Пока не погаснут все звезды

Минхо знал, что скоро начнётся течка, жар окутывал его тело постепенно. Но так же он знал, что не сможет покинуть дворец сейчас, когда все вокруг только и твердили о его непристойных отношениях с Чаном. Министерство собрало Совет, на котором он должен был присутствовать. Чан влетел в его покои без предупреждения, сметая прислугу на своём пути. Девушки испуганно кричали и просили его покинуть покои императора. Минхо махнул рукой, приказывая им выйти. — Тебе не стоит ходить на совет. Вдова всё знает о твоём вторичном поле, тебя обвинят в государственной измене и прямо в зале позорно заключат под стражу! — взволнованно произнёс Чан. Минхо почему-то совсем не волновался, наоборот, он испытывал освобождение от своей тайны. Теперь ему не нужно больше притворяться тем, кем он не является. — Но я не могу сбежать сейчас, наверняка дан приказ меня не выпускать из дворца. Он предчувствовал скорый конец, но готов был принять его достойно. В конце концов его больше волновала судьба Чана, у которого был шанс спастись. Чан же смотрел на Минхо испуганно с нескрываемой болью. Он никогда не говорил о своих чувствах, никто из них, но Минхо знал, что Чан его не бросит. — Тебе нужно покинуть дворец прямо сейчас, я выдам приказ на твой отъезд в армию. А потом… Ты что-нибудь придумаешь, вряд ли твоя персона будет их сильно интересовать. — О чём ты, Минхо? — Чан схватил его за руку, чего раньше никогда себе не позволял. Минхо ощутил болезненный жар, сердце ухнуло вниз. Странно было ощущать это животное желание в такой момент, но тело не подчинялось разуму. Оно давно хотело только Чана. — Ты разве не понимаешь, что я никогда не смогу тебя оставить? Я лучше умру за тебя, чем брошу на произвол судьбы. К тому же это всё моя вина, мне не следовало давать волю своим чувствам… и позволять тебе это делать. — Чанни, не бери на себя слишком много. Я делал всё, что хотел, и ни о чем не жалею. Только разве что не сбежал с тобой раньше из этого проклятого места. Минхо притянул Чана к себе и нежно коснулся его лица. Он и мечтать не мог о свободной жизни с ним, где они могли бы стать настоящей парой. Где не нужно было играть роли, лицемерить и скрывать от чужих глаз, от людской ненависти и зависти. Чан схватил его запястье и коснулся губами, прикрыв глаза. Его ресницы трепетали, а губы ощущались тёплыми и шершавыми. — Я не дам тебе умереть, — прошептал он. — У меня течка… Уже совсем скоро, — сказал Минхо, стараясь не выдать голосом своего отчаяния. — Я не смогу скрыть свой вторичный пол сейчас. Я не могу сбежать. Выражение лица Чана стало болезненным — Минхо не мог на это смотреть и не придумал ничего лучше, чем поцеловать его. Чан ответил так пылко и жадно, словно это был их последний поцелуй. Это конец. В дверь постучали. За Минхо пришла стража, чтобы проводить его на Совет. Конечно, другого он и не ожидал. Чан не отпускал его руку. Он отчаянно сжал его кисть и потянул за собой. Они вылезли через окно в императорский сад. А потом побежали по узкой дорожке вдоль пруда, где Минхо никогда не ходил. Стража дежурила по всему периметру, но Чан был осторожен, и Минхо тоже старался быть тише и незаметнее. — У тебя есть план? — задыхаясь от перебежек, спросил Минхо. — Просто доверься мне. Минхо всегда доверял Чану, к тому же сейчас терять ему было нечего. Они переоделись в одежды слуг в небольшой пристройке. — Выглядишь мило, — с улыбкой произнёс Чан, и Минхо ощутил смущение. Кто бы мог подумать, что такой простой комплимент может вывести его из равновесия. — Самый милый омега во дворце. — Только лишь во дворце? — притворно надулся Минхо. Этот глупый разговор помог снять напряжение перед тем, как они снова оказались на территории. Теперь они не прятались, а просто следовали к задней стене, опустив голову и стараясь не привлекать внимание. Около главных ворот уже образовалось большое скопление стражи и придворных министров. Все наверняка искали их. Чан огляделся и нырнул в кусты, утаскивая Минхо за собой. Ветки и листья больно кололи лицо и кожу рук, но Минхо не обращал на это внимание. Вскоре они оказались у высокой стены. Чан не пойми откуда выудил длинную верёвку и ловко перекинул её через ствол дерева у самой стены. В пару мгновений он забрался наверх и бросил верёвку Минхо. Тот с сомнением на неё посмотрел — вряд ли у него получится так же легко как у Чана. — Живее, или мне нужно поднять тебя на руках самому? — Чан явно издевался. Минхо разозлился и кое-как вскарабкался наверх. — Сомневаюсь, что у тебя бы получилось, — выпалил Минхо, тяжело дыша. Чан только усмехнулся, но никак это не прокомментировал. Он быстро спрыгнул со стены на землю и посмотрел на Минхо выжидательно. Тот замешкался — было довольно высоко. — Я тебя поймаю, — крикнул Чан, оглядываясь назад. Там уже стояла его лошадь и слуга. Похоже, он всё подготовил заранее. — Если я сломаю ногу, то прикончу тебя, — прошипел Минхо себе под нос и прыгнул вниз. Он, конечно же, был не столь ловок, как Чан, но этого и не требовалось — тот и правда его поймал. Вместе они упали на землю, но Минхо оказался сверху и тут же во всей остроте ощутил запах Чана, от которого зазвенело всё тело. Но времени на разговоры не было, тем более на что-то большее. Чан забрался на лошадь, Минхо запрыгнул за ним. — Прямо как тогда в лесу, помнишь? — сказал он, прижимаясь к спине Чана. — Вряд ли я бы мог такое забыть, даже если бы очень сильно захотел, — сказал он, напрягая поводья. Они скакали по безлюдным городским улочкам, а потом снова оказались в лесу, где уже их следы было сложнее отыскать. Минхо крепче обнял Чана, всем собой пропитываясь его терпким ароматом, приятнее которого не было ничего на свете. Сердце стучало где-то в горле и уже не оставалось никаких сожалений, кроме единственного желания остаться с Чаном. Прежние желания, мечты, пустые амбиции ушли на второй план. Все дворцовые интриги не имели значения, когда Чан был так близко. Когда можно было его касаться, обнимать, целовать и прижиматься всем телом. Чувствовать его целиком. У Минхо начинались спазмы, но близость Чана успокаивала. Минхо впервые осознал, насколько сильно он его любит. Больше жизни, больше всего этого бессмысленного и беспощадного мира. Поездка утомляла, жар и лихорадка усиливались, но им нельзя было останавливаться ни на мгновение. К позднему вечеру, когда солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в кровавые тона, они наконец добрались до маленькой деревушки. Чан остановился у дома, возвышевшегося над остальными на самой окраине, и спешился. Он завёл коня с Минхо в небольшой двор. Дом был не такой роскошный как имения министров и приближенных подданных императора, но явно не жильём крестьянина. Минхо становилось хуже, он с трудом спрыгнул с лошади и его повело. Чан поймал его в свои объятия и отнёс на руках в дом. — Что ты творишь? — слабо возмутился Минхо, утыкаясь носом ему в шею. Чан пах великолепно, сладкие ягодные ноты открывались в его привычном аромате. Минхо хотелось его лизнуть и он неожиданно для себя это сделал. Чан крупно вздрогнул и вздохнул. — Минхо-я, — предупреждающе рыкнул он, но Минхо это ничуть не напугало, скорее наоборот — раздразнило. Он погладил шею Чана, касаясь его губ большим пальцем — он замер, уставившись на Минхо. — У тебя красивые губы, — озвучил Минхо свои мысли. — Их так приятно целовать, но ещё лучше ощущать их на своём теле… — Минхо-я, и почему ты такой бесстыдный? — пожурил Чан, едва сдерживая улыбку. Он отнёс Минхо в покои, где была приготовлена довольно мягкая постель. Минхо не хотел отпускать Чана, поэтому вцепился в его одежду и опрокинул на себя. — Не делай вид, что тебе не нравится моё бесстыдство, — прошептал он, увлекая Чана в поцелуй. — В тебе нет ничего, что мне не нравится… — Чан охотно ему отвечал, кусал и ласкал языком его губы, гладил шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Минхо невольно заурчал как большой дикий кот, Чан усмехнулся, отрываясь от него. — Ты идеальный… Мой котёнок. — Пф, мне послышалось, или ты только что назвал своего императора котëнком? — Минхо сделал усилие, чтобы состроить пугающую физиономию, но на Чана это не подействовало. Он тепло улыбался, разглядывая лицо Минхо, и в конце концов поцеловал его в кончик носа. — Маленький котёнок с острыми коготками, — засмеялся Чан. — Дурак, — усмехнулся в ответ Минхо. — Тебя ждёт наказание! — Какое? — Чан провёл большим пальцем по его щеке, убирая выбившуюся прядь волос. В его глазах зажигались огоньки, как звезды в ночном небе. Минхо поймал себя на мысли, что хочет смотреть в них вечность. И видеть то тепло и обожание, которым Чан одаривает его. — Провести со мной эту ночь… — Минхо смутился от собственных слов. Говорить всякие пошлости было легче, чем просить о чём-то Чана, давая ему шанс отказаться. Уйти. Минхо знал, что течка будет невыносимой для них обоих, если Чан решит его оставить. Но почему-то ему хотелось, чтобы сейчас пока они ещё оба могут соображать, Чан сам сделал свой выбор — без давления. Чтобы он выбрал Минхо вопреки всему. Чан смотрел на него так, будто для него ничего не существовало в этом мире важнее Минхо. Или Минхо оказался в плену собственной иллюзии. Он не мог знать наверняка о чувствах другого человека, когда даже свои собственные долго держал под запретом. — Ты правда этого хочешь? — тихо спросил Чан, опаляя губы Минхо своим дыханием. — Я — да, — уверенно произнёс Минхо. — Я хочу быть твоим. А ты? Чан улыбнулся и помотал головой. — Я уже давно твой, — ответил он и улыбка тут же тронула его губы. В одно мгновение он стал таким серьёзным, что Минхо ощутил волнение. Сердце забилось словно перед самым важным поединком в его жизни. Но сражаться было не с кем. — Я люблю тебя, Минхо-я, люблю больше всего на свете. Больше неба, больше звёзд. Буду любить тебя до самой смерти. И ничто в этом мире этого не изменит. Дыхание замерло. Минхо не мог произнести ни слова в ответ на такое честное признание Чана, словно они были на брачном ложе… Он шумно выдохнул, смотря Чану в глаза. — Как давно, Чан-а? — только и мог спросить он, осторожно поглаживая шею Чана. — Не знаю, может быть, всегда. Даже когда думал, что ты альфа, я был так сильно к тебе привязан, что ни о чём другом не переживал, кроме тебя. Ложился и вставал с мыслями о тебе. Я думал, что так и должно быть. Но после твоей течки меня стали посещать другие мысли и желания, которым я из последних сил пытался сопротивляться… — Расскажи подробнее, — прошептал Минхо. Уши Чана покраснели, жар перешёл на шею. Это выглядело так трогательно, что сердце Минхо ускорило ход. Чан собирался что-то сказать, но Минхо закрыл ему рот ладонью. — Нет, не говори, лучше сделай всё это со мной. Воплоти все свои самые безумные и горячие желания. Люби меня так, будто от этого зависит твоя жизнь… Из груди Чана вырвался рык, Минхо убрал руку, позволяя ему припасть к его запаховой железе и коснуться её клыками, едва задевая кожу, но не прокусывая её. Минхо застонал, между ног становилось мокро. Безумно хотелось ощутить Чана в себе и стать его омегой навсегда. Один ритуальный укус — и это желание станет реальностью. — Хëн, я… Я хочу, чтобы ты это сделал. Хочу стать твоим. Чан снова зарычал и облизал шею Минхо. Он чувствовал как его член упирается в живот, большой и возбуждённый. — Минхо-я, Минхо… Мой Минхо, — шептал Чан, стягивая с Минхо одежду и отпуская своего внутреннего альфу. Он безумно ласкал его тело, терзал соски губами и зубами до красноты, спускаясь ниже и ниже. Минхо отчаянно развëл ноги шире, подставляясь и предлагая себя, требуя большего. Этих поцелуев и ласк ему было недостаточно, он хотел заполучить Чана всего… Он сам готов был его укусить и пометить как свою собственность, и в то же время хотел быть весь и полностью для одного человека, своего истинного и единственного альфы. Своего любимого. Пока Чан облизывал его член, Минхо отчаянно стонал и сучил ногами. Чан лизнул его дырочку и издал такой неприличный чавкающий звук, что даже Минхо стало стыдно. Но вместе с тем ему захотелось большего — не только получать, но и дарить удовольствие. Он оттолкнул Чана и тот жалобно заскулил, в непонимании уставившись на него. Весь взъерошенный с красными блестящими от смазки пухлыми губами, но всё ещё полностью одетый. Такой красивый. Такой идеальный. Минхо опрокинул его на постель и оказался сверху. Чан закусил губу, блуждая по его телу потемневшим взглядом. — Я хочу кое-что попробовать из той книги… — Минхо задыхался от возбуждения и неприкрытого желания. — Ты сказал делать, что хочешь, но сам всё равно взял верх — истинный император, — усмехнулся Чан, облизывая свои очаровательные клыки. — А после делай, что хочешь, я уже не смогу тебя остановить, а ты не сможешь сдерживаться… — сладким голосом прошептал Минхо. Чан удивлённо распахнул глаза, когда Минхо развернулся, удерживаясь на бёдрах. Эта поза была постыдной, но невозможно возбуждающей. Он полностью открывался перед своим альфой, доверяя и позволяя увидеть свою интимную сторону. Чан мял его бёдра, а Минхо бесконечно тëк — его жар приближался скорее, чем раньше. Теперь когда он был со своим альфой, тело подавало сигналы, что готово к спариванию. Минхо отчаянно прогнулся в пояснице, едва не усаживаясь на лицо Чана. Тот довольно заурчал и ласково его лизнул, Минхо вздрогнул. А после Чан принялся лизать и кусать его бёдра с животной страстью, едва задевая пульсирующее колечко. Это было потрясающе, как и в прошлый раз, когда они делали это. Но, кажется, даже ещё лучше, потому что Минхо мог и сам контролировать происходящее. Он опустился к поясу Чана и развязал его, залез под бельё, обнажая его член — большой, сочащийся смазкой, с проступающими венами и внушительным узлом у основания. Минхо обхватил его в кулак и лизнул кончик на пробу. Чан в ответ задрожал и сильнее сжал пальцами его бёдра. Ощущать такую власть над Чаном и дарить ему удовольствие было ни с чем сравнимым наслаждением. — Мой альфа, — прошептал Минхо в сладкой агонии, насаживаясь на язык Чана и беря в рот его член почти до основания. Его трясло от возбуждения, но он не мог остановиться. Задыхался, пачкая лицо в слюне и смазке. Жадно сосал член, получая взамен ещё больше щедрых ласк от Чана… Минхо был близок к краю, когда его словно пушинку перевернули и уложили на грудь, вжимая в подушки. — Прости, Минхо-я, но ты не оставил мне выбора. Минхо ощутил как вдоль позвоночника пробежали мурашки. Дрожь охватила его тело от невозможного желания, инстинкты хотели Чана внутри больше всего на свете. Он инстинктивно поднял бёдра, предлагая себя альфе. Чан осторожно погладил его стенки своим пальцами, и Минхо бесстыдно застонал — как же сильно ему хотелось Чана внутри, чтобы он его взял, сделал своим, заявил права, связал, укусил… — Чан-а, — получилось совсем жалобно. Минхо сжал простыни в кулаках и застонал, потираясь членом о шёлковую ткань. Это было невыносимо. Когда Чан наконец вошёл в него, Минхо смог немного расслабиться. Это было так правильно и так идеально. Особенно когда он придавил Минхо своим тяжёлым телом и прижался губами к его запаховой железе. — Мой идеальный омега, только мой… Никому не позволю коснуться тебя, — заполошно шептал Чан ему на ухо, коротко толкаясь. Минхо сходил с ума в невозможном удовольствии от распирающего чувства изнутри, от жара и запаха Чана. От своих собственных чувств: любви, привязанности, доверия и невозможном желания. — Вот так лучше, — сказал Чан, поднимая Минхо и ставя его на колени, всё ещё оставаясь внутри. Его руки скользили по телу Минхо, поглаживая возбуждённые соски и живот, даже не касаясь члена. — Тебе хорошо? — Очень хорошо, — отчаянно простонал Минхо, подставляясь под короткие укусы Чана. — Свяжи и пометь меня, Чан-а, я хочу быть только твоим. Из груди Чана вырвался гортанный рык. Инстинкты оказались куда сильнее, чем его железная воля. И Минхо откровенно это нравилось. Нравилось самому поддаваться животной страсти, а ещё больше нравилось, что Чан отпускал себя, предаваясь диким звериным желаниям. Минхо обхватил шею Чана, пока тот коротко и грубо вбивался в него — узел уже ощущался отчëтливо, но пока не входил внутрь. Они поцеловались — почти нежно, ласкаясь языками. Чан обхватил Минхо крепче и толкнулся сильнее — так, что в глазах заискрилось. Узел был внутри. Минхо забился в судорогах и закатил глаза. — Только мой, навсегда мой… — прорычал Чан, изливаясь внутрь Минхо. И впился клыками ему в шею — там где проступала запаховая железа. Минхо вскрикнул и зарычал в ответ — боль помешанная с безумной эйфорией пронзила его тело. Он невольно дëрнулся, и они рухнули на постель, путаясь в простынях. Распирающее чувство внутри почему-то успокаивало. Как и нежный шёпот Чана. — Люблю тебя больше жизни… И буду любить пока на небе не погаснут всё звезды…

***

Минхо очнулся в липком поту под утро, Чана не было рядом. Возле кровати стояли фрукты. Жар и агония не отпускали, но это не сильно его волновало… Его волновал только Чан. — Чан-а… — позвал Минхо отчаянно. Чан тут же прибежал на его зов. Он был уже полностью одет. — Прости, но мы не можем тут оставаться. Твой запах приведёт сюда войско госпожи Ким. Чан присел к Минхо и нежно поцеловал его в лоб, а потом в щеку, проведя пальцами по длинным волосам. Минхо потянулся за поцелуем сам, жадно сминая губы Чана — это всё что ему было нужно. Больше ничего на свете он не желал, кроме близости Чана. От поцелуев голова шла кругом, хотелось снова оказался с Чаном, снова ему отдаться. Тело требовало альфу. А душа хотела Чана, его любви, нежных ласк и щедрого внимания. — Это тебе… В руке у Чана лежала заколка с нефритом. Вряд ли Минхо, будучи альфой, мог бы себе позволить такое яркое и бросающиеся в глаза украшение. Но сейчас… Он мог её надеть — скрываться больше не имело смысла. — Чан-а, ты… — Минхо будто потерял способность говорить. Он сжал заколку в кулаке, на глаза навернулись слезы. — Когда ты её купил? — В тот день на рынке, помнишь? Минхо помнил, конечно, помнил. Как и все моменты с Чаном, которые делали его жизнь счастливее. Иногда по ночам он крутил их в памяти калейдоскоп, чтобы окончательно не сойти с ума. Каждое воспоминание как яркое стеклышко раскрашивали его жизнь, придавая ей смысл. — Я тоже кое-что купил… Лента… Минхо оглянулся и понял, что лента осталась во дворце. Конечно, он убегал без вещей, не захватив с собой ничего. — Кажется, я её забыл. Минхо отвёл взгляд от Чана, чтобы не заплакать. Глаза наполнились влагой, в горле застрял ком. — Всë в порядке, я рад одной лишь мысли, что ты хотел сделать мне подарок… Хотя подарок, что ты сделал этой ночью, я не заслужил. — Чан осторожно коснулся укуса на шее Минхо, тот поморщился. — Больно? Прости, мне стоило быть нежнее с тобой. — Тебе не за что просить прощения, я рад, что теперь мы пара. Истинная пара и никто не сможет нас разлучить, — отчаянно выпалил Минхо. Чан улыбнулся в ответ. — Я люблю тебя… Ты — лучшее, что было в моей жизни. Минхо хотелось сказать, что он тоже любит Чана, больше всего на свете, что хочет провести с ним всю жизнь. Но его прервал топот копыт за окнами. — Они уже здесь. — Лицо Чана тут же помрачнело. — На заднем дворе стоит лошадь, снаряженная продовольствием. Скачи в лес, прячься пока можешь, я найду тебя. Чан быстро вскочил и выбежал вон. У Минхо не осталось времени на раздумья, он мгновенно накинул приготовленные Чаном вещи и вставил заколку в хвост. Со двора доносились крики императорской стражи — Минхо не сомневался, что это они. Их нашли быстрее, чем он мог предположить, хотя такой вариант всё же был вероятен. Жар и неутолимое желание всё ещё мучали Минхо, лучший выход был — бежать без оглядки, как и приказал Чан. Но тело сопротивлялось. Вся суть Минхо теперь была с Чаном, даже вопреки здравому смыслу. Помощи от него будет мало, он это знал, но всё равно побежал во двор, где Чан уже сражался со стражниками. Их было пять, они нападали без устали, пытаясь его ранить. Но Чан был невероятно хорош, он точно стоил десятка людей из императорской стражи. Настоящий генерал. Два других тут же кинулись к Минхо, как только заметили его. Минхо схватил первую подвернувшуюся палку в попытке обороняться. Он знал, что его не убьют сейчас — он нужен был госпоже Ким для публичного суда. Но у стражников были мечи, а Чан начинал сдавать позиции, пропуская удары. Когда во дворе появилось небольшое войско, Минхо сдался. — Я сдаюсь! — крикнул он, поднял руки и упал на колени. — Отпустите генерала Бана. Только так он мог сохранить Чану жизнь, даже если для этого пришлось бы отдать свою. Минхо об этом не думал — о всех последствиях своего поступка. Один из стражи, приближённый господи Ким — еще один человек из её огромного и влиятельного клана, — Ким Миджун приказал войску связать Минхо. Чана тоже обезоружили, но он сопротивлялся до последнего. Пока несколько человек его держали, Миджун подошёл к Чану, выхватил меч из ножен и проткнул его тело насквозь. Чан издал глухой рык. Хлынула кровь, брызгами испачкав тёмно-зелëные одежды Миджуна. Минхо безжизненно рухнул на землю. В одно мгновение мир замер. Он ощутил боль Чана как свою собственную — казалось, сердце разорвалось на части от такого страдания. Не было и шанса это пережить и вынести. Он просто лежал и наблюдал как Чан, стоя на коленях, безжизненно кренится вперёд. Разум Минхо отказывался принимать происходящее, тело накрыло болью и отчаянием. Беззвучный крик вырвался наружу и мир погас. Как звезды в небе, которые теперь погасли для Чана навсегда.

***

Когда Минхо открыл глаза, то и увидел потолок императорских покоев. Всё случившееся начало казаться ночным кошмаром. Его сердце колотилось как оглашенное. За дверью слышались голоса стражи и слуг — приглушённый шёпот, вскрики, стук. Минхо стало не по себе, когда он осознал, что смерть Чана — не его страшный кошмар, а то, с чем теперь ему придётся жить и мириться. Жить в мире без Чана. Минхо понимал, что это было невозможно: его воспалённая метка всё ещё ныла, а тело просто сходило с ума от боли. Но физическая боль ни шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у него на душе. Принять смерть любимого человека было выше его сил. Но он всë ещё был жив, не умирал, даже после того как его альфа скончался. И это казалось настоящим предательством. Минхо снова прикрыл глаза, чтобы не видеть, не жить, не чувствовать. Снова рухнуть в сон, ведь ни один кошмар после случившегося теперь его не напугает. Комната озарилась блеклым утренним светом, на зеркалах и бумажных ширмах вырисовывались ажурные лучи, прорывающиеся сквозь деревья. А Минхо так и не смог окунуться в сон, как бы сильно этого не хотел. Он в полубреду повторял имя Чана, а живот скручивало дикими спазмами. Течка давала о себе знать, но никакого желания Минхо больше не испытывал. Госпожа Ким посетила Минхо через две такие же невыносимые ночи. Она тихо села у его кровати, а Минхо даже не удостоил её своим поклоном, так и продолжая лежать и смотреть в бездушным деревянный потолок. — Рада видеть тебя живым, — мягко произнесла она. — Это была бы большая потеря, если бы ты последовал вслед за этим бесполезным животным. — Самое ужасное животное тут Вы, — выпалил Минхо. Сил на настоящую живую ненависть у него не осталось. К тому же они не ел и не пил уже два дня, поэтому едва мог дышать. — Когда будет суд? Публичная казнь — это то, что вы для меня приготовили? — Я не так предсказуема, Минхо… — Госпожа Ким довольно улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло нечто демоническое. — Никакого суда не будет. Ты будешь жить… Минхо внимательно на неё посмотрел — эта безумная женщина явно бредила. За скрытие своего вторичного пола и присвоение трона не по праву его должны были как минимум предать суду, а потом казнить на глазах у народа. — Это бред. — Не думаю. Нам нужно быть милостивее к тебе, ты же законорожденный сын императора. Как оказалось, у нас гораздо больше общего, чем мы оба считали. — Госпожа Ким хихикнул, прикрыв рот рукавом ханбока с синими узорами в виде птиц. — Мы оба всю жизнь притворялись, только я делала это гораздо успешнее. Впрочем, я всегда считала омег глупыми созданиями, живущими лишь низменными инстинктами и созданными чтобы подчиняться. Играть эту роль было просто. Минхо ошалело уставился на неё, не понимая, о чём она вообще говорила. А потом картинка в его голове сложилась — и слабый запах, и расчётливый характер, и отсутствие каких-либо эмоций, и бесплодие. — Вы бета? — Ты молодец, Минхо, смог обмануть ведь двор, но не меня. У меня давно уже были подозрения, но их подтвердить было сложно. Всë стало куда проще, когда рядом с тобой появился альфа. Красивый альфа. Это же просто подарок судьбы, не находишь? — Вы специально его вернули? — искренне удивился Минхо. — Даже я не могла просчитать, что ты так легко поддашься низменным инстинктам и страстям. Так что это случайность, но для меня приятная. Минхо не понимал, что происходит. Мир рушился, а он оставался один на его руинах и ничего не мог поделать. — Что вы задумали? — отчаянно спросил он. — Пора перейти к делу. Ты выйдешь замуж за моего племянника Ким Сынмина. Он будет править, а ты станешь его идеальным мужем-омегой. Займёшь ту позицию, которую занимала я. Неплохое предложение? — Лучше сдохнуть в мучениях и пытках, — выпалил Минхо. — Так и знала, что это будет нелегко. Но у меня есть более весомые аргументы. Например, жизнь твоего милого брата Ёнбока — думаешь, мне будет сложно его разыскать и убить? Или Джисона, милого и глупого Джисона? Впрочем, с ним можно особо не церемонится, его семья переживет потерю этого бесполезного омеги. — Прекратите! Минхо в отчаянии поднялся, глядя на госпожу Ким. Эту ужасную женщину, которую он ненавидел с самого детства, и эти чувства были взаимны. — Почему? За что вы всю жизнь меня ненавидели? — За то что ты сын женщины, которую любил император. — Но все говорили о его любви к господину Хвану. — То была мимолётная страсть, а искренне привязанность он испытывал только к твоей матери. С ней он советовался, искал её поддержки и хотел чтобы именно ты стал императором. Конечно, наш брак изначально был лишь договорённостью семей. Но то, что я не могла иметь детей понижало мой статус при дворе, а эта глупая омега, твоя мать, бывшая кисэн, могла. Как оказалось сын недалеко ушёл от матери… Минхо спокойно стерпел все оскорбления, его эти слова не особо трогали. Он знал, кем была его мать и кто он сам. — Я никогда не стыдился и не буду стыдиться своей матери… Эта жажда власти портит всех, в том числе и меня. В конце концов вокруг нас гибнут люди… Любимые люди. Разве есть что-то важнее жизни любимого человека? Минхо не было смысла говорить об этом вслух, они и правда с госпожой Ким были слишком похожи — использовали все средства ради власти. Теперь эта власть не имела никакого значения. Как и этот проклятый, кровью залитый престол.