Крылья

      Гарри сидит перед камином, глубоко провалившись в кресло. Его лицо напряжено, взгляд устремлён в зеленоватое магическое пламя. Отблески огня пляшут на его лице, подчёркивая резкие тени под глазами и угрюмую складку меж бровей. Волосы, обычно непокорные и взъерошенные, сейчас тускло лежат на плечах. Зелёные глаза становятся почти демонически яркими из-за отражающихся в них бликов. Пальцы крутят бокал с виски. Он, после того как наполнил его час назад, сделал всего два глотка. Дом спит, за окном уже светает.       Кажется, что ещё немного и Гарри взорвётся, выпустив наружу всю накопившуюся злость и обиду. Но он молчит, сдерживая себя. Сам себе пленник в собственной темнице.       Мысли его хаотично, беспокойно мечутся в голове. Я считываю его мрачные эмоции, как текст из древнего фолианта: вглядываясь и вникая.       После того, как я узнал, кем являюсь, практически ничего не изменилось. Я не первый ангел, кто узнаёт про свою человеческую жизнь. Никаких особых чувств по этому поводу не испытываю. По-прежнему ничего не помню, и собственное лицо на старой фотографии в газете выглядит незнакомо.       Разве что я вмиг понимаю, что Гарри всё это время плачет по мне. И всё мгновенно встаёт на свои места.       Ангел рано или поздно должен найти «своего человека», который знал его при жизни и которому он был дорог. Я появился в белом доме не просто так. Я должен был спасти малышку от гибели и — что? Спасти ещё и её отца?       Сложив руки на груди, наблюдаю, как Гарри медленно отпивает из бокала, слегка морщится, глаз от магического пламени не отрывает. Приближаюсь, сажусь перед ним на корточки, вглядываюсь в печальное молодое лицо.       — Что я могу сделать для тебя? — спрашиваю негромко. Конечно, он не слышит. — Как мне тебе помочь?       Секунды сливаются в минуты, и всё тихо, сонно, серо. Гарри смотрит сквозь меня. Потом неожиданно выпрямляется в кресле, отставляет бокал и тихо произносит:       — Значит, ты здесь, да, Северус?       Северус. Моё имя. Только оно для меня — пустой звук. Я не помню, как был этим мужчиной, которым он восхищается, которого он так крепко любит. Его любовь я вижу так же ясно, как ночью луну, а днём — солнце. Она горит в нём ровным пламенем свечи, тонким и трепетным, и этот маленький огонёк — его опора. Единственное, что заставляет жить.       Тёмные сейчас, невероятно глубокие глаза осматривают комнату в безумной надежде. Мне становится так же больно, я чувствую, как бешено колотится его сердце и непроизвольно сжимаются пальцы. Он действительно верит, всей душой верит в эту секунду!       — Северус, — шепчет он едва слышно, — если это правда, и ты слышишь, пожалуйста, подай какой-нибудь знак. Я пойму, только… Только не мучай меня больше.       Взгляд всё скользит по комнате, а я застываю. Я могу уронить на пол вазу, могу разбить посуду в шкафчике на кухне. Я могу поднять его на руки, призвать крылья и показать ему мир с высоты птичьего полёта. Я могу показаться ему сам, сию минуту сделать так, что он меня увидит.       Я могу. Но он не готов. Он испугается. Люди хрупки, для них небесные сферы и всё, что с ними связано, — непонятно, таинственно и потому страшно. Мне не хочется его пугать. Но кое-что сделать всё же нужно: успокоить. Его непременно нужно успокоить, Гарри на грани безумия, и я должен…       Протягиваю руку к его плечу, но, когда до прикосновения остаётся всего дюйм, он весь словно сдувается. Его душу затапливает такой волной обречённости и отчаяния, что я застываю.       — Ты дурак, Гарри Поттер, — говорит он сдавленно и трёт ладонями лицо. — Сумасшедший. Северус мёртв уже пятнадцать лет, а Лили просто выдумщица. Маленькая девочка с бурной фантазией.       В этот момент камин за моей спиной ярко вспыхивает.       — Гарри? — зовёт негромкий голос.       Оборачиваюсь.       В камине зависло изображение молодой женщины с пушистыми тёмными волосами. Женщина, судя по всему, только встала с постели: фигура отражается в пламени по пояс, но я замечаю воздушное кружево сорочки под тонким шёлком халата.       — Гермиона. — Он улыбается и садится на пол перед камином.       — Что случилось? Я только что получила твою сову. Что-то с детьми?       — Нет, всё хорошо. Извини, что разбудил.       — Я рано встаю. Так что случилось?       Секунду Поттер молчит, потом, тщательно подбирая слова, произносит:       — Что ты знаешь о том, как люди переходят Грань? О привидениях, душах? Категории, магическая классификация. Что-нибудь.       Девушка в камине ненадолго задумывается.       — Есть разные классификации: по характеру происхождения, по намерениям и мотивации, по взаимодействию с человеком. Пассивные, активные, с агрессивной аурой или миролюбивые. Ты и сам это знаешь.       — Да, но… Существуют ли привидения, способные влиять на события среди живых?       — Ты имеешь в виду взаимодействие с материей? — спрашивает Гермиона и тоже садится на пол перед своим камином. — Но ты ведь сталкивался с привидениями, Гарри. Это лишь отпечаток души человека. Они бесплотны, а значит не могут, скажем, взять чайник и налить себе чай. Поэтому они проходят сквозь стены, а над полом парят.       — А полтергейсты? Пивз умел швыряться вещами.       — Полтергейст — магическое существо. Это психическая энергия человека, переродившаяся через магию. Не душа. Да и привидения — не души.       — Ты можешь мне посоветовать какие-нибудь книги, где можно подробно изучить этот вопрос? — Гарри устало прикасается к переносице. У него красные глаза.       — Что происходит? — спрашивает с тревогой Гермиона. Она внимательно вглядывается в его лицо и щурится. — Тебя преследует какое-то привидение? Существуют ритуалы, которые отгоняют…       — Мне не нужно никого отгонять, — с неожиданной злостью произносит Поттер. — Я просто хочу знать, почему моя четырёхлетняя дочь видит в нашем доме Северуса Снейпа!       Красивое лицо девушки вытягивается, глаза становятся огромными. Она не переспрашивает, но ей становится явно не по себе. Тишину некоторое время нарушает лишь треск магического пламени, в котором колеблется и дрожит изображение.       — Но Гарри, этого не может быть, — говорит она наконец. — Снейп умер…       — Пятнадцать лет назад. Я хорошо об этом помню. Он умирал на моих руках и на твоих глазах. — Гарри сжимает кулаки. — А теперь его вдруг начала видеть Лили. Как это объяснить?       Он рассказывает ей то, что произошло вечером. Гермиона внимательно слушает, прикусывает щеку изнутри.       — Лилс описала его подробно. Чёрные волосы, чёрные глаза. Это Снейп, вне всякого сомнения. Откуда бы она могла знать о нём?       — Например, Джинни рассказывала ей о человеке, в чью честь был назван Ал. И показывала какие-нибудь старые колдографии.       — Джинни ненавидит Снейпа. Когда она узнала, что я хочу дать Алу второе имя Северус, был грандиозный скандал. Она надеялась второго сына назвать в честь своего отца, а не моих умерших родственников и… — Тут он запинается, и в глазах Гермионы появляется понимание. — Словом, она не стала бы этого делать.       — Значит, Лили сама где-то о нём слышала. Он герой войны, директор Хогвартса. Может быть, братья рассказывали ей. Вариантов уйма, Гарри.       Снова повисает тишина. Поттер опирается спиной на кресло. Вид у него несчастный и очень усталый.       — Она говорила так уверенно, — тихо произносит он. — Несколько дней назад я начал замечать, что она разговаривает с кем-то. Почти постоянно, словно у неё появился воображаемый друг. И… так притворяться, Гермиона, так играть в четыре года? Ей как будто кто-то действительно отвечает. Она не могла бы выдумывать такие стройные и длинные разговоры.       — Извини, я правда не знаю, чем тебе ещё помочь. Могу подобрать литературу в министерской библиотеке, но ты ничего нового из книг не почерпнёшь. Невозможно воскреснуть через пятнадцать лет после смерти.       Гарри опускает голову.       — На мгновение я действительно поверил.       Лицо Гермионы искажается от жалости, она, забывшись, тянется к плечу друга, но потом вспоминает, что находится в камине.       — Хочешь, я выйду к тебе ненадолго?       Поттер мотает головой.       — Нет, не нужно, я в порядке. А тебе через три часа уже на работу.       — Гарри, ты не думаешь вернуться в аврорат? — спрашивает Гермиона нерешительно. — Тебе нужно дело, которое займёт всё твоё время. Теперь, когда вы с Джинни разведены, что тебе мешает? Ты же любил свою работу.       — У меня есть работа.       — Гарри Поттер, герой второй магической войны, — помощник редактора в каком-то второсортном журнале про маглов, — скептически проговорила Гермиона. — О чём ты там пишешь? В прошлом номере я читала про тостер.       — Меня всё устраивает.       — Прости, дорогой, но ты зарываешь голову в песок. Ты, такой талантливый маг с огромной силой, прозябаешь в редакции, погружённый в бумажки. Ты растрачиваешь свою жизнь, убиваешь себя. Даже если Снейп видит всё это откуда-то… — она беспомощно подняла руки, — сверху… или снизу, например, ему это не нужно. Прекрати себя терзать.       На губах Гарри появляется улыбка.       — Что, думаешь, он-таки в аду?       Она невесело усмехается, тянется куда-то за пределы камина, потом подносит стакан с водой ко рту.       — Я серьёзно. Ты принимаешь желаемое за действительное. Ты не можешь его отпустить, разговариваешь с ним, ты раз за разом падаешь в эти несбывшиеся отношения. Это не нормально, Гарри. Скорбеть можно год, два, но не пятнадцать лет по человеку, которого ты, по сути, даже не знал. Ты любишь иллюзию, свою собственную любовь к Снейпу. Так нельзя. Посмотри, до чего тебя довело это чувство. Оно разрушило твою семью, сделало несчастными твоих детей. У них больше нет родителей, есть отдельно мама и отдельно папа. Ты живёшь в крохотной квартирке в Лондоне, занимаешься какой-то чепухой. Тебе ничего не интересно, ты застыл, Гарри!       Голос девушки взвивается вверх, но Поттер даже не реагирует. Он только замирает на секунду, а потом кивает.       — Всё так. Но я ничего не могу поделать с этим.       — Можешь, — твёрдо произносит Гермиона. — Выброси все газеты, все фотографии со Снейпом, которые ты собрал. Прекрати писать ему письма и складывать в стол, прекрати с ним разговаривать. Думаешь, почему Лили вдруг придумала себе воображаемого друга? Её отец придумал его себе раньше!       — Ты помнишь, как я рассказал тебе обо всём тогда, в палатке? — вдруг спрашивает Гарри. — Когда Рон ушёл, и мы остались одни на несколько дней в том лесу.       Гермиона печально кивает.       — Я ушам своим не поверила. Всё думала, какой странный розыгрыш. Но потом…       — Потом, когда я держал его всего в крови? — Она качает головой. — Позже?       — Позже, когда ты напился в первую годовщину победы на его могиле. Тогда я поверила окончательно.       От Поттера совершенно неожиданно во все стороны расходится мощная волна боли. Будь он зверем, уже бы завыл. Меня толкает упругой волной его магии в грудь, толкает физически, и я, не успев ничего понять, делаю шаг назад, потом ещё один. В этот момент Гарри поворачивает голову, словно слышит звук моих шагов; его взгляд скользит мимо по тёмной маленькой гостиной. Гермиона тревожно наблюдает эту картину.       — Остановись, Гарри. Хватит, — говорит она негромко, — ты доведёшь себя до беды.       — Да ничего со мной не случится, — отвечает он с горькой улыбкой, — не волнуйся.       — Это не шутки. Ты маг, а не простой человек, в тебе полно магии. Ты хочешь, чтобы она повернулась вспять? Или чтобы случился какой-нибудь выброс? Что у тебя висит на шее? — Он запоздало хватается за кулон в виде прозрачной капли, но Гермиона снова качает головой. — Это концентратор, так? Зачем он тебе?       — У меня головные боли, я рассеян в последнее время, — нехотя признаётся Гарри. Лицо его подруги мрачнеет всё больше.       — Потому что ты почти не спишь и постоянно себя грызёшь.       — Со мной всё нормально. — В его голосе слышится уже раздражение. — Я позвал тебя не для того, чтобы слушать нотации. Пожалуйста, достань мне допуск в министерскую библиотеку. Сам я буду недели две оформлять.       Гермиона сдаётся.       — Хорошо. Но ты только время потеряешь зря. — Она уже поднимается на ноги, чтобы разорвать каминную связь, но потом всё же возвращается обратно. — Гарри, пожалуйста, вспомни, что у тебя дети. Не губи себя.       Камин гаснет. В комнате царит утренняя свежая серость. За раскрытым настежь окном ревёт прибой.

* * *

      «Ужас на побережье: Гарри Поттер едва не потерял дочь.       Солнце, море, песок — идиллия, вмиг обернувшаяся кошмаром. Гарри Поттер, национальный герой, обычный любящий отец, едва не лишился самого дорогого – своей младшей дочери, Лили Луны Поттер.       По словам очевидцев, трагедия развернулась на одном из немноголюдных пляжей деревни Рай, где отец с детьми проводит летние каникулы. Ранее нами сообщалось о трагическом расставании звёздной пары. Некоторые наши читатели до сих пор сокрушаются по этому поводу, но мистер Поттер и бывшая миссис Поттер (по их же заявлениям) остались в хороших отношениях.       По словам очевидцев, девочка надолго осталась у моря совсем одна. Некоторое время всё было тихо, она играла на песке, но потом вдруг бросилась в воду. Вчера было объявлено штормовое предупреждение, волны доходили до трёх метров высоту. Почему ребёнок остался совершенно один в таких условиях — это серьёзный вопрос…»       — Ну всё. Сейчас начнётся.       Гарри со свежей газетой сидит на кухне. Он спал не больше часа, и под его глазами чёрные круги. На коленях у него ноутбук, где уныло белеет пустой документ. Прочитав первую полосу «Ежедневного пророка», Поттер тяжело вздыхает.       — И откуда они только всё узнают?       «... отец появился вовремя: девочку уже не было видно на поверхности воды. Гарри Поттер, не задумываясь о собственной безопасности, ринулся в бушующее море. По словам очевидцев, он яростно сражался с волнами, но течением его постоянно отбрасывало назад. В итоге малышку спасла её собственная магия…»       Из гостиной доносится странный свистящий звук, а потом безо всякого перехода женский крик.       — Поттер! Где моя дочь?!       На мгновение прикрыв глаза, Гарри откладывает газету и медленно идёт в соседнюю комнату. На первом этаже вообще нет дверей. Пространство маленькое, и комнаты перетекают одна в другую. Входы оформлены арками, и через одну из них я вижу невысокую худую женщину с длинными рыжими волосами, одетую в ночную рубашку, накинутый наскоро халат и мягкие матерчатые тапочки. Заметив Гарри, она одним прыжком, словно разъярённая кошка, бросается к нему.       — Где Лили?!       — Успокойся, всё в порядке, Джинни…       — В порядке? Ты чуть не убил нашу дочь!       Она ничего не слышит. У женщины испуганное бледное лицо, волосы в беспорядке, словно, встав с постели, она тут же кинулась сюда по каминной сети. В глазах плещется ненависть. Я вижу её, оплетающую разум и душу, как мерзкий, отвратительный паразит.       — Лили! — она срывается с места и быстрым шагом идёт сначала в кухню, потом на улицу. — Лили!       Мрачный Гарри следует за ней по пятам, уже не пытаясь что-либо объяснить. Лили и Ал играют на крыльце с Флаффи. Увидев мать, девочка радостно подпрыгивает:       — Мамочка!       Джинни подхватывает на руки дочь и в гневе поворачивается к Гарри.       — Собери детей. Я их забираю. Каникулы они проведут в Норе, с бабушкой и дедушкой.       — Джин…       — Не смей. Не смей мне ничего говорить. — Она наставляет на него волшебную палочку. Гарри лишь мельком смотрит на тускло мерцающий огонёк на конце артефакта и снова поднимает глаза на бывшую жену. — Ты… Я доверила тебе малышку, а ты оставил её одну возле моря, без присмотра. Ну ты и свинья, Гарри Поттер.       Лили вздрагивает на руках матери, и прелестная улыбка на её лице мгновенно пропадает.       — Мамочка, не ругай папу! Он не виноват. Ему нужно было срочно уехать по работе, а я обещала, что не пойду в воду. Но собачка…       — Ах, срочная работа, да? — выплёвывает Джинни и без разговоров направляется в сторону камина.       В дверях показывается ничего не понимающий Альбус.       — Ал, собирай вещи. Вы уходите отсюда.       — Джинни, не сходи с ума, — повышает голос Поттер, заступив ей дорогу к камину. — Ты же видишь, все здоровы, всё хорошо. Это была ужасная случайность. Со всяким могло случиться.       — Нет! — выкрикивает она истерично, вцепившись в дочь. — Со мной не могло случиться. Со мной не случилось ни разу, чтобы дети подверглись опасности. Случилось с тобой, Гарри Поттер!       — Да, да. Я виноват. Но я заканчивал дела в редакции. Мне нужно было… Чёрт, я не собираюсь перед тобой оправдываться!       — Вот и прекрасно. Мне твои оправдания не нужны.       Она пытается его обойти, но Гарри стоит на проходе, словно скала.       — Джинни, я вижу детей два раза в год. На Рождество и летом. Пожалуйста, я их отец, в конце концов!       — Жил бы дома, видел бы каждый день, отец, — презрительно говорит она, сузив глаза. Рука её снова поднимает палочку. — Может, ты забыл, что я и проклясть могу? Отойди с дороги.       Тут Лили, вывернувшись из рук матери, спрыгивает на пол, бросается к отцу, обхватывает его руками за пояс и кричит что есть мочи:       — Мамочка, не надо! Не проклинай папу, пожалуйста, прошу.       Со второго этажа спускается разбуженный Джеймс в растянутой майке и пижамных штанах. Некоторое время он в недоумении смотрит на разъярённую мать, бледного отца, заплаканную сестру и брата, застывшего в дверях дома, потом осторожно спрашивает:       — Ма? Что ты тут делаешь?       Как ни странно, это слегка разряжает обстановку. Джинни палочку опускает.       — Давайте сядем и выпьем чаю все вместе, — вдруг предлагает Альбус, но на него обращаю внимание только я.       — Мы уходим.       Джинни напролом идёт в гостиную, и Гарри ловит её за плечи. Между ними, вцепившись в рубашку отца, всхлипывает Лили.       — Отпусти меня немедленно, Поттер.       — Успокойся, — тихо просит он, — не пугай детей.       — Я? Я пугаю детей? Может, тебе напомнить, как ты приходил в стельку пьяный каждый день под утро, пока я кормила грудью Лили? Может, тебе напомнить, как ты в припадке бешенства разгромил детскую, упившись в хлам? Ты не в себе, Гарри Поттер, тебе лечиться надо. Убери руки, или я за себя не отвечаю. О чём я только думала, отпуская детей с тобой к морю!       Она с силой отталкивает бывшего мужа, но хрупкой женщине не так просто сдвинуть с места взрослого мужчину. Я чувствую, как терпение Поттера трещит по швам, и делаю шаг за его спину. Если он потеряет над собой контроль, мне придётся вмешаться.       — Я ведь могу их у тебя отобрать, — почти шёпотом произносит он. — Ты не задумывалась об этом?       Джинни каменеет, смотрит на него расширившимися глазами. А потом лицо её искажается такой злобой, будто в неё вселился десяток демонов.       — Что ты сейчас сказал?       — Что слышала, — тихо и спокойно повторяет Гарри. — У меня огромные связи. Ты не сможешь со мной тягаться.       Он смотрит на неё неотрывно, не моргая. Взгляд зелёных, потемневших от бешенства глаз тяжёлый и злой. Джинни отшатывается, и он выпускает из рук её плечи.       — Я тебя ненавижу, — говорит она в ужасе.       — Не новость. Если ты попытаешься ограничить меня во времени, которое я провожу с детьми, они будут жить со мной. И уже тебе придётся спрашивать у меня разрешения.       — Ты… Да ты чуть не убил Лили. Какой из тебя отец? Ты в своей жизни разобраться не можешь. Ты просто…       Гарри выпрямляется, складывает руки на груди, и я впервые вижу его магическую силу в полном объёме. Она вьётся вокруг него, словно сияющий узор, золотой и ослепительно яркий, охватывает его фигуру невидимым для человеческого глаза пламенем. Делаю ещё шаг к нему. Понимаю, что он на грани, его самоконтроль держится на волоске.       Джинни берёт себя в руки, вся подбирается, словно тигрица перед прыжком. Лицо её красное, глаза сверкают от непролитых слёз. Палочка дрожит в опущенной руке.       — Ты испортил мне всю жизнь. Ты всё сломал, бросил свою семью из-за… да мне даже вслух это произнести стыдно! И ты ещё смеешь мне угрожать? — Ничуть не опасаясь магии, она подходит к нему вплотную. Никто не замечает, как Джеймс берёт за руку сестру и отводит её в сторону от родителей. Альбус подходит к брату и сестре, и они замирают все вместе, словно птенцы в разорённом гнезде. — Зачем тебе дети? Ты станешь следить за их учёбой? Водить Лили в балетную школу? Разбираться с письмами от разъярённых родителей и учителей? Ты на это не способен, Поттер. Тебе дети не нужны. Тебе не нужен никто, только один человек, который давно мёртв. — Она жестоко усмехается, прекрасно видя, как действуют слова на Гарри: у него от боли дрожат руки, которые он тут же сжимает в кулаки. — Подумать только. Мою семью разрушил мёртвый Северус Снейп.       Тишина, которая следует за этими словами, оглушает. Кажется, всё замирает вокруг. Я перевожу взгляд с одного на другую. Они несчастны, потому что довели друг друга до этого.       — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — роняет Гарри в звенящую тишину.       В лицо его страшно смотреть. За те дни, что наблюдаю за ним, я привык видеть его мягким, спокойным, открытым, улыбчивым. Он как будто был совсем юн. Порывистая душа отражалась во внешности, в жестах, в словах. А сейчас он словно постарел за одно мгновение. Губы сжаты в плотную линию, глаза мёртвые.       — Но мамочка, — тонкий голосок Лили звенит от непролитых слёз, — Северус не умер. Он ангел, и он здесь.       Наверное, если бы в дом вдруг ударила молния, эффект был бы не таким мощным. Ужас, написанный на лице Джеймса Поттера, невозможно описать. Джинни в полном недоумении смотрит на дочь, а Гарри вдруг срывается с места и, не отдавая отчёта в действиях, хватает малышку за плечи.       — Хватит, Лили, — рявкает он со злостью. — Довольно. Это уже не шутки. Прекрати сейчас же.       — Отпусти мою дочь, ты, безумец!       Джинни бросается на Поттера, и её отбрасывает неконтролируемой волной магии назад. Она, споткнувшись о порог, падает на спину. А я делаю резкий выпад ладонью в сторону кухонного шкафа.       Стёкла со звоном разлетаются во все стороны, посуда валится на пол. Раздаётся чудовищный грохот. Разбивается всё: тарелки, чашки, с верхней полки падают кастрюли и сковороды. Пол содрогается под ногами, и весь дом внезапно на мгновение пошатывается, звеня стёклами в рамах.       Я ошеломлённо застываю, а потом понимаю: моя магия вошла в конфликт с магией Поттера, он ведь зачаровал дом от всевозможных опасностей. Но я не впервые взаимодействую с волшебниками, такого никогда ещё не случалось…       Когда небольшое землетрясение заканчивается, в дом внезапно, напугав всех, врывается Марк с палочкой наизготовку. На нём надета аврорская алая мантия, лицо сосредоточено, взгляд мечется по комнате в поисках опасности.       Он обводит глазами жуткий бардак на кухне, разбитый сервант, гору черепков на полу, перепуганных, сжавшихся в комок детей и Гарри, который поднимает с пола Джинни.       — Вставай. — Он протягивает ей руку и бережно подхватывает под локоть. С него словно падает пелена, магия вокруг гаснет. — Ушиблась? Где болит? Давай я наложу заклинание…       — Нет, всё в порядке. — Джинни поднимается на ноги и сразу отстраняется от него. — Я сама.       — Что тут, во имя Мерлина, произошло? — спрашивает Марк в недоумении.       Гарри не отвечает. Он смотрит только на Джинни.       — Что ты решила?       Она бросает взгляд на детей.       — У Лили проснулось волшебство? — невпопад спрашивает она. — В газете было написано…       Гарри качает головой.       — Колдомедики не отметили никакого изменения магического фона. Это была не магия.       — Тогда что?       Джеймс быстро шикает на Лили, которая уже открывает рот, но останавливает её не он. Я быстро подхожу к детям. Ал рассматривает дрожание воздуха, которое неизменно видит при моём приближении, он смотрит поверх головы сестры, ровно туда, где находится моё лицо.       — Маленькая мисс, успокойтесь, — мягко говорю я. — Не нужно пока ничего про меня рассказывать.       Зелёные глаза, точно такие же, как у её отца, полны страданием до дна. У неё дрожат губы, она бесконтрольно тянет ко мне свои ладошки, но потом, опомнившись, отдёргивает. Я очень нежно кладу ей свои большие руки на плечи.       — Вы ни в чём не виноваты. Всё хорошо. Не плачьте.       Она едва заметно кивает, но кристальные слезинки всё-таки катятся по нежным щекам. Альбус обнимает её за плечи.       — Не знаю, — тем временем говорит Гарри, — она… просто воспарила над водой, словно её кто-то вынес на руках. Это было так странно.       Джинни хмурится и кусает губу. Гарри осторожно берёт её за руку, и на этот раз она руку не отнимает. В этот момент я чувствую волну тупой боли, толкающую меня в спину. Боли преданной и покинутой жены. Матери, которая боится потерять своих детей. А ещё чувствую любовь, ведь нет ненависти без любви.       — Не забирай их, Джин.       — Это ты хочешь забрать, — агрессивно говорит она, но напряжение уже схлынуло, и её слова не достигают цели.       — Ты знаешь, что я сказал это от злости. Я никогда так не поступлю.       Она некоторое время смотрит на него, как будто в глазах у неё осколки стекла, а потом качает головой.       — Хорошо. Ещё сколько? Три недели? — Он кивает. — Следи за ними, ладно?       — Не беспокойся. Такого больше не будет. Прости меня.       Она резко выдёргивает руку из его руки и запахивает на себе халат. Потом целует Лили, треплет по щеке Альбуса, касается плеча Джеймса и уходит.