Лишь прах и тени

Глава 11

Работа пошла легче — теперь, когда Драко действительно понимал, что ищет, а не просто слепо переписывал руны. И Гермиона наконец-то начала делать настоящий прорыв в изучении ритуалов кровных уз. Когда она поймёт, как они работают и что удерживает эту магию, она сможет начать думать о том, как её разрушить. Работы оставалось ещё много, но впервые у Гермионы был кто-то, кто помогал ей. Драко был здесь не просто для того, чтобы проливать кровь и заполнять страницы текстом — теперь у него была куда более важная роль. И, как выяснилось, он был настоящей сокровищницей знаний о том, как именно работают магические узы хозяина и слуги, где их можно растянуть, а где — обмануть. Это было то, чего Гермионе всегда не хватало — информации изнутри, от человека, рождённого в этом мире. Который вырос, пропитанный этими вещами. Который был всем тем, чем она не была. Гермиона знала, как делать свою работу — и делать её прекрасно. Более чем прекрасно. Так что ей не нужен был кто-то похожий на неё. Ей был нужен тот, кто был полной противоположностью. И она не осознавала, насколько сильно — пока он у неё не появился. Не он. Она. Пока у неё не появилось она. Экспертиза Драко, разумеется. Хотя его компания тоже была не такой уж плохой — большую часть времени. Они работали ближе, чем когда бы то ни было. Всё оставалось сугубо рабочим, но Гермиона начала полагаться на Драко как на простое… общество. У неё были коллеги и люди в её офисе, но репутация и должность не позволяли ей сближаться ни с кем. Даже Гленда, какой бы чудесной она ни была с Гермионой, всё равно смотрела на неё как на начальницу, руководителя. Драко — нет. И это было освежающе. Он бросал вызов её работе, иногда указывая на выражения или термины, которые перевёл бы иначе, и тогда они погружались в обсуждение контекста текста и того, что он мог бы значить для выбранного времени или формулировки. Обычно права была Гермиона. Но было приятно, когда — иногда — это было не так и когда рядом был человек, который скажет ей об этом, чтобы она не ушла слишком далеко в неверном направлении. Это делало работу над рунами захватывающей. Гермиона действительно получала удовольствие от всего этого. Эта мысль пришла к ней, когда она просматривала материалы по новому делу, которое их офис только что взял. Долгие часы и минимум благодарности — всё это начинало её выматывать. Когда в последний раз она вообще праздновала одну из своих побед в суде? Побед у неё было достаточно — пора бы уже завести какую-то традицию. Но нет. Гермиона почти не участвовала ни в каких социальных событиях, если только это не была церемония или мемориальная акция в память о войне. Или жизненные события её друзей, которых становилось всё больше. Рон сидел на стуле напротив её стола, а ванильный латте, который он ей принёс, так и оставался нетронутым, пока она заполняла служебный бланк на запрос документов из Архива Министерства. Его это не смущало; Рона никогда не беспокоило, что она работает во время их разговоров. Или… может, беспокоило — и это была ещё одна причина, по которой он расстался с ней. — Даже не знаю, чего я так нервничал, — широко улыбался он. — Она сказала «да» ещё до того, как я закончил говорить. Вот стою я, на одном колене, с целой речью в голове, вытаскиваю кольцо — а Вати уже начинает прыгать и кричать — буквально кричать — «Да! Да! Да!», пока я всё ещё пытался набраться храбрости попросить её выйти за меня. Гермиона ответила ему глухим «мм-м» и поставила крестик в нужной графе, подтверждающей, что она имеет право запрашивать этот документ. — У неё семья ещё больше, чем моя, так что свадьба будет просто чудовищной по масштабам, но это же её работа. Она моментально включилась в режим планирования. — Он откинулся на спинку кресла, вытянув ноги. — Ну, на следующее утро, по крайней мере. Гермиона подняла взгляд и увидела, как Рон улыбается ей поверх края чашки. Она была рада, что их дружба пережила их отношения, но иногда казалось, что Рон едва помнит, что они вообще встречались. — Уверена, у неё всё получится, — заключила Гермиона. — Все её мероприятия — всегда успех. Парвати работала в благотворительной организации, созданной после войны: помогала тем, кто потерял близких, работу, дом — всё, что угодно — встать на ноги, найти работу и вновь построить свою жизнь. Даже спустя столько лет, оставалось слишком много работы и слишком много людей, потерявших слишком много. Парвати начинала с маленьких встреч, чтобы поддержать их морально, а теперь возглавляла весь отдел по сбору средств: устраивала мероприятия, билеты на которые стоили сотни галлеонов и всегда раскупались. Не было сомнений — её свадьба станет крупнейшим событием сезона. И Гермиона уже заранее её… страшилась. — Она уже начала готовить помолвочную вечеринку. Я думал, для этого свадьба — чтобы сказать людям, что мы женимся, но, оказывается, есть целая куча дополнительных праздников. Ты знала? Гермиона остановилась и посмотрела на него. — Да, — просто сказала она. — Знала. — Зная тебя, ты наверняка не проверяешь почту дома, так что я решил сказать лично, что ты приглашаешься, — продолжил Рон. — Когда? — спросила Гермиона, уже представляя свой переполненный календарь. — В пятницу. — Так скоро?! — Она вытащила настольный календарь из-под бумаг и поставила его сверху. — Ты же знаешь Вати, — мечтательно протянул Рон. — О нет! Я же в суде буду в этот день! — Это была назначенная дата слушания по апелляции Треверсов. Гермиона работала над этим делом больше года. Не её кровь — но её пот и слёзы ушли в него. Она освободила их домовых эльфов, но дальние родственники подали апелляцию, ссылаясь на древние законы наследования, по которым эльфы должны были перейти к их ветви семьи, а значит, решение было несправедливым. Это была всего лишь отчаянная попытка старой чистокровной семьи удержаться за последние клочки «старых порядков», по которым они так тосковали. Они любили эти порядки так сильно, что развязали ради них войну. И проиграли. Точно так же, как проиграют и в суде. Снова. — Всё нормально, — сказал Рон, вставая. — Вечеринка не раньше восьми. Ты всё равно успеешь. — Эти слушания могут затянуться на— — Гермиона, я тебя знаю. — Рон наклонил голову в своей фирменной манере, которая должна была быть обаятельной. — Ты процитируешь какой-нибудь закон от тринадцать… сорок восьмого года, блестяще выступишь за права эльфов, выиграешь дело, как всегда… У тебя будет полно времени, чтобы раздавить чистокровную повестку дня, а потом вернуться домой и собраться на вечеринку. Гермиона скривилась. Её начинало тяготить, что все ожидали от неё успеха — лёгкого и неизменного. Будто весь её труд ничего не значил. Это было невозможно — постоянно соответствовать идеальному образу, который все нарисовали. Гермиона не могла всё успевать, быть всем, кем её считали. Она была такой же человечной, как и остальные. — Хотя, — добавил Рон, допивая остатки кофе, — можешь даже не переодеваться, если наденешь что-нибудь вроде этого. Гермиона посмотрела вниз на свой наряд: кремовое платье строгого покроя, сужающееся чуть ниже колена, и золотой пояс, подчёркивающий талию, — он сочетался с золотой окантовкой жемчужных серёг. Она старалась выглядеть безупречно — в её работе это было важно. То, как она выглядела, напрямую отражало то, как будут восприняты её аргументы в Визенгамоте. Не было видно, когда она стояла, но в платье был длинный разрез сбоку, поднимающийся дерзко высоко по бедру. Обычно стол скрывал его, но Гермиона сидела свободнее, скрестив ноги в колене, а не в щиколотке — это ведь был неформальный разговор, просто Рон. Он усмехнулся. — Хотел бы я, чтобы ты так одевалась, когда мы встречались, — поддел он. Гермиона неловко улыбнулась, провела руками по юбке и придвинула разрез ближе, скрывая его. — Ну да… я… кое-что изменила после… — Всё ещё не умеешь принимать комплименты, — фыркнул Рон и поднялся. — Скажи, что придёшь? Улыбка Гермионы дрогнула, но… она не ответила отказом. — Я буду. — Ты это пить не собираешься? — Он кивнул на остывший латте, всё ещё стоявший на её столе. Гермиона поджала губы. — Я… я перешла на чай. Рон пожал плечами и выбросил свой стакан. Когда он открыл дверь, Гермиона услышала, как звуки из главного офиса прорвались сквозь её заклинание тишины. — Ну, не буду тебя задерживать. Работай усердно, чтобы потом гулять от души, да? — Эм, конечно. — Она обняла его сбоку, по-дружески, но не особо крепко, а как только он ушёл, Гермиона бросилась в работу, чтобы только не думать о приближающемся заседании суда и последующей вечеринке помолвки её бывшего парня. Ей совершенно не хотелось идти на очередное мероприятие и делать вид, что она счастлива, когда она была измотана, выжата и никого, казалось, не интересовало, как она на самом деле. Обычно понедельничные ужины с Гарри были её временем выговориться о работе и жизни, потому что он часто чувствовал то же, что и она, — но она пропустила прошлую неделю и вчерашний вечер. Гермиона пообещала себе, что на следующей неделе обязательно загладит вину. Но сегодня она собиралась вернуться в «Прах и Тени» и, странно, но она действительно ждала. Странно, но её даже не раздражал мелкий моросящий дождь, который никак не прекращался: она лишь откинула капюшон назад, переступая порог тёмной лавки. По длинным свечам, свисающим на железных крюках, текли потёки перламутрового воска, освещая путь между стеллажами до самого стола в глубине магазина. Гермиона увернулась от тома, который всегда пытался щёлкнуть по ней обложкой, и в этот раз даже не вздрогнула, глубоко вдыхая запах старых, затёртых книг. Здесь было не так уж плохо, стоит только привыкнуть. А она привыкла. К этому моменту Гермиона проводила здесь больше времени, чем у себя дома. Хотя дома она почти ничего не делала, кроме как принимала душ и спала. После смерти Живоглота полтора года назад её квартира никогда больше не ощущалась прежней. Это было просто место, чтобы хранить вещи, держать в холодильнике соусы для еды из доставки и вешать в шкаф идеально выглаженную одежду, которая затем магически подбирала к себе сумки и туфли. Работа была её жизнью, офис — её вторым домом… до тех пор, пока два месяца назад она не начала приходить сюда. Теперь «Прах и Тени» стали местом, где можно заниматься всей этой занудной, книжной работой, которую она любила, не опасаясь, что кто-то назовёт её занудой. Кто бы стал судить её здесь? Драко? Да он сам проводил над книгами больше времени, чем она. И Гермиона тайно завидовала ему. Работа в маленькой книжной лавке, с тёплым чаем под монотонный дождь — всё это звучало почти как отпуск по сравнению с её бешеным, изнуряющим графиком. Завтра должен был быть корпоративный ужин, и это заставляло Гермиону ещё сильнее стремиться успеть как можно больше, ведь одну ночь на этой неделе она точно потеряет. И на следующей тоже — потому что она не могла снова подвести Гарри. Подходя к столу, Гермиона глубоко вдохнула, готовясь сказать Драко бодрое «Привет!». Но остановилась на полпути: стол был пуст. Сделав ещё шаг, она увидела двух мужчин, стоявших в одном из длинных, узких проходов. Драко она узнала сразу — даже со слегка повернутой спиной. Его высокую фигуру, длинные ноги, белокурые волосы почти на голову выше человека, который стоял перед ним. Тот мужчина показался знакомым, но Гермиона не сразу сопоставила тяжёлые тёмные черты. Однако квадратная челюсть, чёрные бусинки глаз, густые брови, почти сросшиеся на переносице… — Спасибо тебе, Драко. Ты… ты не представляешь, что это для меня значит. — Когда он заговорил, Гермиона увидела кривые, потемневшие зубы — и память резко встала на место. Маркус Флинт, капитан слизеринской команды по квиддичу и бывший товарищ Драко. Даже спустя годы между ними чувствовалась прежняя товарищеская связь. Драко похлопал Флинта по плечу и опустил в его ладонь маленький мешочек — тот звякнул при ударе. Золото. Он отдавал ему золото, которое дала ему она. Золото, которое нужно ему самому настолько, что он был готов ради него рисковать тюрьмой… и теперь просто отдавал его Флинту. — Мы должны держаться друг друга в эти времена, — тихо сказал Драко. Гермионе пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать хоть что-то сквозь грохот собственного сердца. И всё же услышала — и пожалела: — Нас не так много осталось, Маркус. Флинт не получил Метку, но работал со Схватчиками, используя свои навыки на метле, чтобы искать маглорожденных и «недостойных» по всей стране. Сколько маглорожденных погибло, потому что он хотел доказать, что достоин Метки? Сколько золота он получил за то, что сдавал их Министерству? И сейчас Драко отдавал ему ещё больше. Вены Гермионы вспыхнули гневом. Может, он и считал её кровь «грязной» — но она всё равно была магической. И она докажет это им обоим, если они попробуют хоть что-то незаконное. Гермиона вытащила палочку из кармана пальто, крепко сжав её. Движение привлекло внимание. Маленькие глазки Флинта тут же нашли её — и на лице появилось выражение отвращения. Драко обернулся на перемену в его поведении, повернул голову — и его глаза вспыхнули, когда он увидел Гермиону. — Что ты здесь делаешь? — выплюнул Флинт. Гермиона подняла палочку, направив прямо ему в грудь. Она не знала, есть ли у него палочка палочки, и собиралась рисковать. Она не хотела давать кому бы то ни было шанс снова причинить ей боль. — Грейнджер, — предупредил Драко, поднимая руку, будто пытаясь её остановить. — В этом нет нужды. — Я сама решу, есть ли, — отрезала она, тяжело дыша. — Драко, — сказал Флинт низким голосом. — Почему эта здесь? Вопрос был простым, но тон говорил всё, что он не произнёс. Он спрашивал, стоит ли ей напасть. Стоит ли устранить маглорожденную, которая забрела в змеиное логово. — Я могу быть где угодно, — вскинулась Гермиона. — Ваш маленький план по захвату мира не сработал, если вы вдруг не заметили. Брови Флинта сошлись в одну густую линию. — Да как ты сме...— Драко поставил руку Флинту на грудь, останавливая его. Гермиона не опустила палочку. — Не в моем магазине, — сказал Драко серьёзно. Флинт сверкнул на него взглядом, но Драко лишь сильнее надавил на него. — Но она ...— — Она — не твоё дело, — рявкнул Драко. Флинт вскинул брови. — А твоё? Сухожилия на шее Драко напряглись, делая его татуировку видимой поверх изношенного воротника. Он умышленно не смотрел на Гермиону, хотя она отчаянно желала, чтобы он посмотрел. Один взгляд — чтобы успокоить её, показать, что он не… на стороне Флинта. — Она — клиент. — Голос Драко был одновременно мягким и жёстким, дипломатичным, но с угрозой. — У меня здесь бизнес. — Но она ...— — Она … — выделил Драко. Не её имя — просто слово. — Она — сотрудница Министерства. И магазину не нужно никаких неприятностей. Ни от них, ни от тебя. Флинт выглядел оглушённым, тараща рот с кривыми зубами. — Грейнджер, — сказал Драко, всё ещё не глядя на неё. — Я сейчас подойду. Как только закончу разговор с Маркусом. Он повернул голову — на этот раз прямо к ней. Его глаза впились в неё, челюсть сжалась в тонкую линию, брови чуть приподнялись — в просьбе или в приказе уйти. Гермиона замерла на мгновение. Она не была уверена — можно ли оставить их вдвоём. Можно ли доверять Флинту с Драко… или Драко с Флинтом. Сейчас Драко выглядел уверенно, но без палочки… она не знала, хорошо это или плохо. Опустив свою, но не убрав её, Гермиона холодно сказала: — Ты знаешь, где я буду. Она отступила так, чтобы не поворачивать к ним спину, и отошла вглубь лавки, растворяясь среди хаотично переплетённых стеллажей. Она была настолько потрясена увиденным, что прислонилась к одному из них, позволяя запаху старых книг заглушить затхлость магазина. Ей нужно было время. Время подумать. Что она вообще увидела? Маркус Флинт благодарил Драко за… Гермионе даже не хотелось знать. Одного вида Флинта было достаточно, чтобы кровь у неё вскипела. Что он забыл здесь? И что делает Драко — с ним? Общение с бывшими Пожирателями было нарушением его условного освобождения, и хоть Флинт официально им не был, он ничем не лучше. Её мысли прервал звук смеха. Драко смеялся. Смеялся. Тёплым, дружеским смехом. У Гермионы ёкнуло внутри, уступив место клубку ярости. Драко не просто общался с Флинтом — он отдавал ему часть золота, которое она дала. Ее деньги, заработанные ею ради благополучия эльфов, использовались в какой-то их тёмной схеме. Драко использовал её. И от этого горело горло, и пекло под кожей. Это волновало её больше, чем следовало — и она знала это. Знала, что дело не только в галлеонах. И от этого было ещё хуже, ещё… не запутаннее, а наоборот — болезненно ясно. Гермиона не хотела, чтобы Драко использовал её, потому что… потому что она сама уже не использовала его. Не только использовала. Тот поцелуй… тот поцелуй не был использованием ни с одной стороны, и после него между ними что-то изменилось. Давление спало. Они работали лучше, работали вместе. Иногда, когда они сидели рядом, тихо скребя перьями по пергаменту, всё это едва ощущалось работой. Гермиона закрыла глаза, умоляя себя не заплакать — не сейчас, не здесь. Дверь скрипнула и хлопнула. Тяжёлые шаги Драко прозвучали уверенно, и он, будто зная точно, где она прячется, оказался прямо перед ней, когда она открыла глаза. — Какого чёрта это было? — А ты мне скажи, — Гермиона скрестила руки на груди. Её локти почти касались его груди — они стояли так близко. — Ты наставляешь палочку в моём магазине? — процедил он. — На моего клиента? — Не выглядел он клиентом, — холодно сказала Гермиона. — Или он пришёл за возвратом? Поэтому он благодарил тебя за мешочек золота? Челюсть Драко напряглась, мышца заскользила от уголка рта к верхней скуле. Он молчал несколько секунд, вглядываясь в её глаза. И что бы он ни искал — он это нашёл. — У него… болен сын. Гермиона моргнула. — Его сын? Драко кивнул, и тень на его лице изменилась. — Время тяжёлое для многих… людей. Для Флинтов тоже. А ещё они потеряли свою прислугу, так что его жена вынуждена оставаться дома и ухаживать за Мейсоном. — Это… это ужасно. — Гермиона не знала, что ещё сказать. Она автоматически решила, что Драко и Маркус замышляют что-то… незаконное. Она даже не допустила, что это может быть что-то личное. А теперь, услышав имя мальчика… ей стало так, словно она чуть не атаковала не Флинта, его сына Мейсона. Драко откинулся назад настолько, насколько позволял узкий проход, и глубоко вздохнул. — Его жена, Кларисса… её девичья фамилия — Трэверс. Второй удар, которого Гермиона так боялась, обрушился на неё, словно тяжелый сапог — точно в живот, заставив сердце упасть куда-то вглубь, к коленям. Вот почему семья Трэверс так яростно боролась за то, чтобы вернуть себе домового эльфа. Гермиона была тем человеком, кто противостоял им на последней апелляции. Если бы они выиграли, каким-то чудом, она бы всё равно нашла способ освободить эльфов от рабства — а все их усилия и огромные траты стали бы бессмысленны. И всё это время она заставляла Драко ей помогать. — Тебе… неприятно работать со мной? — тихо спросила Гермиона. — Поэтому ты даёшь ему золото? Она знала, как это — пытаться исправить содеянное. Гермиона внимательно наблюдала за Драко, который вновь откинулся к полкам, поднял взгляд к пыльным паутинкам под потолком и несколько раз моргнул. Тусклый свет свечи скользил по его бледной коже, делая её почти светящейся. — Я помогаю ему, потому что он мой друг, Гермиона. — Драко вернул взгляд вниз, на неё; тени вновь легли глубокими впадинами по его скулам. — Уверен, ты сделала бы то же ради своих. Он оттолкнулся от полки и пошёл к концу прохода. Гермиона, пригвоздённая на месте тяжестью собственной вины, тихо опустила взгляд на острые носки своих туфель. — Да, — прошептала она. — Сделала бы. Она последовала за ним к стойке. Драко надел серебряные очки — знаком, что разговор окончен и пора работать. Он потянулся под стол, достал книгу и несколько листов пергамента. На одном из них Гермиона заметила размазанный след крови. Драко ровно сложил листы. — Она снова раскрылась, пока я писал. — Рука? — выдохнула она. Она… не думала, что из-за их ускорившейся работы Драко теперь каждый день всё больше и больше режет ладонь, чтобы дать ей свежие руны. Волна вины захлестнула её так стремительно, что Гермионе стало почти дурно. — Как… как ты лечишь это без палочки? Драко достал из ящика маленький пузырёк с зельем. — Дорого. Но того стоит. — Он несколько раз сжал и разжал пальцы. — Рана воспалялась, когда я раз за разом резал ладонь. — Драко… — Зато теперь я могу себе это позволить, — бросил он с глухой горечью. Словно признаться в этом было больнее, чем резать руку ради неё. Гермиона знала — жалости он не терпит. Это стало ясно после её катастрофической попытки вернуть ему перстень. И, возможно, после всего, что произошло сегодня, он вовсе не хотел её общества. Или хотя бы не хотел притворяться перед ней, что ему всё нипочём. Она и сама слишком хорошо знала, насколько это истощает. — Я… я думаю, что поработаю над этим одна. — Она подняла окровавленные листы. — Ты сделал достаточно. Возьми выходной. Драко резко сорвал очки. — Прошу прощения? Гермиона смягчила голос, надеясь, что он уловит в нём то, что не смогла бы сказать словами: — Я только… ты в последние дни работаешь за двоих, и… у меня сегодня в голове слишком много всего. Я бы не возражала… забыть обо всём на пару часов, пока перевожу. Мне… нужен перерыв. Драко несколько секунд смотрел на неё, пока она затаила дыхание. Его взгляд скользнул вниз по её фигуре; тени от нахмуренных бровей скрывали выражение глаз, и Гермиона не могла понять, что он думает. И — слишком быстро — он отдёрнул взгляд, отвернулся и занялся чайником. — Как хочешь, — пробурчал он мрачно. Гермиона сглотнула. Горло было сухим. Она промолчала — иначе сказала бы слишком много. Только когда она опустилась в старое кожаное кресло, почувствовала, как оно прогнулось и приняло форму её тела, она смогла вдохнуть полноценно. Да. Ей действительно нужно было отвлечься — от работы, от друзей, от того, что она увидела сегодня вечером. И прежде всего… отвлечься от Драко. Он занимал её мысли слишком часто в последнее время, и самое страшное — Гермиона начала замечать, что… это её не раздражает. Драко. И это было неправильно. Она знала, что это неправильно. Тем важнее было закончить всё как можно быстрее, чтобы этот… странный этап её жизни наконец завершился. Работа шла туго. Гермиона ошибалась, путала строки, забывала, что искала, прежде чем находила. Но не останавливалась. Она уже проходила через худшее и всё равно добивалась своего. Вспоминалось, как перед первым судебным процессом, когда ей предстояло столкнуться лицом к лицу с чистокровной семьёй, она работала с остервенением до самой ночи. А затем… сломалась, рыдая до того, что её трясло, пока она не смогла унять дыхание. Да, она научилась управлять своей тревогой. Победа помогла. Она смогла противостоять людям, причинившим ей столько боли, смогла победить их их же оружием. Превратить законы в инструмент освобождения эльфов — и своего собственного. Если она пережила эти семь лет, то и сегодняшний вечер переживёт. Время шло. Но мысли снова и снова возвращались к Драко. К тому, как он стоял рядом с Маркусом — озабоченный, но мягкий. К тому, что он отдал часть золота, в котором сам отчаянно нуждался, ради больного мальчика. Это было не похоже на того Драко, которого она знала. Не похоже на холодного чистокровного фанатика, которого она столько лет ненавидела. И боялась. Он ведь был другим. Когда она впервые вошла в «Прах и Тени», Драко был таким же колким, каким был всю жизнь. Но и она… не была особенно приветлива. Может быть, его резкость была всего лишь ответом на её собственную, а не на то, что она — Гермиона Грейнджер, грязнокровка. Если бы она пришла с просьбой, а не с требованием… Драко, возможно, помог бы ей и тогда. Вздохнув, Гермиона сбросила туфли и свернулась в кресле, поджав ноги. Педикюр — в том же густом бордовом цвете, что и ногти на руках — ярко выделялись на фоне потёртой кожи. Поза была привычной, удобной… особенно в долгие ночи здесь. Разрез платья распахнулся, и она лениво попыталась прикрыть его — слабая попытка. В любом другом месте такой вид был бы недопустим… но здесь… здесь никто не увидит. Гермиона подперла щеку рукой и уставилась в листы пергамента. В завитках его почерка было что-то общее с теми рисунками её самой… Они были красивыми. И при других обстоятельствах ей было бы приятно… Или должно было быть не по себе? Ведь она не давала ему разрешения рисовать её. Но… значит ли это, что всякий раз, когда она чувствовала на себе его взгляд — Драко стоял где-то между стеллажами и рисовал её? Последний рисунок был точно из памяти. Она знала — потому что помнила этот момент тоже. Пол, кровь, слёзы. И Драко, смотрящий на неё сверху, словно зачарованный, неспособный оторваться. Теперь она знала, что именно он тогда видел. Потому что он нарисовал это. Зачем? Почему именно это? Если он всё ещё думал об этом… о ней… то, возможно… Возможно, он тоже чувствовал вину. За то, что сделал. За то, чего не сделал. Может, его тоже давил груз принятых решений. Может, стыд сжирал его точно так же, как её. Может, именно поэтому он помогает ей — не из-за золота, а из-за вины. Драко действительно продвинул её работу по «Ритуалам Крови и Кости». Он работал усердно, безупречно. С тех пор как она рассказала ему правду, он трудился почти без отдыха, давая ей новые руны, новые детали ритуалов кровных уз. Все части были у неё — оставалось понять, как они соединяются. Должно было бы складываться в общую картину… но за все эти часы Гермиона не продвинулась ни на шаг. Она вытащила шпильки из волос, провела руками по голове — кожа зачесалась от облегчения. Потянулась. Устроилась глубже в кресле. Ещё немного — и отправиться домой. Завтра ей нужно будет выглядеть собранной, когда она будет вести утреннее собрание отдела. Может быть она остановится в «Добром Сумраке» и купит всем угощение к завтраку, а заодно припрячет лимонный сконкс? Мысль оборвалась — до её слуха донёсся шорох. Гермиона давно привыкла к странным скрипам и вздохам полок, когда книги сами собой меняли расположение, но этот звук был другим. Она огляделась, но не увидела ничего особенного: только стопки, книги и… Ох. Драко стоял за одной из открытых полок — между книгами оставались маленькие просветы, позволявшие видеть его ноги, руки, лицо. Шорох усилился, стоило Гермионе провести по нему взглядом. Его рот был приоткрыт, дыхание — тяжёлое. Прядь серебристых волос упала на оправу очков, когда он двинулся. Движение было странным: ноги напряжены, почти скованы, а одна рука совершала ритмичные рывки, будто подпиливая воздух, голова слегка подрагивала от усилия. Гермиона встретилась с ним взглядом — и внезапно поняла, что происходит. Она не видела его бёдер — их скрывала полка с толстыми фолиантами, — но видела, как ткань брюк сползла, видела измеренный, повторяющийся ритм его руки и… жаркий, расплавленный взгляд, которым он пожирал её через стекло очков. Она могла бы подумать, что он остановится, когда поймет, что привлек ее внимание тем, что трогал себя. Но тот факт, что она заметила его заставило его двигаться медленней, как будто он хотел растянуть этот момент. Дыхание Драко стало учащенным, а лицо, несмотря на прохладу, покрылось испариной. Гермиона словно застыла на стуле. Ступни всё ещё были прижаты к боковине кресла, ноги поджаты, юбка плотно обтягивала их, даже несмотря на максимально растянутый разрез. Она отдернула голову, и свободные локоны упали ей на щёки, уже покрасневшие и нагревшиеся от смеси смущения и… волнения. Она знала, что должна отвернуться, закутаться в пальто и выбежать за дверь, как это было, когда он попробовал её слёзы, и снова после того, как он поцеловал её. Но на этот раз она просто не могла найти в себе силы пошевелиться. Драко ухватился за полку перед собой, дерево застонало от давления. На самом деле, казалось, он нажимал… сильнее. Его рука двигалась скорее отрывисто, чем полноценными толчками, дыхание перехватывало, почти задыхаясь, но взгляд его не отрывался от неё. Он знал, что она наблюдает за ним, и… он не останавливался. Он… позволял ей смотреть на него, и что-то в этом заставляло её сердце биться так сильно, что она чувствовала это всем своим существом. Ряд книг не позволял ей видеть, что он на самом деле делает, но это не мешало ей представлять себе этот образ. Гермиона могла представить себе его руки, широкие ладони и ловкие пальцы. Она знала их силу по тем временам, когда он хватал её за запястье, и представляла, как он держит себя очень похоже. Пальцы Драко мягко скользили по её шраму после поцелуя. Он мог бы дразнить себя нежным, свободным объятием, затягивая это, чтобы приблизиться к грани наслаждения, не позволяя себе упасть, пока его тело не сможет сдержать накопившееся внутри давление. Прежде чем она успела остановиться, Гермиона уже представляла себе, каково это – делать это с ней. Рука Гермионы скользнула вниз по её коленям, скользя по изгибу бедра, пока не достигла разреза юбки. Тень упала на лицо Драко, когда он наклонил голову, следуя за её движениями. Она почувствовала, как жар внутри неё вырывается наружу, скользя, покрывая складки, и просачивается в дорогое нижнее бельё. Она купила его много лет назад в попытке спасти свои отношения, но так им и не воспользовалась. Она никогда не испытывала такого желания, она так изголодалась по прикосновениям, что чувствовала, как шёлк становится влажным. Очки Драко сползли ему на нос, когда он качнулся вперёд. Гермиона провела пальцами по голому бедру и едва просунула кончики первых двух пальцев под узкий край разреза юбки. Его дыхание было слышно, а за ним слышался лёгкий голос, словно он терял контроль над собственным телом по мере приближения… Она видела это в его глазах. Очки сползли так, что он смотрел на неё поверх них, и теперь между ней и ним ничего не было. Никакого стекла. Только книжный шкаф, дрожавший при каждом взмахе его руки. Теперь ему не потребуется многого. Гермиона не знала, сколько времени он простоял там, прикасаясь к себе, пока она работала, и было ли это вообще в первый раз. Она знала, что иногда он маячил за полками, наблюдая за ней своим жутким взглядом. Найдя рисунки, она, кажется, поняла, почему. На каждом из них её глаза были полны слёз, и она подумала, что, возможно, ему просто нравилось видеть её слёзы. Но он рисовал их не для неё, а для себя. Гермиона не знала, что это значит, но она точно знала, что Драко… Драко не заслужил той участи, на которую она его отправила. Так что, возможно, он заслужил это. Гермиона подавила отвращение к себе и к тому, что она сделала… к тому, что она делала прямо сейчас. Хотела ли она… этого на самом деле ? Она была достаточно умна, чтобы понимать: если она не знает ответа на этот вопрос, то правда – нет. Но… так ли это? Гермиона ничего не делала, только оставалась на месте и позволяла ему продолжать. Их договорённость была ясна, но добавление личных чувств и влечения всё портило. Ей не следовало радоваться тому, что Драко Малфой ублажает себя, глядя на неё, но она не могла отрицать глубокую боль в затаившуюся в груди. Или от того, как непрекращающееся болезненное чувство вины, терзавшее её изнутри, казалось, немного утихало, пока она позволяла ему… использовать себя таким образом. В конце концов, разве не она использовала его как козла отпущения? Разве не она в отместку за все свои страхи позволила запереть этого парня, чтобы без страха начать жизнь с нуля и стать чем-то большим, чем скрюченное существо, которым она была в конце войны? Она понимала, что он уже почти закончил. Можно просто позволить этому случиться, и тогда всё будет кончено. Гермиона подняла взгляд на Драко и увидела, как капля пота медленно стекает по его бледному лицу. Драко издал болезненный звук, и она увидела, как он нахмурил брови, наморщил лоб, а челюсть отвисла. Его рука замерла на несколько секунд, и он тихо вздохнул с глубоким стоном. Последовало ещё несколько секунд, и Гермиона увидела, как его взгляд, всё ещё не отрывавшийся от неё, стал расфокусированным. Его плечи облегчённо опустились, и Гермиона поерзала на стуле, ещё сильнее прикрыв разрез юбки. Внезапно это перестало быть захватывающим, но показалось… нескромным выставлять напоказ такую большую часть своей кожи. Она отвела взгляд, пока Драко устраивался за книжной полкой. Её лицо горело от стыда и… Она не хотела в этом признаваться, но от смутного чувства возбуждения. С этим будет сложнее справиться, чем с переводом, который всё ещё лежал нетронутым у неё на коленях. Гермиона смотрела на него, не читая ни слова, пока в голове неслись мысли, которых она не хотела и не могла остановить. Когда она наконец нашла в себе смелость поднять взгляд, Драко исчез, словно его и не было вовсе. В глубине души она испытала облегчение; она понятия не имела, что бы сказала, если бы он стоял перед ней, но другая чувствовала себя… использованной. Неужели он… Неужели Драко чувствовал такое же отвращение, как и она, прямо сейчас? Считал ли он, что его поступок ужасен, потому что она была грязнокровкой и должна была быть ниже грязи под его ботинком? Или Гермиона чувствовала то же самое к нему? Это был Драко Малфой, который стоял рядом и наблюдал за её пытками, и ничего не делал, чтобы помочь ей. Тот, кто годами превращал её жизнь в ад, пока они учились в школе. Кого она отправила в Азкабан, потому что боялась его. Сейчас ей не было страшно. И даже если бы и было, это не помешало бы ей сделать то, что нужно. Притворяясь, что ничего не произошло, и она только что… этого не сделала, Гермиона чопорно уселась в кресле и снова поставила перед собой бумаги. Она вернётся к работе, сделает то, что нужно, и не позволит этому повлиять на неё сильнее, чем уже повлияло. Она сможет понять, что всё это значит, после пятницы, после её дела против Трэверса, после того, как она разберётся с переводом. Тогда она наконец сможет обратить внимание на тень, которая таилась в глубине глаз Драко, когда он смотрел на неё. И почему на этот раз, спустя столько лет, её всё ещё бросало в дрожь. Но когда Гермиона прошла мимо его стола, выходя из магазина, Драко нигде не было видно. Единственное, что нарушало её спокойствие, – открытая дверь в его комнату внизу. Гермиона уставилась в темноту, холодок пробежал по её спине, прежде чем она запахнула пальто и затаила дыхание, пока не вышла на улицу, где холодный дождь обдал её разгорячённое лицо.