Лишь прах и тени

Глава 12

Дождь хлестал по ее голове, превращаясь в тонкие ручьи, струившиеся по завиткам и прилипавшие к шее. Гермиона знала, что выглядит ужасно, но, по крайней мере, так никто не увидит, что она плачет. Все… все пошло наперекосяк. Она не понимала, как все смогло так ужасно сложиться. Как она допустила столько ошибок. Как… как вообще могло дойти до этого? Апелляция, которая должна была быть простым делом, обернулась таким исходом. Гермиона вошла в зал Визенгамота полностью уверенной, что выйдет оттуда, наконец добившись свободы для Рози. Вместо этого… она проиграла. Проиграла дело, над которым работала весь последний год жизни, — и теперь ничего уже было нельзя исправить. Рози должны были вернуть в семью Треверсов, чтобы она служила им до конца своих дней. Она умрет рабыней. Умрет, зная, что Гермиона обещала ей свободу — и подвела ее, как и все остальные люди, которых та знала. Это было слишком тяжело. Слишком невыносимо. Гермиона проигрывала дела и раньше, но ни одно не было таким. Она была так близка к тому, чтобы заставить семью Треверсов вручить Рози одежду — то, что никто не сможет отнять у нее. Никто, кроме самой Гермионы. Потому что она была слишком занята переводом «Ритуалов Крови и Кости», откладывая дело Треверсов снова и снова, пока не стало поздно — и она оказалась совершенно не готовой к аргументам, что прозвучали сегодня: будто жестокое обращение было «недоразумением», будто все совершил умерший еще во время войны Рэндалл Треверс, а значит семья не должна отвечать за его поступки. У Гермионы были бы доказательства, ответы, собственные обвинения — если бы она уделила делу Рози хоть немного больше времени. Но она не уделила. И теперь уже ничего невозможно исправить. Ничего… кроме этого. Вода стекала по старой вывеске «Праха и Теней». Гермиона наблюдала, как она пробегает по буквам, словно вырезая их глубже в камне, прежде чем капать вниз по ступеням к утопленному входу. Она обхватила себя руками. Она знала, что замерзла, но почти этого не чувствовала. Странно — ведь внутри она чувствовала слишком много, будто расползается по швам. И хотела этого. Хотела выпустить все наружу. Поспешно сбегая вниз по ступеням, Гермиона чуть не поскользнулась, удержавшись лишь тем, что уперлась в дверь, ударившись о нее всем телом. Она тяжело дышала, позволяя тяжелой двери удерживать ее, пока она пыталась вдохнуть. Но это было невозможно: каждый раз, когда легкие наполнялись, они снова опустошались рыданием. Она сдерживала их так долго — пока Визенгамот зачитывал решение, пока поднималась из Отдела тайн, пока шла через «Дырявый котел». До тех пор, пока не увидела вывеску магазинчика Малфоя — и слезы не хлынули сами. Гермиона толкнула дверь. С нее текла вода, оставляя темные следы на пыльном полу. Все равно. Все равно. Думать она позволяла только этому чувству, пока шла к столу в глубине лавки. Драко был в своем новом синем свитере, очки сидели на переносице. Он поднял взгляд от книги, и в его лице мелькнула готовность — даже радость — увидеть ее. — Я рад, что ты здесь — я нашел упоминание о крови… Почему ты так выглядишь? Она была вся мокрая, шелковая блузка прилипла ко всему телу, как вторая кожа. Ее ноги дрожали под узкой юбкой-карандаш. Она не хотела испортить ему новый свитер, но… могла заплатить ему больше золота. Он более чем заработал. И Гермиона… Гермиона обязана Драко. За недели работы. За то, что отправила его в Азкабан. За то, как отвратительно обращалась с ним — так же отвратительно, как он когда-то с ней. — Гермиона… — голос Драко смягчился и стал тревожным. Он снял очки, когда она подошла. Но сейчас Гермиона не остановилась напротив стойки. Она обошла ее, оказавшись по ту сторону. Прямо перед ним. Между ними не было ничего — ни решетки, ни стола, ни границ. Гермиона подняла взгляд — глаза блестели, губы дрожали, она с трудом удерживала слезы. Драко втянул воздух и задержал. Гермиона выдохнула — и… поцеловала его. Она обвила его шею, притянув его вниз к себе, прижимаясь всем телом. Шелковая блузка скользнула по шерсти его свитера, его тепло проникло в нее. Гермиона прижалась крепче, желая почувствовать хоть что-то, кроме того, что терзало ее изнутри. В следующую секунду руки Драко были на ней. Он притянул ее к себе, переплетая пальцы в ее влажных волосах, обхватывая лицо с обеих сторон так, что ей пришлось подняться на цыпочки, выгибая стопы, чтобы дотянуться до его рта. Их губы почти не двигались — они целовали друг друга слишком жадно, словно этот момент ждал их много лет. Может, с того поцелуя две недели назад. Может, с того дня, как она впервые вошла в эту лавку. Может — с того самого взгляда через гостиную Малфой-менора. Это было как бросить камень со скалы и ждать, когда он ударится о воду. Гермиона падала. Стремительно. Но в руках Драко — впервые за много лет — она не чувствовала падения. Они спотыкались, делая короткие шаги; ее каблуки скользили по его потертым оксфордам, а Драко направлял ее, удерживая за голову. Их губы сталкивались, языки путались, зубы задевали друг друга — пока Драко наконец не оторвал ее лицо от своего. Гермиона тяжело дышала, ее рот был приоткрыт, пока его руки медленно скользили от ее плеч вниз по рукам. Гермиона увидела, как он тянет за собой и открывает дверь. Скрип двери был тихим. Лестница вниз утопала во тьме — тени уходили в глубокую подземную пустоту. Она знала, что там ждет ее. Видела это в глазах Драко: расширенные зрачки в серебристых радужках, в которых отражалось ее собственное лицо. Он смотрел на нее так, будто мог проглотить целиком. По спине пробежал озноб — предупреждение против… всего этого. Она уже чувствовала его однажды, тем резким ударом страха, который заставил ее схватить Гарри за руку, остановить его от того, чтобы говорить за Драко. Сейчас Гермиона подняла руку, сплела пальцы с его — и едва заметно кивнула. Тень в его глазах вспыхнула, став яркой, наглой темнотой — той самой собственнической, пугающей силы, мелькавшей раньше. Ее сердце застыло в горле, тугое от страха, но когда Драко легонько потянул ее, она пошла за ним вниз во тьму. Его комната была такой же, как она помнила: лампа на стене отбрасывала тусклый, неровный свет, обнажая убогие стены. Единственным напоминанием о прошлой жизни Драко был серебряный чайник на маленькой плите. Она сделала это с ним: приговорила его не только к сроку в Азкабане, но и к жизни, лишенной любого подобия роскоши. Гермиона посвятила свою жизнь борьбе за права маглорождённых и домовых эльфов — и при этом обрекла Драко на именно ту жизнь, против которой сама всю жизнь выступала. Вина закрутилась внутри, перемешавшись с сожалением — и под всем этим тлел жар желания, разливающийся по венам. Драко подвел ее глубже, остановившись у кровати. Она посмотрела на их руки. Его перстень Малфоев сидел криво, будто больше не подходил ему. Если это ошибка — что ж, она добавит ее к длинной стопке других ошибок. Гермиона толкнула Драко назад на кровать. Пружины жалобно скрипнули, когда она забралась на него, оседлав его бедра и наклоняясь, чтобы вновь поцеловать. Тело Драко рванулось ей навстречу, руки крепко легли на ее талию — отчаяннее, чем прежде, будто он боялся, что она передумает. Но было уже слишком поздно. Худшее, что она могла совершить, уже было совершено — теперь ей оставалось только идти дальше. Гермиона зажмурилась, когда Драко потянул за ее заправленную рубашку, шелк легко соскользнул с пояса. Она воспользовалась тем, что он слегка приподнялся, чтобы стянуть синий свитер через голову. Свет был слишком тусклым, чтобы как следует разглядеть руны, но Гермиона могла различить их темные линии, обозначающие его приговор и срок службы на его теле. Она провела руками по его груди, ощущая слегка впалую кожу от старых шрамов и ровные линии чернил. Драко дотянулся рукой до разреза на ее юбке и разорвал его. Она резко втянула воздух, когда он разорвал ее, затем ее ноги раздвинулись еще шире, и она опустилась на него всем телом, так что ее лоно уперлось в его твердый член под ней. Шок от того, что она делала, наконец-то дошел до Гермионы, и она посмотрела на Драко, лежащего под ней. Несколько раз тяжело вздохнув, она положила руки ему на грудь. Гермиона посмотрела в его сияющие серебристые глаза, в которых смешались недоверие и желание. Она чувствовала то же самое. Она не могла поверить, что делает это, но… она делала. Внезапно Драко стянул с её плеч рубашку и бретельки бюстгальтера, а Гермиона дрожащими руками расстёгивала его брюки, как могла. Гермиона приподнялась ровно настолько, чтобы Драко успел стянуть штаны, сбрасывая их с длинных ног. Затем его руки снова опустились на неё, скользнули по талии к груди, обхватили её и застонали от ощущения податливости под пальцами. Гермиона просунула руку между ними и обхватила твёрдый член Драко. Она ахнула, когда он запульсировал от её прикосновения. Драко застонал, его руки ещё сильнее сжали её грудь, когда она прижала его к своему входу. Её глаза встретились с его, сверкающие предвкушением, прямо перед тем, как она опустилась на него. У Гермионы перехватило дыхание. Даже несмотря на сочящуюся из неё влагу, она всё ещё была тугой, и ей пришлось остановиться, едва опустившись наполовину. Драко задыхался, его худая грудь поднималась и опускалась, так что руны пульсировали с каждым вздохом. Гермиона пыталась двигаться, чтобы взять его больше. Наклонившись над ним, она покачивала бёдрами вперёд и назад, каждый раз проникая всё глубже. Она зажмурилась, сосредотачиваясь на лёгкой боли от того, что Драко внутри неё, и обнаружила, что почти хочет этого. Она хотела, чтобы это было больно, потому что… ей было больно. Потому что Драко было больно. И каким-то образом это должно было облегчить боль. Её рот приоткрылся, когда она заставила себя опуститься на него до конца. Драко зашипел, и этот звук стал громким в безмолвной комнате, и Гермиона открыла глаза, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Руки Драко упали ей на бёдра, побуждая её снова двигаться. Сделав глубокий вдох, Гермиона начала двигаться и почувствовала приливы удовольствия, двигаясь вверх и вниз по его члену, скользя всё легче и легче, пока не достигла устойчивого темпа. Она снова уперлась руками ему в грудь и, опираясь на тело Драко, выпрямилась, погружая его глубже в себя. Экстаз вспыхнул в ней от ощущения, как его член наполняет её. Гермиона жадно дышала, едва в силах наполнить лёгкие, она чувствовала себя настолько переполненной… им. Её руки на его груди снова сжались, когда она ускорилась. Драко всё ещё держал её на бёдрах, но, казалось, он просто цеплялся за неё, чтобы не отставать. Она прижималась к нему, прижимая его к себе, преследуя своё наслаждение, поднимаясь всё выше и выше, пока не почувствовала, как оно достигает пика внутри неё. Она хотела этого. Ей это было нужно. Гермиона должна была это сделать, должна была поддаться слабости, которая копилась внутри неё. Должна была наконец упасть, потому что она так долго держалась, была такой сильной, потому что все всегда нуждались в ней. Но здесь Драко ничего от неё не ждал. Он не хотел, чтобы она была храброй, доброй или чего-то ещё из того, что ей приходилось делать. Он хотел, чтобы она потерпела неудачу. Он хотел, чтобы она была слабой. Он хотел, чтобы ей было больно и… чтобы она плакала. Драко вытянул ноги, подняв бёдра навстречу её толчкам, и Гермиона почувствовала волну жара, когда его член ударился о чувствительную точку внутри неё. Его руки сжались, впиваясь в тазовые кости, когда он поднялся из-под неё. Она смотрела на него сверху вниз, её разум боролся с тем, что он вызывал в её теле. Она не должна… Она не могла… Гермиона захныкала, пытаясь погасить медленно пожиравший её огонь. Руки Драко сжали её руки, сильнее прижимая их к своей груди. Его большой палец поднялся, скользнув по её предплечью, чтобы погладить уродливый шрам. Гермиона замерла на середине толчка, её влагалище задрожало вокруг пульсирующего члена. –Это то, чего ты хочешь, не так ли? Тогда держи, — выдохнул Драко. Его веки тяжело опустились на глаза, отбрасывая на них тень. Она снова опустилась на него в тот же миг, как он вонзился в неё. Оргазм сотрясал её, подгоняемый яростными движениями бёдер, которые шлёпали по телу Драко в попытке наказать себя за всё, что она сделала. И за то, что она не сделала. Смесь удовольствия, поднимающаяся в ней, в сочетании с непрекращающимся чувством вины вырвала из её задыхающегося рта сдавленный крик. Голова откинулась назад, волосы рассыпались по спине, а потом упали на лицо, когда тело рванулось вперёд в порыве страсти. Гермиона рухнула на грудь Драко, и ощущение его, твёрдого и тёплого, позволило последним нитям, скрепляющим её единение, оборваться. Сокрушительная волна наслаждения откатилась, нахлынул поток эмоций, и она была не в силах его остановить. Гермиона резко выдохнула, а затем заплакала, рыдая, на Драко. Горло сжалось и саднило, когда последние остатки оргазма вылились в отчаянные рыдания. Она почувствовала, как из глаз текут горячие слёзы, и крепко зажмурилась, не желая этого, но совершенно не в силах остановить это. Это было слишком приятно. Было слишком приятно находиться в таких объятиях; руки Драко обнимали её, крепко, но расширяясь, пока её тело поднималось и опускалось. Она не хотела этого, не хотела опозориться. Что за девушка плачет после секса? Те, которых мужчины не просят вернуться, вот кто. Пальцы Драко скользнули по её позвоночнику, отчего по коже побежали мурашки. Другая его рука зарылась ей в волосы, обнимая так… утешающе, что Гермиона невольно всхлипнула. Она была так поглощена своими чувствами и им, что Гермиона едва заметила, как Драко меняет позу под ней, пока он не наклонил её набок, и её спина не ударилась о матрас, выбив из груди дыхание. Она лежала неподвижно какое-то мгновение, пока Драко стаскивал с неё испорченную юбку и нижнее бельё. Затем он снова оказался на ней, и снова в ней, и Гермиона обхватила его руками, чувствуя, как напрягаются его тощие мышцы, когда Драко начал двигаться в бешеном темпе. Что-то наполовину всхлип и наполовину содрогание вырвалось у неё, и Драко простонал в ответ. «Отпусти все, Гермиона». Его слова были жаркими и тяжёлыми для её уха. Гермиона крепко зажмурилась и покачала головой. Она больше не хотела плакать, не сейчас, не пока… «Да», — настаивал Драко. «Давай». Гермиона моргнула, смахивая слёзы, и посмотрела на него. Он хотел… он хотел, чтобы она плакала. На рисунках Драко изобразил её со слезами на глазах. Должно быть, он использовал их… а когда их у него не осталось, он использовал нечто лучшее, что у него было – её. Он смотрел на неё так же, как сквозь книжные шкафы, так же, как в поместье Малфоев. Драко тяжело оперся на локоть, подняв другую руку, чтобы обхватить её лицо и смахнуть влажную дорожку слёз нежным движением большого пальца. «Дай мне всё», – сказал он, как и прежде, и Гермиона почувствовала странную дрожь внутри. Драко застонал, и она почувствовала, как пульсирующая жилка пробежала по всей длине его члена. Лицо Драко расплылось перед ней, её глаза снова наполнились слезами. Он поцеловал её коротко, но крепко, а затем отстранился ровно настолько, чтобы видеть, как слёзы катятся по её щекам, когда он грубо вонзается в неё. Он двигался быстрее, словно наказывал её, и Гермиона ненавидела то, что чувствовала, будто заслужила это. Всё было иначе, чем мгновение назад. Она начала, она контролировала ситуацию, подталкивая Драко туда, куда хотела, и используя его так, как ей было нужно, но теперь, когда его тело тяжело лежало на ней, она чувствовала себя маленькой и… бессильной. Это напугало её, и страх нарастал, порождая вопросы: что она делает и почему позволяет этому случиться? Она уже собиралась сказать ему остановиться, когда Драко схватил её за подбородок и дёрнул голову набок. Он прижался лбом к её лицу, тяжело дыша ей в ухо, пока двигался в ней. Он едва выпустил из неё больше дюйма своего члена, прежде чем снова вонзить его в неё. Он целовал её вдоль линии подбородка, его пальцы сжали подбородок так болезненно, что по её щеке скатилось ещё несколько слёз. Драко застонал, слизывая их с её лица, его язык, плоский и горячий, скользил по её коже, вверх и вниз, наслаждаясь вкусом её слёз. Это было непристойно – то, как Драко позволил себе стать почти диким в этот момент. Она распознала что-то в его дикой манере поведения, что дало Гермионе понять: Драко так же стыдился её, её слёз, как и своей вины. Это была одержимость, над которой он не мог устоять. И… пока они оба отпустили, по крайней мере, они могли держаться друг за друга. И Гермиона так и сделала: она вцепилась в бока Драко, а он входил в неё быстрее, сильнее, глубже. Она чувствовала каждый его твёрдый дюйм, не только его член, но и его поджарое тело. Под его кожей не было ничего, кроме твёрдых мышц, и Гермиона почувствовала знакомый укол стыда, зная, что все тяготы жизни Драко – из-за неё. Он жёг её, болезненно воспламеняясь искрами удовольствия, вырвавшимися, когда её влагалище снова сжалось на члене Драко. Не потребовалось многого, чтобы снова возбудить её. На самом деле, Гермиона просто перестала сдерживаться, и всё, что вселяло в неё страх, превратилось в то, что снова довело её до грани. Драко почувствовал перемену в ней и ускорил темп, чтобы довести её до конца. «Вот так», — прохрипел он, сильнее вбивая и выталкивая член из её сжимающейся пизды. «Выпусти. Выпусти всё». Она издала крик, нечто среднее между стоном и всхлипом, когда кончила. Наслаждение нахлынуло и затмило всё остальное на несколько блаженных мгновений, овладев ею. Драко трахал её жёстко и быстро, ведомый восторгом, который она ощутила, едва отличавшимся от той агонии, которую он видел раньше. Гермиона почувствовала, как напрягся его член, бёдра дернулись, а затем Драко задрожал. Он вошел в неё глубоко и, прерывисто дыша, кончил. Всё его тело было напряжено, за исключением языка, который ласкал её лицо, словно умирающий от жажды. Он оставался в таком положении всего несколько секунд, но они растянулись, пока Гермиона дрожала, зажатая под ним. Губы Драко скользили по её коже, пока не нашли её рот снова, целуя так, словно пытался поглотить её. Гермиона, с потоком эмоций, затмившим бурю за окном моросью, ответила на поцелуй. Ей это было нужно так же сильно, как и ему. Может, даже больше. Потому что без этого у неё были бы только она сама и её работа, где он чувствовал себя самозванкой, и чувство вины, которое медленно разъедало её день за днём. Скоро от неё ничего не останется. Будет ли кто-нибудь по ней скучать? Драко будет. Он будет скучать по этому. Она чувствовала это по его поцелую. Он был на вкус как соль. Он был на вкус как слёзы. Когда они наконец оторвались друг от друга, и дыхание смешалось в нескольких дюймах между их лицами, Гермиона подняла руку и нежно коснулась подушечками пальцев цифр, нарисованных на шее Драко. Его веки дрогнули, прежде чем он отстранился от неё, словно ощущение было невыносимым. Гермиона сделала первый полный вдох с тех пор, как он был сверху, но он оборвался, когда Драко снова обнял её, прижимая к своей груди. Это было так нежно, так мягко, что Гермиона не смогла оторваться. Она жаждала этого утешения, пусть даже исходившего от Драко. Драко слегка подвинулся, чтобы им было удобнее устроиться на маленькой кровати, и чтобы его руки легко обняли её за спину. Его губы коснулись её макушки, и их тела слились воедино. Он ничего не сказал, никаких слов похвалы или признаний в любви, но Гермиона вряд ли ожидала этого. Она даже этого не ожидала. Но… ей тоже не хотелось уходить. Лампа на другом конце комнаты зашипела и погасла. Вокруг них опустилась тьма, но она всё ещё видела сияющее серебро глаз Драко, когда посмотрела на него. Ей показалось, что он улыбается, судя по тому, как сузились его веки, но это могла быть и гримаса. У неё не было возможности разглядеть выражение его лица, потому что губы Драко снова коснулись её губ. Он провёл по ним языком, словно надеясь поймать последнюю одинокую слезу. Гермиона быстро отстранилась, но Драко, казалось, не обратил на это внимания и лишь прижал её голову к своему подбородку, глубоко вздохнув, прижавшись грудью к её. Гермиона удивилась, что не чувствует чернил, портящих его кожу, но, кроме нескольких неглубоких шрамов, разницы не было. Словно их и вовсе не было. Она знала, что не сможет стереть их, не сможет заставить исчезнуть, но, возможно, на мгновение сегодня вечером она вернула Драко хоть что-то из того хорошего, что отняла у него. Не то чтобы у самой Гермионы в жизни было много хорошего, но… что бы у неё ни было, она была ему обязана. И сегодня вечером она впервые сможет отплатить ему тем же. Гермиона закрыла глаза и позволила себе погрузиться в тени, ожидающие её в её сознании.