Пока не погаснут все звезды

Звук барабанов мучительно отдавался в висках до головной боли. Песнопения шаманов казались заупокойным ритуалом. Минхо на мгновение показалось, что он присутствует на собственных похоронах, но реальность была куда более жестокой. Красные лепестки летели к ногам, чужая рука надавила на плечо и заставила упасть на колени и поклониться. В рот залили отвратительно горькое травяное пойло. Заунывное пение шаманов не стихало но на мгновение, как и звуки барабанов. Свадебный обряд — стал худшим испытанием в жизни Минхо. Метка на шее отозвалась дикой болью от тоски по своему альфе, а чужой — сидящий напротив в белых одеждах — вызывал только стойкое чувство ненависти и отвращения на телесном уровне. Минхо не мог видеть его лица. Лишь сквозь тонкий шёлк, покрывавший его с головой, он наблюдал за церемонией, хладнокровно придумывая план отмщения для каждого из присутствующих. Он крепко сжал челюсти и кулаки, комкая своё свадебное одеяние, ярко красное, как сама кровь. Как та кровь, которая лилась из раны Чана. Минхо не сможет никогда принадлежать другому альфе — он это знал. И вряд ли его будущий муж тешил себя такими иллюзиями. С этой меткой на шее, которую теперь ему придётся скрывать как позор до конца жизни. Впрочем, Минхо долгую жизнь никогда и не планировал. Он знал, что в его обстоятельствах обречён на несчастливую судьбу. Однажды на рынке, когда Минхо был совсем крохой, женщина, у которой вместо глаз были пустые белки, сказала ему, что он переживёт множество потерь и судьба к нему будет жестока, но боги наградят его длинной жизнью. Минхо ей не поверил. Она держала его за руку и наверняка думала, что он обычный крестьянский ребёнок. Но он был сыном императора и о долгой жизни мог только мечтать. Но пророчество о тяжёлых испытаниях сбылось… Или то было проклятье? Минхо провели в спальню супруга, который принял императорский титул несколько лун назад. Минхо даже не пришлось присутствовать при таком торжественном событии, чему он был несказанно рад… Он сидел на коленях в просторных покоях, некогда принадлежавших его отцу. Теперь здесь всë было иначе — новые вазы, привезëнные из дальних стран, каллиграфия на стене, расписные ширмы — новый император, похоже, был большим ценителем искусства. Минхо замер, когда дверь отворилась и появился он, альфа, чей запах его раздражал. Даже его походка и дыхание вызывали неконтролируемый гнев. — Можешь не притворяться покорным мужем, — ровно сказал Сынмин, усаживаясь напротив Минхо. Он налил в бокал рисового вина и протянул Минхо. Тот взял угощение и вылил ему в лицо. — Что ж, я тоже не в восторге от такого брака. — Он спокойно вытерся платком и отряхнул белоснежные свадебные одежды. Но Минхо еще больше возмутило его спокойствие. Через мгновение он повалил Сынмина на пол и приставил острие заколки к его шее. Тот даже не попытался сопротивляться, лишь смотрел на Минхо с такой болью и отчаянием, что тому стало не по себе. Сердце мучительно сжалось и заныло. Убийство — это не то, что облегчило бы душевные муки Минхо. — Я никогда не буду твоим, — прошипел Минхо, злые невыплаканные слëзы жгли глаза. — Я навсегда буду принадлежать другому альфе, ты можешь забрать у меня всё — трон, гордость, уважение людей, — но это ничего не изменит. Ты навсегда останешься бесполезным человеком в моих глазах. Ничтожеством. Рука дрогнула, Минхо надавил сильнее — ещё немного и он проткнёт кожу. Но осознание, что смерть Сынмина никак не изменит его положение и не вернёт Чана, больно ударило под дых. Минхо убрал шпильку, ту самую что подарил ему Чан, от шеи Сынмина (на том месте остался красный след от укола) и приставил к своей. Здесь он больше не колебался, кровь брызнула сразу, пачкая его и без того красные одежды. Спасительной боли Минхо так и не почувствовал. Сынмин вытащил острие из его раны и, повалив Минхо на пол, зажал её собственным платком, которым только что вытирал свою одежду. — Минхо, почему ты такой глупый? — отчаянно прошептал он. — Срочно позовите лекаря! — крикнул он прислуге за дверью. Так закончилась первая брачная ночь Минхо, воспоминания о которой теперь останутся навсегда в его памяти. Потому что ему придётся жить. *** Попытки повеситься на шёлковом поясе в собственных покоях, утопиться в императорском пруду и наконец убить кого-нибудь из чиновников, чтобы заслужить смертную казнь, не увенчались успехом. Казавшийся глупым Сынмин всегда оказывался на шаг впереди, а Минхо только скрежетал зубами от досады и стыдливо прятался в беседке. Это начинало походить на какое-то бесконечное противостояние, которое заставило Минхо есть и пить, потому что ему нужны были силы… Силы покончить с этим всем любым способом и желательно побыстрее, умереть с голоду — слишком долгая и мучительная смерть. Минхо и сам не понял, как однажды проснулся без желания умереть. Наступила весна и утренний свет залил его покои, птицы щебетали за окном как безумные, их тени отражались на светлой ширме. Минхо выдохнул, встал с постели, прислуга помогла ему одеться, и он отправился в сад — у него больше не было сил на борьбу, ненависти тоже не осталось. Лишь бесконечная усталость и принятие неизбежного обрушились на него пониманием: он всё ещё жив. Даже несмотря на страдания, несмотря на смерть своего любимого, он может дышать, ходить, говорить, есть и пить. Это казалось невозможным и даже несправедливым по отношению к Чану, которого он любил больше жизни. Любил до сих пор. Вряд ли хоть один человек в этом мире сможет это изменить. Но жить с израненным сердцем Минхо был способен в надежде, что если существует другая жизнь, они с Чаном обязательно встретятся. И будут вместе. Сынмин внезапно явился в его покои ранним утром. Минхо только принесли завтрак и накрыли стол. Дозволения для визита к своему супругу ему, конечно же, не требовалось. Минхо всегда приходилось быть настороже рядом с ним — слишком большая власть была в руках этого человека. — Вижу, тебе лучше, — с едва уловимой улыбкой произнёс Сынмин. Минхо предпочёл это проигнорировать. — Чем я обязан визиту Его Величества? — равнодушно спросил Минхо, ковыряясь палочками в рисе. Аппетит внезапно пропал, а тревога внутри снова начинала разрастаться. — Если ты надеешься каким-то образом заполучить мою благосклонность и чтобы я признал тебя своим мужем, то лучше сразу уходи. Улыбка Сынмина быстро испарилась, а лицо омрачилось. Он заставил прислугу и придворную челядь выйти одним взмахом руки. Минхо тут же напрягся. — Позволь мне быть с тобой откровенным, хëн. — Сынмин отломил от кисти несколько виноградин и отправил себе в рот. — Если ты думаешь, что этот трон — предел моих мечтаний и я хоть как-то был причастен к заговору, то ты сильно ошибаешься. Я так же как и ты лишь пешка в руках своей тётушки. Минхо фыркнул, ни капли не доверяя словам Сынмина. — Думаешь я на это поведусь? — возмутился Минхо, злобно сжимая палочки в кулаке. Откровенно хотелось проткнуть ими Сынмина, но Минхо не испытывал уже того кровавого желания мести, что пару месяцев назад. Теперь он мог совладать со своими страстными порывами. — У тебя как и у меня нет выбора… Мне всё равно, веришь ты или нет, я просто должен был это сказать. Меня так же как и тебя заставили вступить в этот брак и принять престол на определëнных условиях. — И чего же ты так боялся? Чем могла руководствоваться госпожа Ким в попытках получить от тебя желаемое? — У каждого из нас есть слабости и это дорогие нашему сердцу люди… — Сынмин внезапно замолчал, не закончив фразу. — Не могу поверить, что в тебе есть что-то человеческое… — Я точно так же когда-то думал о тебе… — Сынмин усмехнулся. — Но однажды я увидел слëзы юного наследного принца и величественный образ рассыпался на моих глазах. — Сомневаюсь, что я хоть раз показывал окружающим свои слезы! — Минхо стало не по себе. — Тебе было шестнадцать, ты сидел на заднем дворе императорской кухни и рыдал как ребёнок. Впрочем, ты ребëнком и был. Но до этого момента ты казался просто вредным и злым хëном, непробиваемым и жестоким. — И что же изменилось? Вредные и злые хëны не могут плакать? — Ты плакал потому что узнал, что омега. Минхо помнил тот день, словно он был вчера. Ему было невыносимо горько, а потом Чан, чтобы его утешить купил ему каштанов. Он не знал причины слëз Минхо, но всё равно о нём беспокоился. Откуда знал Сынмин? — Откуда ты знал? — Я подслушал твой разговор с тётушкой Ли… Это не хорошо, но я тоже был всего лишь глупым ребëнком. Сначала я не поверил, но потом когда ты горько рыдал и жаловался своим любимым котам, я осознал, что это правда. Мне стало тебя жаль, я хотел подойти, но пришёл Чан и начал тебя успокаивать. Он не мог понять причины твоих страданий, да и тебя самого не понимал. Вы были такими разными, но всегда держались рядом. Я понимал тебя как никто, но наша похожесть была тем, что нас отталкивало как магниты. — Ты… Только не говори, что ты был в меня влюблён! — Минхо нервно усмехнулся. Это не могло быть правдой. Его мир тут же рухнет, если он узнает, что Ким Сынмин, тот самый мальчишка, который всегда его бесил, на самом деле всё это время хранил в своём сердце тёплые чувства к Минхо. — Если мои признания нежелательны, то они никогда не будут произнесены вслух. Моя тётя сказала, что если мы не поженимся, тебя казнят в тот же день… Тебя, Ëнбока и всех твоих приближённых… — Сынмин выдохнул. — Ты всё ещё считаешь меня ужасным человеком? И хочешь моей смерти? Сынмин медленно встал — Минхо поднял взгляд. Он испытал жгучее сожаление, сердце болезненно кольнуло… — Лучше бы ты позволил мне умереть! — крикнул ему вслед Минхо, не в силах сдержать разочарование. Самое горькое разочарование из всех — разочарование в самом себе. *** Время текло медленно, словно лесной ручеёк, капля по капле, преодолевая встречающиеся на своём пути препятствия. Во дворце снова начали ходить слухи вокруг Минхо, хотя они никогда и не стихали. Особенно после того как все узнали, что он омега. Но в этот раз его вызвали на Совет, и это заставило Минхо напрячься. Ему больше не нужно было хранить тайны, но вместе с тем, он больше не чувствовал, что дворец — это его дом. Теперь он здесь почти не имел никакой власти, уважения и вряд ли это могло измениться. Минхо был всего лишь супругом императора, да ещё и с не самым достойным прошлым, которое при любой его оплошности могло обернуться для него изгнанием, убийством или вообще истреблением всех его близких. Из родных у Минхо остался только Ëнбок, который сейчас проживал у своей матери. И Джисон, который теперь появлялся во дворце куда реже. Хотя каждый разговор с ним делал Минхо немного счастливее, но и напоминал о его больших утратах. — Все шепчутся, что ты не исполняешь свой супружеский долг, — тихо произнёс Джисон, наклоняясь к Минхо в садовой беседке. Тот фыркнул, окинув слуг и придворную челядь испепеляющим взглядом. — Сынмин совсем плох в постели? — Знать не хочу об этом, — выпалил Минхо раздражённо. — Он настолько тебе неприятен? — Джисон проявлял излишнее любопытство. — Ты же понимаешь, что Чана не вернуть и ты всё ещё можешь быть счастлив, если позволишь себе… — Я не могу себе это позволить, ты не понимаешь! — Минхо ощущал излишнюю ярость в ответ на странные вопросы Джисона. Он никогда не думал о Сынмине в таком ключе, хоть и знал для чего был создан их брак. Детей заводить он с ним не собирался. К тому же его течки прекратились, и Минхо испытал по этому поводу лишь облегчение. Но даже в течку он бы ни за что не подпустил к себе другого альфу кроме Чана. — Хëн, я стараюсь понять, но мне хочется, чтобы ты снова стал собой. А сейчас… Разве это жизнь? Раньше ты боролся, а теперь просто смиренно ждёшь и не пытаешься даже радоваться жизни. Я понимаю, времени прошло мало, у тебя есть причины на то, но всë же! Сынмин… Он правда любит тебя! Нет, не отрицай! Он вредный и нудный до ужаса, но честный и преданный человек, лучшего мужа трудно пожелать. — И чего он всем так нравится? Даже Ëнбок восхвалял его заслуги… Я не понимаю. — Минхо не был согласен с Джисоном в этом вопросе. И хотя он больше не считал Сынмина предателем и своим врагом — у него было время переосмыслить всю ситуацию, в которой они оказались, — он не мог представить их вместе. Но готов был признать, что Сынмин оказался неплохим правителем, ответственным человеком, выполняющим свои обещания. — А ещё он симпатичный. Особенно когда важно ходит по саду и даёт наставления бегающим за ним чиновникам. Это так забавно. Он в эти моменты становится похож на тебя прежнего, только ещё зануднее. — Мне это не нравится. Выглядит так, будто ты восхищён Ким Сынмином! — Нет, конечно! Он же твой супруг! — Джисон округлил глаза и испуганно оглянулся. — Ханни, у него может быть сколько угодно наложников и наложниц, а я не тот, кто будет ревновать. Лучше бы он вообще забыл о моём существовании как и вся его семья. Сил нет смотреть на эти злые перекошенные лица на ужинах. — Минхо поправил рукава, Джисон состроил забавную физиономию и тут же прикрыл рот веером. О таком точно не стоило болтать во дворце, но Минхо как будто ничего не боялся. Никого. На Совете Минхо пришлось сесть на нижний трон по правую руку от Сынмина. Тот в императорском одеянии восседал на высоком троне, выглядел он правда красиво и величественно — было в его позе, выражении лица, манере держаться настоящее врождённое благородство. Чего Минхо не находил у себя никогда, хотя и брал постоянно уроки по этикету. Минхо раздражённо оглядел советников, никто из них до сих пор не решался посмотреть ему в глаза. Он усмехнулся — бесполезная стая бродячих псов. — Мы обеспокоены положением императора, — начал советник Сон после низкого поклона. — Во дворце ходят слухи, что ваш муж не хочет с вами близости. Мы как старшие члены высокопоставленных семейств беспокоимся о продолжении рода. К тому же лекарь сообщил, что у него больше нет течек. Поэтому требуем развода, если ваш муж не понесёт к концу лета. Минхо бросил взгляд на Сынмина, тот выглядел холодным и отстранëнным. Он молча выслушал всех советников, даже не прерывая их глупых речей. Минхо сидел на троне и изучал свои ногти — следовало больше заботится об их состоянии, раз уж теперь его главная задача быть привлекательным омегой. Когда советники закончили, Сынмин неожиданно поднялся с трона. — При всём моём уважении, я не позволю вам ставить условия императору и его законному супругу. Даже если сейчас он нездоров и не сможет выносить наследника, это не означает, что это не изменится. Вы забываете, что покойный император тоже не имел детей в законном браке! Советники начали перешептываться, но никто не отважился перечить императору. Минхо презрительно фыркнул — вышло довольно громко, впрочем, именно этого он и добивался. Когда все вышли и они остались в зале только вдвоём, не считая стражи, Сынмин устало опустился на пол прямо у ног Минхо. — Ты мог бы вести себя не так вызывающе? — устало потирая переносицу спросил он, оглядываясь на Минхо. — Они напугали меня разводом — это же смешно! — не мог не заметить Минхо. — Я мечтаю убраться из этого места навсегда любыми путями. — Они пугали не тебя, а меня! Пытались продавить свои интересы и протолкнуть выгодные их семьям реформы, манипулируя тем, что уничтожат тебя. Долго ли я смогу тебя защищать? — Мне это не нужно, — заявил Минхо. — Хотят казнить или сослать в какую-нибудь убогую деревню на границе — я буду только рад. Я даже готов уехать воевать — там я хотя бы смогу встретить свою смерть достойно. — А как же я? Как же Ëнбок, Джисон? Что будет с нами, ты вообще хоть о ком-то думаешь кроме себя? — Сынмин впервые повысил на Минхо голос, и тому это не понравилось. Минхо был не просто каким-то наивным омегой, которым можно так жалко манипулировать через чувство вины. Он встал, толкнул Сынмина ногой и собирался покинуть зал. Тот схватил его за локоть, в попытке остановить. — Ещë раз меня тронешь, и я унижу тебя перед всем дворцом, — прошипел Минхо. — Ты не понимаешь, что мы теперь в одной лодке! А ты её топишь! — Мне всё равно, я готов утонуть! — с вызовом ответил Минхо. — Только чтобы не находиться в этой лодке вместе с тобой. Минхо вырвался и едва сдержал желание ударить Сынмина. Он понимал, что Сынмин не заслуживает всего этого, как и сам Минхо, но не мог позволить себе признать это. Его гордость не позволяло принять правоту Сынмина, показать свою слабость перед ним. Джисон был прав, Сынмин не так плох, сегодня на Совете он показал себя с лучшей стороны, Минхо почти что был им восхищён. Но не настолько, чтобы рожать ему наследников и вступать с ним в близость, признать его своим законным мужем и альфой. Хотя Сынмин до сих пор от него этого ни разу не требовал. *** Сынмин не приходил к Минхо почти месяц — это радовало, но в то же время напрягало. Минхо казалось, что что-то должно было произойти. Сынмин точно к чему-то готовился, у него был свой план, и он не посвящал в него Минхо. Кульминацией беспокойства Минхо стало приглашение на императорскую охоту. Обычно это было масштабное событие и омеги редко на нём присуствовали, так как сбивали псов своими более яркими чем у альф запахами. Но в этот раз Минхо был письменно приглашён своим мужем императором. — К чему это представление? — пренебрежительно фыркнул Минхо, когда они на лошадях рядом с Сынмином продвигались в глубь леса. За ними тянулось настоящее шествие из императорской стражи и придворных слуг. — Мне кажется, нам нужно начать заново… — протянул Сынмин. — Хотите опозориться на охоте и вызвать у меня жалость? — не смог удержаться от укола Минхо. — Вы слишком самоуверенны, мой дорогой супруг, — с кривой улыбкой произнёс Сынмин и ускорил темп, давая слугам и страже приказ остаться здесь. Минхо последовал за ним, сердце в груди билось то ли в страхе, то ли в предвкушении. Он не знал, что его ждёт, но чувствовал, что Сынмин что-то задумал. Они остановились у самого обрыва. Внизу протекал бурный речной поток, пахло сыростью и мхом. Минхо уловил запах Сынмина с кислыми нотками. — Что ж, ты хотел умереть? Вот твой шанс! — крикнул он, срывая с Минхо повязку. Ту самую, которую он когда-то покупал в подарок для Чана, но не смог подарить. — Что? — Минхо остановился перед обрывом и посмотрел вниз. — Я не хочу умирать… — вдруг осознал он. — Почему? — Сынмин стоял рядом, Минхо злобно на него посмотрел. — Если хочешь, можем умереть вместе. Разве это будет не удивительная история для будущих поколений? — Странно, что это меня называли безумным императором, — ответил Минхо. — Я не хочу умирать, я просто… Не хочу быть твоим мужем, не хочу жить во дворце, не хочу жить так, как живу сейчас! Я воспитывался не для того, чтобы быть мужем императора, чтобы рожать и воспитывать детей. Я не создан для этого… И дело даже не в тебе, Сынмин, ты не самый худший император и даже не худший из возможных мужей. Просто я хочу другой жизни, хочу сам выбирать с кем быть, кого любить, как жить. Сынмин смотрел на Минхо с улыбкой, в его глазах мелькнули слезы. Он протянул руку и Минхо неуверенно её пожал. — Тогда живи как хочешь, единственное, что я могу для тебя сделать как любящий человек — это подарить свободу. Ты можешь идти… Для всех ты умрëшь здесь, спрыгнув с этого обрыва. Мне кажется, довольно романтичная смерть. Минхо не мог поверить, что он наконец свободен. Он спешился с лошади. Сынмин протянул ему мешок с деньгами и маленький свиток. — Будь счастлив, Минхо, — сказал он. — Спасибо… — Больше Минхо ничего не говорил, он развернулся и побежал со всех ног. Эту часть леса он знал неплохо, бежал он к дороге, чтобы найти путь в ближайшую деревню и надеяться, что по пути ему не встретятся разбойники и дикие звери. Минхо бежал по скользкой траве до тех пор, пока ноги не начали отниматься, сердце колотилось как безумное, а грудь горела огнём. Нужно было сделать привал. Только сейчас он додумался развернуть свиток, что оставил ему Сынмин. Это была очень примитивно нарисованная карта, пунктир на ней шёл вдоль русла реки и закачивался на больших скалах, как раз их Минхо видел вдали. Идти туда было, пожалуйста, ещё полдня. К вечеру он должен был быть там. Минхо отдохнул, выпил воды, перекусив рисовой булкой, и отправился в путь…