомым мимо проходящим людям и в какой-то момент выдумывали причину уйти — в туалет или на «небольшую экскурсию по квартире» — лишь бы сбежать от её все более пылкого рассказа о правах домовиков. К концу вечера Гермиона оказалась одна. Люди постепенно расходились, и она уже собиралась попрощаться, когда Рон снова наполнил ее бокал. — О, пожалуйста, мне уже хватит… — начала она, но Рон просто продолжал лить, пока бутылка не опустела, а её бокал не наполнился до опасной кромки. — Спасибо, что пришла, — сказал Рон с улыбкой. — Я не был уверен, что ты придёшь. — Правда? — Ну… — он почесал затылок, — я не знал, как ты себя почувствуешь на празднике в честь того, что твой бывший съезжается с кем-то другим. — Мы с Парвати годами жили вместе, — предложила Гермиона, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Точно, — сказал Рон так, будто и правда об этом забыл. — Это… хм. Никогда так не думал. Гермиона сделала большой глоток — по сути, залп — и едва не поморщилась от его крепости. — В каком смысле? — В том, — Рон поджал губы, — что я встречался со всеми, кто жил с тобой в одной спальне. Улыбка Гермионы вышла натянутой. Она и сама никогда так на это не смотрела. Отношения Рона с Лавандой были короткими, скорее школьной интрижкой. Их собственные — дружбой, перешедшей в роман, а потом снова вернувшейся в дружбу, — по крайней мере длились три года. А с Парвати он начал встречаться почти сразу после их расставания. Долго это было несерьёзно, пока однажды не стало… серьезным. И узнала об этом Гермиона от Гарри — не от него. — Ну, тебе лучше уж с этой постараться, — сказала она и снова приложилась к бокалу. — А то придётся искать новых девушек вообще в другом месте. Рон рассмеялся — тот самый искренний смех, от которого у него светились глаза. — Я и планирую. Он оглянулся на Парвати, разговаривающую со своими коллегами, а потом шагнул так, чтобы заслонить собой этот вид. — Я хотел показать сначала тебе. Чтобы ты знала. Он вынул кольцо — потрясающе красивое: крупный бриллиант в центре, по бокам удлинённые сапфиры. — Я сделаю это сегодня. Когда останемся одни. — О боже. — Знаю. — Рон… Он сиял. И пока Гермиона смотрела на него снизу вверх, горло вдруг сжалось, а глаза защипало. Она правда радовалась за него. За них обоих. Но… Гарри и Джинни уже женаты. Теперь и Рон. И что бы Гермиона ни говорила себе, в глубине души она чувствовала себя… одинокой. — Так что если завтра получишь письмо со свадебным объявлением — не удивляйся, — сказал Рон, спрятав кольцо обратно в карман. Гермиона подумала о перстне Малфоев, который лежал сейчас в ее сумке. Как… как так получилось, что ее жизнь свернула на такую странную, темную тропу, тогда как ее друзья уверенно шли своим путем? Оба — авроры, с тяжелой и изматывающей работой, и все же у них были друзья, семьи, личная жизнь. А у Гермионы было только… работа. И книга в «Прах и Тени». Ну… и это тоже. — Ну, не буду же я стоять у тебя на пути, — сказала Гермиона и быстро опрокинула бокал. — Мерлин, Гермиона, — рассмеялся Рон. — Не спеши праздновать, она ещё не сказала "да". — Но скажет, — выдохнула Гермиона, пытаясь восстановить дыхание после такого глотка. — Я знаю, что скажет. А значит… я пойду и дам тебе возможность заняться делом. — Спасибо, Гермиона, — Рон обнял её. Она улыбнулась — искренне, по-настоящему, — но тут же заставила себя убрать эту улыбку. Вино не помогло ей разобраться с чувствами — наоборот, расплескало их внутри, подняло на поверхность, утяжелило, утопило остатки здравого смысла. Натянув пальто и взяв сумку, Гермиона быстро выскользнула из квартиры и только в лифте, скрытая от чужих глаз, аппарировала в Косой переулок. Приземлилась она неуклюже — каблуки скользнули по истёртым камням, и Гермиона едва не рухнула. — Чёрт, — пробормотала она, упираясь ладонью в кирпичную стену и убирая выбившиеся кудри с лица. Убедившись, что не разобьет себе шею при следующем шаге, она пошла по знакомому маршруту — нервная, уверенная, взволнованная и испуганная одновременно. Пожалуй, стоило пить медленнее… но вино уже привело её сюда, и возвращаться она не собиралась. Пусть доведёт дело до конца — туда, вниз, в чрево «Прах и Тени». Коснувшись замка концом палочки, она услышала щелчок, и дверь открылась. В лавке было пусто. Гермиона прошла между стеллажами, заглядывая в проходы, пытаясь найти Драко — где бы он ни… прятался. Ей пришлось прижать пальцы к губам, чтобы не хихикнуть. Да, Малфой умел прятаться. Она порой не видела его, но чувствовала на себе чей-то взгляд, а стоило подняться и поискать — слышала, как он торопливо уходит к стойке, изображая, будто сидел там всё это время. Но сейчас — нигде. Даже маленький столик, на котором обычно стоял его чайник, был пуст. Гермиона нахмурилась. Сегодня суббота, конечно, но Драко не говорил, что куда-то собирается или что лавка будет закрыта. Значит, он здесь… должен быть. Она подошла к стойке, и взгляд упал на дверь за ней. Драко говорил, что жильё включено в условия его работы — а это было единственное место, куда она ещё не заглядывала. Слишком смело — но Гермиона всё же обошла стойку и подняла руку, чтобы постучать. Дверь оказалась приоткрытой. Или просто не закрытой до конца. Сердце дернулось в странной смеси волнения и страха… и чего-то ещё. Гермиона осторожно толкнула дверь. Лестница вела вниз, в полумрак; откуда-то снизу пробивалось тусклое свечение. Он должен быть там. Больше — нигде. Не давая себе времени одуматься, она уже спускалась. — Драко? — позвала она, будучи на середине лестницы. Гермиона почувствовала, что от нее пахнет ранее выпитым вином, поморщилась, — но продолжила спуск. Постепенно комната открылась перед ней. Если это вообще можно было назвать комнатой. Больше похоже на… подвал. На сырое, тёмное пространство, где стены покрывали трещины, по которым стекали чёрные отпечатки влаги. Внутри было почти ничего. Небольшой комод с пыльным зеркалом напротив старой плиты, на которой стоял его серебряный чайник — тот самый, с тонкой струйкой пара. И кровать. На которой лежал Драко. Голова — на комковатой подушке, книга лежит на животе. На нем — привычные выцветшие чёрные брюки, только подтяжки расстегнуты и свисают по бокам. На верхней части — белая майка без рукавов, потянутая, заляпанная, севшая — когда-то она, наверное, сидела на нём хорошо. Теперь же всё его тело выглядело узким, угловатым, натянутым — не потому что он был крепким, а потому что был слишком худым. И даже во сне в его мышцах читалось напряжение. Но то, что заставило её спуститься ниже, были линии чёрных чернил, клеймящие его цифрами, символами и рунами. Они тяжело стекали по всей длине его левой руки и пересекали грудь, увеличиваясь в размерах настолько, что Гермиона могла разглядеть их уже с предпоследней ступени. И если бы она не проводила все вечера, уткнувшись в книги по рунам, то, возможно, и не узнала бы их сразу — но её мозг начал переводить написанное прежде, чем она успела подумать. Остановившись на одном из символов, она задумалась: это означало «внутри тюрьмы»… или «тюрьма внутри»? Эти татуировки действительно что-то делали с ним? Меняли его? Всё-таки имели значение слова, навсегда вписанные в кожу? Её собственный шрам заныл, словно откликнулся, и Гермиона задрала рукав. Он казался краснее обычного. Или это просто её воображение. — Гермиона? — голос Драко был низким, хриплым — только что проснувшегося. Он протёр глаза, и когда открыл их вновь, осознал, что она действительно стоит здесь, в его комнате, в его личном пространстве. Он резко сел, свесив ноги с кровати. Книга, лежавшая на его животе, с шелестом упала на пол. На обложке значилось то, что Гермиона никак не ожидала увидеть в руках Драко Малфоя — «Потерянный рай». Она не успела даже подумать, что это может значить, — как Драко уже поднялся, почти касаясь головой низкого потолка. — Что ты здесь делаешь? — никакого тепла, никакого участия. Только резкая настороженность. Рунные линии на его коже казались гораздо угрожающими, чем мгновение назад, когда он спал. И даже без палочки — он оставался опасным. И она вторглась в его жизнь. Вломилась сюда, сама, по своей воле. Решила прийти ночью, открыть дверь, спуститься вниз… будто они были… друзьями? Как она могла быть такой глупой? Слишком привязалась к этому месту, слишком привыкла к его обществу… и перепутала всё это с чем-то большим, чем деловое соглашение. Гермиона не знала, что сказать. Она просто… хотела бы сейчас исчезнуть. Драко рывком натянул подтяжки на плечи и сделал несколько шагов к ней. — Я спросил, какого чёрта ты сюда пришла?! Его грубый тон вспыхнул в ней злостью. Да, она переступила черту. Но он был отвратительно груб! Она ведь не пришла его грабить или причинить вред. Не стоило говорить с ней так. Он не имел права. — Я уже ухожу, — отрезала она, позволяя раздражению звучать в голосе. Она развернулась на ступеньке и схватилась за перила, готовая взлететь обратно в лавку и подальше от Драко Малфоя. Его рука сомкнулась на её запястье. Не резко — но полностью, обхватывая её. Гермиона опустила взгляд на его пальцы, легко охватывающие её запястье. Они дрогнули — будто он сдерживал желание сжать сильнее. — Отпусти. — Скажи, зачем ты пришла, — произнёс он. Он стоял ниже, на полу, так что впервые в жизни Гермиона смотрела на него сверху вниз. — И почему ты одета… в это. Только тут она вспомнила: она пришла сюда прямо с вечеринки, в бордовом атласном платье, под коротким лёгким кардиганом. Драко видел её только в строгих рабочих платьях — но никогда вот так. И его взгляд… заставил её пожалеть, что на ней не было чего-то более закрытого, тяжёлого, защищающего. — Я была на вечеринке, — резко ответила она. — Должно быть, очень весело, если ты сбежала сюда посреди неё. — По крайней мере у меня есть социальная жизнь. А ты — сидишь один, в субботу вечером, читаешь и… — она запнулась. Потому что это внезапно перестало быть оскорблением. Драко ухмыльнулся. — Ревнуешь? Гермиона сверлила его взглядом. — Не тебя. — холодно. Он разжал ее запястье и скрестил руки на груди. Татуировки сместились на натянутой коже. — Тогда зачем ты здесь? — Я... — она запнулась, затем начала снова. — Я принесла тебе кое-что. Бровь Драко поднялась, его взгляд медленно скользнул вниз по ее телу и обратно. — У тебя, судя по всему, не так много мест, где это можно спрятать. Так где же оно, Грейнджер? Возмущенная его комментарием и слегка краснея, Гермиона сняла сумку с плеча и достала шелковый мешочек, в котором лежало кольцо. Вино все еще шумело у нее в голове, смешиваясь с странной смесью раздражения и... развлечения, которые Драко в ней вызывал. Это придало ей решимости: Гермиона раскрыла мешочек и вытряхнула перстень-печатку себе на ладонь. Глаза Драко расширились. Серебристый оттенок в них вспыхнул так же ярко, как само кольцо, и он шагнул к ней, не отдавая себе в этом отчета. Поднявшись на нижнюю ступеньку, Драко протянул руку — уверенно, прямо — пока его пальцы не повисли над ее ладонью. Потом он остановился. Теперь, когда их глаза находились на одном уровне, Драко поднял взгляд и взглянул на нее зло. Это было полным противоположностью тому, как Гермиона ожидала, что он отреагирует на возвращение семейного кольца, и ее губы разошлись от удивления. — Значит, ты решила просто нарядиться и покрасоваться. Спуститься сюда, без приглашения, посмотреть на тот сарай, в котором я живу, и попутно продемонстрировать, что теперь владеешь частью моего наследия? — его ноздри раздулись при резком вдохе. — Ты что задумала? А? — Я ничего не задумала! — Тогда какого черта ты показала мне это?! — Драко ткнул пальцем в кольцо. Гермиона выставила вперед ладонь и выкрикнула: — Потому что оно ТВОЕ! Потрясение хлестнуло по лицу Драко так резко, что он даже шагнул назад, спустившись со ступени. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, и казалось, что начертанные на коже символы медленно оживают. Он переводил взгляд то на нее, то на кольцо, снова и снова, словно не верил, что это происходит. Затем по его лицу скользнула тень, и голос стал опасно низким: — Чего ты хочешь за него? Твоего прощения. Мысль выскочила так внезапно, что ошеломила ее не меньше, чем появление Гермионы было неожиданным для Драко. Но это была правда. Она огляделась. Комната... была грустной. Иначе не сказать. И именно тут, в этих жалких стенах с редкой мебелью и щелями, из которых тянул сквозняк, жил Драко. Когда-то он был почти принцем — огромный особняк, слуги, золото, роскошь. Теперь... у него не осталось ничего. Малфои тоже пострадали в войне. Гермиона помнила, каким измученным выглядел Люциус и какой испуганной — Нарцисса. Это Беллатриса ее пытала, не Малфои. Наоборот: Драко отдал свою палочку Гарри, когда тому это было нужнее всего. Он спас ему жизнь. А Гермиона отплатила, умоляя Гарри не заступаться за Малфоев — просто потому, что боялась. После осуждения Люциуса и Драко их жизнь пошла под откос. Штрафы навалились такие, что высушили их казну до последнего кната. Гермиона вспоминала разговор коллег, когда Нарцисса судилась за право сохранить поместье. — Это развалина, — говорил один старший юрист. — Фундамент после войны поврежден. Если мы заберем дом как компенсацию, Министерству придется вложить в ремонт больше, чем он стоит. Пусть Малфой-стерва оставит себе. Надеюсь, он на нее рухнет. Люциуса приговорили к пожизненному сроку в Азкабане, который закончился через год после начала двухлетнего заключения Драко. Он умер, не оставив сыну ничего, кроме запятнанного имени и серебряного кольца. Судебная борьба за сохранение Малфой-Мэнора обошлась дорого, и тогда Гермиона никак не могла понять, откуда у них деньги, если они даже дом содержать не могли. Но теперь — понимала. Кольцо. Драко продал отцовское кольцо — свое кольцо — чтобы сохранить крышу над головой матери. А потом перебрался сюда и устроился в «Прах и Тени», просто чтобы выжить. И казалось, что едва-едва справлялся. Драко потерял не просто войну — он потерял то, что делало его им. И во всём была её вина, и Гермиона чувствовала каждый грамм вины, накапливавшийся годами и обрушившийся на неё разом. Она хотела, ей было нужно, чтобы Драко простил ее. Потому что она сама себя простить была не в силах. — Ты хочешь, чтобы я работал бесплатно? — осторожно спросил Драко. — Нет. — Ты хочешь забрать книгу себе? — Нет! — она и правда никакой пользы не могла бы из нее извлечь без него... и вообще, она пришла сюда не для сделки. — Значит, ты и правда пришла только похвастаться. — Его губы побледнели, он сжал их в тонкую линию, челюсть напряглась, пока он ждал ее ответа. Но прежде чем она успела хоть что-то сказать, Драко сорвался снова: — Видеть, как я работаю продавцом в книжной лавке, тебе стало мало, и ты решила посмотреть, насколько низко я пал. Подумала, что сделаешь из меня еще один свой благотворительный проект, как из твоих драгоценных эльфов? — Конечно нет! — Хотя Гермиона вынуждена была признать: она и правда не представляла, что у Драко все настолько плохо. — Тогда чего ты хочешь? Ты видишь все, что у меня осталось. — Драко скривился. — Все, чем я стал. — Его руки опустились, напряжение в них стало таким сильным, что под кожей выступили вены. Гермиона почувствовала, как щеки обжег жар. — Мне ничего не нужно, — огрызнулась она в ответ. Она даже не была уверена, на кого больше злится — на Драко или на саму себя. — Я купила его, чтобы вернуть тебе! Лицо Драко побледнело, но в глазах сгущалась тьма. Он снова поднялся на ступеньку, уравнивая их по высоте. — Тебе не следовало этого делать. Она фыркнула. — Почему? — Почему? — он смотрел на нее настороженно. — Зачем ты мне помогла? Ее рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось. Смелость — и вино — покинули ее. Она не могла сказать. Не могла признаться, что именно из-за нее Гарри не вступился за него, что именно она стала причиной всех его последующих страданий. Не могла, потому что боялась, что Драко перестанет работать над рунами. Она нуждалась в нем. Ее вина сгущалась, пока не стала казаться чем-то осязаемым, вязким, готовым утянуть ее на дно. — Почему? — повторил Драко, вдавливая вопрос в нее. На грани, раздавленная напряжением, Гермиона выкрикнула: — Я хотела сделать тебе приятное! — Она чувствовала, как алкоголь и эмоции берут верх, и меньше всего желала расплакаться от злости прямо перед Драко. — В следующий раз я и стараться не буду, и вообще — не знаю, приду ли сюда снова! Она резко развернулась и начала подниматься по лестнице, когда Драко схватил ее сзади. Он повернул ее лицом к себе — и его губы оказались на ее губах. Гермиона была настолько ошеломлена, что не остановила его, не оттолкнула. Она просто... позволила Драко поцеловать себя. Его губы были мягкими, но он прижимал их так уверенно, что Гермиона ощущала давление его зубов за ними. Его ладони обхватили ее за плечи, прижимая руки к ее бокам и не позволяя двинуться. Его пальцы впились в ее кожу, и Гермиона рефлекторно вздохнула, раскрывая рот. Драко углубил поцелуй, скользнув языком по ее нижней губе и проникая внутрь, чтобы коснуться ее языка. Гермиона тихо застонала от его вкуса и прижалась к нему сильнее. Поцелуй постепенно смягчился. Убедившись, что она не отстраняется, Драко будто стал смаковать каждый миг, двигаясь медленнее, глубже. Гермиона старалась отвечать в том же ритме, но Драко, похоже, не стремился уступать ей инициативу — он снова взял управление на себя, ведя, исследуя ее рот, наслаждаясь каждым свободным мгновением. — Гермиона, — выдохнул Драко, прервав поцелуй только затем, чтобы произнести ее имя. Его лоб коснулся ее лба, и некоторое время она могла лишь смотреть ему в глаза. Серебристая кайма вокруг черных глубин — и Гермиона на мгновение ощутила, что в них можно провалиться. Его руки спустились по ее рукам вниз — до тех пор, пока пальцы не нащупали рубец на ее предплечье. Она не успела натянуть рукав после того, как показывала кольцо, и теперь уродливое слово было на виду. Гермиона затаила дыхание, готовясь к тому, что он скажет, что она заслужила и это, и гораздо больше, учитывая, что она сделала. Но Драко лишь мягко провел большим пальцем по каждой букве — так нежно, где когда-то было столько жестокости. — Болит? — спросил он тихо, его голос был горячим и мягким. Гермиона покачала головой. Шрам давно зажил, и хотя он был неприятным, он стал частью нее, частью ее восстановления. Драко надавил большим пальцем на букву, и острый импульс крови и нервов метнулся вверх по ее руке, взрываясь в сердце. Драко вскинул голову. — Ты уверена? Его вопрос вызвал в ней холодную дрожь, за которой следовал горячий всплеск, такой глубокий, что у Гермионы подкосились ноги. Драко усилил давление на ее руку, словно пытаясь потянуть ее дальше вниз по лестнице. Но она не могла. Если она спустится еще хоть на шаг, то, возможно, уже никогда не поднимется обратно. Гермиона прижала ладонь к его груди, распластав пальцы так, чтобы вдавить серебряное кольцо в его кожу как можно сильнее. Драко зашипел и дернулся. Кольцо выскользнуло, подпрыгнуло на ступеньках и упало на пыльный пол внизу с каким-то странным, глухим звуком. Голова Драко так резко повернулась в сторону кольца, что Гермиона удивилась, как он не сломал себе шею. Та же жадная, почти одержимая искра вспыхнула в его глазах, пока он смотрел вниз на Мэлфойское кольцо. И пока он был отвлечен, Гермиона вырвалась из его хватки. Она издала тихий звук от усилия — и этот звук вновь заставил Драко вскинуть голову к ней. Хищный взгляд все еще стоял в его глазах, и страх полоснул Гермиону так резко, что перехватило дыхание. Она отступила, втягивая быстрые, неровные вдохи, которые охлаждали влагу на ее губах. Драко смотрел, как она делает несколько шагов назад, но не двинулся. Он просто стоял и смотрел на нее, пока ее глаза расширялись от ужаса того, что только что между ними произошло. Он выглядел разорванным на две части, будто не мог решить, потянуться к ней или к кольцу. Может, он и не знал, чего хотел — но Гермиона знала точно. Ей не следовало приходить сюда. Ни сегодня. Ни вообще. Отступая медленно, она наконец оказалась вне досягаемости его рук — и в тот же миг развернулась, почти взлетев на оставшиеся ступени. Она бросилась через темную лавку и вылетела обратно в Лютный переулок. На улице лил проливной дождь. Гермиона не доверяла себе в таком состоянии, чтобы аппарировать — мысли были слишком спутаны — и пошла пешком домой под дождем. Она почти не чувствовала холода, даже когда вода промокла сквозь платье и пробрала ее до самых костей. Она была слишком онемевшей от факта, что Драко поцеловал ее. Гермиона провела пальцами по губам — сначала едва касаясь, потом сильнее, пока не прикусила согнутые пальцы зубами так, что больше не могла терпеть. Когда она наконец остановилась, тонкая струйка крови потекла по ее запястью, сбегая вниз и впитываясь в каждую букву ее шрама, окрашивая его в тот же красный, каким он был в ту ночь, когда она его получила.