Часть 11
5 июля 2026 г., 22:30
Примечания:
Madonna — Material Girl
Nicki Minaj — The Night Is Still Young
Madonna feat. Nicki Minaj — Bitch I'm Madonna
Gabriel Bruce — Sleep Paralysis
The Clash — Police On My Back
No Wyld — Afraid
Феликс многое бы отдал, чтобы узнать, что же у него происходит с Хёнджином. В каких они теперь отношениях? Что их связывает? Всё ещё враждуют? Ликс всё ещё ненавидит его? Хотел бы он ведать такой информацией. Да сам не ведает.
После секса на барной стойке они не виделись уже три дня. Можно было бы подумать, что Феликс избегает Хвана, но это не так. После той ночи они даже не общались. Никаких звонков, сообщений, встреч. Ничего. Будто ничего не изменилось. Будто у них не было страстного секса. Да ещё и не первого.
Как он мог дать волю своему похотливому желанию? Как посмел поддаться чувствам? Эти чёртовы пухлые, безумно манящие губы пленили его. И вместо того чтобы зарезать Хвана, он переспал с ним. Снова.
Это уже не первый раз. А если будет третий? А четвёртый? Пятый? Шестой?
Феликс, кажется, окончательно тронулся умом.
Как он может хотеть того, кто отнимает чужие жизни и торгует запретными, нисколько не волшебными порошками? Какая-то там продажа оружия и травки — это лишь верхушка айсберга. Но даже со всем этим багажом дерьма Ликс продолжает хотеть его.
И это убивает.
Лучше бы он воткнул в него кинжал. Только вот вместо этого Джин сам вонзил в его аппетитное тело свой кинжал. Да не какую-то там острую железку. И вонзил между его упругих ягодиц.
Господь всемогущий, это просто смешно!
Он действительно снова переспал с ним… Это не очередной эротический сон. Не его бурная фантазия. Феликс всерьёз занимался с ним сексом. Опять поддался искушению.
В какие-то крохотные мгновения он винит себя, истерит и просто бьётся в конвульсиях, однако по большей части доволен. Иногда в голову всё же пробирается осознание кошмарного поступка. Именно в такие моменты Ликс врубает режим недовольного ребёнка, чуть ли не давая себе смачных пощёчин.
Он понимает, насколько «плохое» деяние совершил. Тем не менее ничего не может с собой поделать. Феликс не в силах остановить проклятое влечение.
Когда Хёнджин подвёз его, Ликс попрощался и ушёл домой. Ни поцелуев, ни объятий, ни рукопожатий. Ничего. Просто сказал «Пока» и слинял. Будто ничего не было. Будто они не занимались сексом каких-то полчаса назад.
И как это тогда понимать? Как расценивать? Что между ними теперь происходит? В каких они отношениях? Да чёрт их знает вообще.
Ликс понял лишь одно: больше он не ненавидит этого человека. Словно кто-то выбил из него всё до последней крупицы, и на сердце не осталось даже той тёмной пыльцы, из которой прежде рождалась злость.
И теперь Феликс понятия не имеет, что испытывает.
Это не очень хорошая новость, поскольку он не знает, на каких чувствах ему стоит сосредоточиться. Ну уж точно не на романтических. Хван изначально упустил свой шанс. А он был. Даже не один, а целых два.
На дружбу Ли вообще не согласен. Остаётся только вражда, которой он тоже больше не чувствует.
Может, предложить Джину секс без обязательств? Просто трахаться и делать вид, что ничего не происходит? Нет, это полный бред. Такое Феликсу точно не нужно. Он не настолько отчаялся, чтобы предлагать подобное. Да ещё и бабнику, не пропускающему ни одной юбки.
Не хочется оказаться в его списке контактов под именем «Мальчик для секса». Это отвратительно, унизительно и максимально неприятно.
Всё же Феликс особенный. Такой особенный, что этот мужчина дал ему ключ от своей квартиры. Лучше бы от сердца. Вот тогда бы Ликс так безжалостно поиграл с ним, что тот умер бы. Этот подонок слишком много раз делал ему больно, в то время как он — ни разу. Отчего-то даже такое больше не злит.
Феликс, кажется, вообще ни о чём не думает. Плохих эмоций нет. Плохих чувств — тоже. Будто помахал тому неприятному прошлому. Но это не отменяет того факта, что он до сих пор находится на стадии отрицания. Он не верит сердцу. Не верит тому, как внутри всё сжимается из-за воспоминаний, как Джин был нежен с ним. Из-за тех ласковых моментов в Феликсе всё начинает таять — то ли лёд, то ли стена между ними.
Пальцы неторопливо покручивают красиво поблескивающий металлический ключ. Ну прямо серебром перед лицом крутит! Феликс задумчиво смотрит на него и продолжает свои действия. Он прикусывает нижнюю губу изнутри, лёжа на постели с отрешённым взглядом.
Зачем ему этот ключ? По какой причине оставил его? Почему не выкинул? Хотелось бы знать.
Феликс глубоко вздыхает, кладёт ключ на тумбу и встаёт с кровати. Он делает несколько шагов в сторону порога, смотрит на собственное отражение в зеркале и тут же опускает взгляд в пол, ещё сильнее прикусывая измученную губу.
Ему до сих пор стыдно глядеть на себя, потому что отчётливо видны яркие засосы и укусы на его шее. Это смущает. Они всё ещё не прошли.
На следующий же день после секса он сделал уйму снимков. Особенно шеи. На ней больше всего этих грязных отпечатков разврата. Он постоянно глядел на отражение с ужасно довольным лицом. Рассматривал засосы и восхищался. А теперь даже видеть себя не может.
Ему слишком стыдно: он мгновенно вспоминает ту ночь. Вспоминает свои звонкие стоны. Грубые толчки Хвана. Барную стойку…
У него правда был секс на барной стойке. В общественном месте. Да ещё и такой страстный. Что дальше? Секс в подсобке? Или, может, в аудитории? На столе какого-нибудь преподавателя.
Это просто кошмар. Ни стыда ни совести.
Они могут хоть раз заняться сексом в квартире? В нормальной спальне. В нормальной обстановке.
Чёрт знает, почему в Феликсе внезапно проснулось чувство смущения, если ещё позавчера он с довольной улыбочкой фотографировал шею на мобильник.
Ликс, кусая губу, подходит к небольшому чулану и открывает дверь, бросая взгляд на декоративную коробку красного цвета. Ей здесь не место, раз уж Хёнджин снова стал присутствовать в его жизни.
Феликс наклоняется, хватает предмет с воспоминаниями и выходит из кладовки, закрыв за собой небольшую дверцу. Быстро возвращается в спальню, ставит его на кровать и сам усаживается в позу лотоса.
Ликс хрустит пальцами, проводит потными ладошками по домашним штанам, а далее открывает коробку. Вещи всё ещё лежат так, как их сложили. Каждая хранит воспоминание, и оно оживает, стоит только взглянуть.
Он останавливается на двух камерах, которыми почему-то так ни разу и не воспользовался. Было бы здорово сделать тонну снимков в хорошую погоду. Увы, но зимой ему только и хочется находиться в своей уютной квартирке. Пофотографирует всё весной. Если у него, конечно, руки дойдут. Всё же он домосед. Даже с Джисоном не часто гуляет. В основном они сидят друг у друга в гостях.
Ну не станет же он освобождать полку на стеллаже. Глупость какая. Тем более подобное решение ясно даст понять, что эта полка принадлежит их с Хёнджином моментам. А если углубиться ещё сильнее, то столь милое действие будет выглядеть так, словно ему важны эти совместные воспоминания, которые заключены во всех вещах. Пусть ещё повесит табличку с надписью «Мгновения жизни с моим мужчинкой» и по сторонам раскидает нарисованные сердечки. Вот это будет полный набор.
Феликс закрывает коробку, поднимается с постели и, снова выйдя из комнаты, следует в гостиную. Он резко останавливается, пока в голове крутятся мысли, куда ему поставить эту коробку. На нижний стеллаж или на подоконник спальни? А может, вообще убрать в шкаф?
Он, передумав, входит в свою комнату и кладёт эпицентр совместных моментов в угол подоконника.
«Стоит положить туда ключ, дабы не мозолить себе глаза».
Феликс поворачивает голову в сторону тумбы, затем подходит к ней и берёт ключ. Прямо сейчас он держит то, что может помочь украсть картину, на которую очень давно пускает слюни. Пса тоже было бы хорошо забрать, но не хочется лишать его у хозяина. Да и вряд ли он украдёт картину Джина. Совесть, конечно, не загрызёт. Просто дело в том, что он не вор.
Ликс шустренько переодевается в светлые джинсы и белую вязаную кофту на два размера больше. Убирает ключ от чужой квартиры в передний карман, засовывает необходимые вещи куда только можно и покидает спальню.
Это самая бредовая идея, которая когда-либо приходила ему в голову. Хёнджин застрелит Феликса, если узнает, что тот был у него дома. Впрочем, Джин не должен обнаружить присутствие постороннего человека. К тому же этот придурок снова пошёл на очередное мероприятие со всякими сливками общества. Об этом говорят на всех новостных сайтах, что выскакивают, как какая-то надоедливая реклама. Так Ликс и узнал об этом.
Хван придёт домой только к одиннадцати, так что у него будет полно времени на исследование квартиры. Это просто интерес. Всё же он так и не осмотрел её. Был лишь в спальне и туалете. Тем более в те моменты он был не в своём уме. То ужасная простуда, то опьянённый рассудок. Вот он и устроит себе рум-тур. А вдруг что интересного найдёт?
Он обувает тёплые кеды, надевает чёрную пуховую куртку и выходит из квартиры.
Это полное безрассудство и риск. А если Джин дома? А если он никуда не пошёл? И как это тогда будет выглядеть? Как самая тупая ситуация, из которой нет выхода.
Не получится сказать, что он просто дверью ошибся. Притвориться нетрезвым — тоже. Разве от него будет пахнуть алкоголем? Нет конечно. Разве его взгляд будет опьянённым?
Разве Феликс будет совершать глупые поступки, которые обычно творят люди под алкоголем? Нет. Но если говорить по факту, то прямо сейчас Ликс именно это и делает. Разница лишь в том, что он не пил алкоголь.
И какое ему найти оправдание? Ареса пришёл навестить? Это даже звучит неубедительно.
Ну, будь что будет.
И тем не менее Ликс уверен, что Хёнджина нет дома. Что он не придёт. Хоть раз судьба должна быть на стороне Феликса.
Накупив псу различных вкусностей в зоомагазине, он входит в автобус. Всё же обещал, пусть и был пьян. Феликс питает огромную любовь к собакам, а посему он просто не может прийти без всяких лакомств для Ареса. Он держит своё слово, в отличие от Хвана.
Не успел оглянуться, как доехал до нужной остановки. Изначально Феликс просто хотел побродить по квартире Джина, но к этому вдруг прибавилось ещё и очень сильное желание уделить время псу. В этой собачке он души не чает.
Ликс смотрит вдаль и видит, как железная дверь подъезда открывается. Будто подарок небес.
Он тотчас трогается с места, начиная бежать так быстро, словно превратился в гоночную машину. Ну точно попал в «Формулу-1». Увы, но ему не хочется торчать на улице бог знает сколько времени, пока какому-нибудь богачу не приспичит выйти на улицу или, наоборот, домой.
Хорошо одетая женщина выходит из подъезда в сторону автомобиля. Феликс бежит на всей скорости, пока тяжёлая дверь плавно движется. На счету каждая секунда. Ещё чуть-чуть — и она закроется.
Ликс быстро добегает и моментально просовывает руку. Успел. С горем пополам, но успел.
В ушах звенит. Учащённое сердцебиение стучит где-то в висках. Он глубоко выдыхает, приоткрывает дверь и шустро проскальзывает внутрь.
Чёрт, как же ему повезло. Ещё бы секунда — и ему точно пришлось бы стоять на холоде около двух часов. Если не больше.
Удача на его стороне. В этом нет никаких сомнений. Победа. На лице появляется проказливая полуулыбка.
Он сверкает довольными глазёнками, пока лифт везёт его на нужный этаж. Надо было требовать у Хёнджина ключ от подъезда. Тогда бы не пришлось бежать. Тогда бы в висках не стучало. До сих пор стучит. Главное, что он здесь. Остальное уже неважно.
Феликс выходит из лифта и направляется к двери. Стоит вставить ключ в личинку, как из квартиры тут же доносятся скрежет когтей и глухие удары о стену.
Он счастливо улыбается, открывая входную дверь. Арес незамедлительно забрасывает лапы ему на живот, продолжая радостно вилять хвостом. Феликс проводит ладонью по его моське к стоящему вверх уху. Он еле заходит в прихожую, закрывает за собой дверь и, бросив пакет на пол, опускается на корточки.
— Привет, мальчик мой! — оживляется он, гладя морду собаки большими пальцами.
Феликс приближается к влажному носу и нежно целует его. Арес молниеносно высовывает язык и резко проводит им по лицу. Ли вытягивает губы в трубочку, закрывает глаза и начинает целовать пса. Совсем не брезгует.
Когда у него был Гринч, он всегда целовал его. А если это видели другие и говорили «Фу», то Феликс просто смотрел на них косым взглядом. Его не волнует чужое мнение. Да, с собакой целуется. И что? В этом нет ничего сверхъестественного. Так Ликс показывает любовь к животному.
Он же не какой-то там зоофил. С псами же не трахается. Так что в безобидных поцелуях нет ничего плохого.
Арес быстро шевелит хвостом, попутно облизывая его щёку.
— У меня для тебя кое-что есть, — игриво говорит он.
Пёс мгновенно прекращает свои приветственные поцелуи и округляет карие глазки, глядя на него в предвкушении. Ликс хватает пакет в руки и резко вываливает на пол всякие лакомства. Это рай для собаки. Он так и отражается в его карих глазах. Арес издаёт счастливый лай и принимается обнюхивать упаковки.
— Да подожди ты. Дай открою.
Феликс берёт в руки первую попавшуюся пачку, раскрывает её и вынимает длинный ломтик сушёной говядины. Он сразу уходит в рот собаки. За ним следует ещё один. А потом — ещё и ещё.
— Хёнджин тебя не кормит, что ли? Или вкусняшки не даёт? — Пёс никак не реагирует, поедая говядину. — Может, отпиздим его? Ну а вдруг здравый рассудок появится? Кто знает.
Он поднимается с корточек, быстро раздевается и берёт собачьи лакомства, после чего поворачивается в сторону коридора. Феликс делает уверенные шаги, глядя на серые обои с какими-то узорами.
Тур по квартире Хвана начинается.
Он входит в просторную кухню и вылупляет восхищённые глазёнки, рассматривая столь дорогие апартаменты. Вся комната в стиле минимализма сияет так, словно её языками вылизывают. А Джин, оказывается, очень даже чистоплотный. Это удивляет. Да так сильно, что Ли раскрыл рот. Челюсть сейчас выпадет.
Полы здесь будто сделаны из белого мрамора. Красивая плитка. Элитная. Подвесные ящики чёрного цвета полностью матовые — это и невооружённым глазом видно. Ну а нижние — белые как снег. Столешница — как уголь. Вся техника металлическая, блестящая. Чёрт, даже холодильник блестит…
Феликс вскидывает брови, когда видит газовую плиту. У Хёнджина что, денег не хватает на современную? Это было бы очень комично, но дело в том, что он старой закалки. Не любит электрические плиты. Да и Ликс, вообще-то, тоже.
Он бросает взгляд на большую духовку и ахает в неистовом восторге. В эту штуку может поместиться огромная пицца. Не кухня, а самая настоящая мечта. Особенно такого мелкого повара, как он.
Готовить Феликс любит. А больше всего обожает печь всякие сладости. Только вот его духовка давно сломалась, а денег на починку нет. Вот он и остался без своего любимого американского печенья с кусочками молочного шоколада.
Ликс смотрит на не слишком длинный стол посередине кухни. Вдали находятся окно и дверь, ведущая на балкон. Там ему делать нечего. Это неинтересно.
Феликс кладёт собачьи лакомства на столешницу, разворачивается и покидает красивую кухню.
В этой квартире аж пять комнат, если не считать кухню, ванную и туалет. Сегодня он просто обязан побывать в каждой. Это его план. Главная задача. По сути, он имеет на это полное право, так как Хван лично вручил ему ключ от квартиры. Так что всё законно, только если ему не взбредёт в голову украсть картину.
Ликс останавливается возле двери ванной, затем шаловливо дёргает бровью и надавливает ладонью на ручку. И пусть становится свободным.
Феликс нажимает на выключатель и входит в просторную комнату. Она полностью белая, а холодный свет ламп яркий-яркий. В углу располагается большая душевая кабина со стеклянными дверьми. Поодаль от неё находится умывальник в том же мраморном стиле. Прямо над ним висит зеркало, на котором и пылинки нет. Оно тоже чистое.
На стене между душевой и умывальником — два чёрных полотенца. И только они выделяются из этой ванной комнаты рая. Она действительно похожа на ванную из рая: всё слишком белое и светлое.
Напротив умывальника стоит стиральная машина, возле которой находится большая корзина для грязной одежды. В ней лежат брюки и всякие рубашки. А в самом верху — чёрные трусы от бренда Versace. Одни такие стоят как вся его месячная зарплата.
Ох уж эти богачи…
В конце комнаты располагается большая ванна. В неё, наверное, спокойно могут поместиться два человека. Хотелось бы Феликсу в ней искупаться. Уж больно притягательная. А ещё в самой комнате очень вкусно пахнет ванилью.
Феликс выключает свет и выходит из ванной. Ему здесь больше нечего ловить.
Глаза начинают разбегаться в разные стороны из-за всех этих дверей. В спальне он уже бывал, так что там неинтересно. Прямо за ним стоят две раздвижные двери, почти полностью сделанные из стекла.
Феликс оборачивается, шагает вперёд и оказывается в гостиной.
У него сейчас всерьёз выпадет челюсть, потому что здесь окно во всю стену. По обеим сторонам свисают чёрные шторы, а на подоконнике стоит молочного цвета ваза с высушенной алой розой. Чертовски красиво.
Справа — длинный тёмно-зелёный диван с декоративными подушками нежно-кремового оттенка. Странное, но безумно красивое сочетание. На полу лежит мягкий серый ковёр, раскидывающийся почти по всей гостиной. Ну а на нём стоит маленький круглый столик. За диваном — лампа с чёрным абажуром. Для чтения, наверное. На стене висит большой плазменный телевизор. Под ним стоит консольный столик, в левом углу которого находятся две толстые свечи, а в правом — ваза с высушенными гипсофилами.
Его любимые цветы… Совпадение?
В стену встроен стеллаж с тёплой подсветкой. На нижней полке стоит скучающая белая ваза с китайскими иероглифами, а следующая забита книгами. На другой же располагаются три фоторамки.
Феликс вскидывает брови и тут же подходит к стеллажу.
На первом снимке Чанбин взъерошивает чёлку Хвана, пока тот задорно улыбается, пытаясь убрать его руку с волос. Странно видеть озорную улыбку, не предвещающую никаких развратных действий. На втором фото Хёнджин прижимает фильтр сигареты зубами, держа широкий стакан с алкоголем и смотря в камеру серьёзными глазами. Крутой, но пугающий. На третьем он стоит на фоне моря с потрясающим закатом малинового оттенка. Даже фотографий с родителями нет.
Отчего-то Ликсу сразу вспомнился тот сон, в котором Джин рассказывал ему о себе. Последние два снимка кажутся какими-то странными. Он не выглядит таким счастливым, как в обществе лучшего друга. Вместо них нужно поставить снимки, где он с теми, кто делает его счастливым. Правда, у него, кажется, больше никого нет, кроме Со.
Феликс мотает головой и поднимает взгляд на следующую полку, где находится чёрная свеча в форме руки, показывающей средний палец. Стильно и забавно. Ну а наверху стоит удивительно знакомая композиция из засохших роз в красном коробе.
Ликс расширяет глаза в неистовом изумлении, наконец осознавая, кто сделал эту композицию. Это был он. Это сделали его руки. Он автор.
Неужели Хван действительно сохранил их? Значит ли это, что он тоже оставляет воспоминания с Ли? Хранит их не только в памяти, но и дома.
Феликс прочищает горло, сглатывает слюну и разворачивается в сторону распахнутых дверей. С его сердца никак не может исчезнуть осадок удивления.
Он быстро выходит отсюда, делает четыре шага вперёд и открывает дверцу, что располагается напротив гостиной. Равнодушно включает свет и молниеносно приоткрывает рот. Его ошарашенные глазёнки начинают разбегаться в разные стороны.
Перед ним — настоящий гардероб, что, кажется, чуть больше гостиной. Здесь висит столько вещей, что он не может приковать взгляд ни к одной из них. Пиджаки, пальто, кофты, рубашки, кардиганы и прочее. Господи, сколько же здесь всего…
— Охуеть…
Его шок нельзя описать словами. Даже нецензурными.
Складывается впечатление, будто это не гардероб одного человека, а целый магазин. Сколько же здесь дорогущих брендов… Каждое шмотьё стоит как почка.
Слева находится шкаф с полками для белья. На верхних лежат всякие сумки, а на нижних — обувь. Много обуви. Ну а в центре располагаются вешалки с одеждой. Вдалеке висит длинное зеркало до самого пола.
— Это стол, что ли? — спрашивает Феликс, глядя на небольшой шкаф-витрину для ювелирных изделий, стоящий посередине гардероба.
Он хмурит брови, после чего делает несколько шагов вперёд. Его глаза снова расширяются при виде множества наручных часов, колец, серёжек и цепочек с кулонами и без. В голову моментально врезается мысль, что если продать всё это добро, то он точно станет богатым.
В этой комнате находятся миллионы долларов. Как одежда, так и ювелирные изделия. Это сейф, в котором нет бумажных денег. Все они находятся в вещах.
Ликс, конечно, видел проколотые мочки ушей Джина, но зачем ему столько серёжек? Он же их даже не носит. А сумки ему зачем? Их он тоже не носит. Неужели всё это стоит просто для красоты? Безумный человек. Вот что значит миллиардер. Кошмар какой-то.
Феликс глубоко вздыхает и охает, медленно качая головой. Он выключает свет и выходит из гардероба.
Возле двери в спальню стоит другая. Почему-то она кажется какой-то не такой. Нет, выглядит абсолютно так же, как и остальные. Но словно не от мира сего. Так и хочется заглянуть.
А раз уж он здесь, то почему бы и нет? Его любопытству нет предела.
Ликс шагает до двери, открывает её и делает выдох, попутно включая свет. Его брови медленно ползут к переносице при виде кабинет в бордовых, чёрных и коричневых тонах.
На столе из красного дерева стоит компьютер iMac. Также на нём — подставка под перо с перьевой ручкой, настольная лампа и чёрная стеклянная фигурка волка. Ну а дополняет всё пустая бутылка из-под вина, в которой находится высушенная роза цвета угля.
Справа — небольшой кожаный диванчик красного цвета, а слева — шкаф со всякими документами. Стены покрыты алыми обоями с узорами. Над диванчиком висит картина с чёрным фоном, на которой изображены ликорисы, также известные как «Паучьи лилии». А над цветами порхают тёмно-красные бабочки.
Внизу картины находится роспись.
Его роспись.
Это безумно красиво. В список картин, которые Феликс хочет, добавилась ещё одна. Может, стоит ограбить Джина? Украсть у него их — и дело с концом. Они такие невероятные, что аж дух захватывает.
Помимо подвесного холста, здесь нет ничего, что может зацепить. Скучно, так что даже не хочется заходить и осматриваться.
— Неинтересно.
Он выключает свет и закрывает дверь, даже не войдя в кабинет.
Его незаинтересованность только что спасла ему жизнь, потому что в дощечках вставлены датчики движения. Если бы перешёл порог, Хвану мгновенно пришло бы уведомление. Он открыл бы приложение и посмотрел трансляцию с камер, что висят по углам кабинета. И на записи увидел бы апатичного Ли.
Каково было бы его удивление? Ринулся бы он домой? Неизвестно.
Феликс поворачивается вправо — перед ним последняя дверь.
Что же в ней находится? Второй гардероб или гостевая спальня? Он уже многое видел, так что ему стало вдвойне интереснее.
Феликс тянет ручку вниз и включает свет. Его глаза наполняются приятным удивлением. Кукольные губы размыкаются, плечи опускаются, а ноги сами ведут его внутрь.
Ему всё было любопытно, где Хёнджин рисует. Где стоят его чистые холсты, краски и недописанные картины. Теперь он знает.
Возле панорамного окна стоит мольберт, а в другом углу находится стол. Напротив — длинный стеллаж с различными красками. Здесь очень много цветов — от тусклых до самых ярких. На первой полке лежат масляные краски, на второй — акриловые, а на третьей лежит контейнер с акварелью, возле которого располагаются две отдельные коробочки с художественным углём и пастелью.
Феликс расплывается в мягкой полуулыбке и, переступив порог, сразу подходит к столу, на котором лежит лист.
Он застывает с едва приоткрытым ртом. Его сердце останавливается, дыхание замирает. В глазах отражается лист, на котором изображено его лицо. Словно это серая фотография на белом фоне — настолько хорошо прорисован, как живой.
Этот портрет исполнен художественным углём. Каждый волосок на голове идеально прописан. Черты лица вроде бы мягкие, но в то же время точёные. Внутренняя часть губ слегка растушёванная. Чуть вздёрнутый нос красиво очерчен. А глаза такие живые, словно Феликс прямо сейчас смотрит в зеркало. По всему лицу разбросаны милые веснушки. Даже в уголке губы. Мало кто замечает эти три веснушки. А Хван заметил и изобразил их.
Феликс потрясён этим портретом. Это отнюдь не плохое изумление — это приятное, неожиданное, восхищённое. Он медленно моргает, рассматривая такой живой портрет.
Неужели Хёнджин действительно рисовал его по памяти? У него вроде нет ни одной его фотографии. Значит, по памяти. Это удивляет ещё сильнее.
Феликс берёт лист за край, по-прежнему зачарованно смотря на него. До слуха внезапно доносится звук поворачивающегося ключа.
Вот чёрт!
Сердце пропускает удар подступающего страха.
Ликс в полном ужасе раскрывает рот, кладёт листок на стол и разворачивается в сторону выхода.
А делать-то что прикажете? Бежать некуда. Прятаться, что ли?
Он слышит громкий скрип двери. Пёс снова принимается вилять хвостом, ударяя его о стену. Голова начинает так же кружиться, как и мысли.
Через окно проскользнуть не получится: слишком высоко. Может, спрятаться за шторой? А ступни кто замаскирует? О господи, это какой-то кошмар!
Какого чёрта Хван пришёл так рано? Сейчас только восемь вечера. Что он тут делает? Ему нужно быть на тупом мероприятие и распивать шампанское со всякими ублюдками.
Всё, это конец. Вот и настала его смерть. Хуже смерти может быть только позор.
Феликс, истерично размахивая руками, начинает скользить по паркету в белых носках, пытаясь придумать, куда спрятаться. Да здесь же скрыться негде! Все двери открыты нараспашку, если не считать кабинета и спальни.
А если Хёнджин запоминает, что и как стоит? А если поймёт, что перед уходом все двери были закрыты? Вряд ли собака смогла бы распахнуть их.
Господь всемогущий, Ли не убрал из прихожей куртку и обувь! Джин точно всё поймёт. Даже тупой поймёт, что здесь кто-то был или до сих пор есть.
Ему крышка! Ему точно крышка!
— Как же я устал… — вздыхает мужчина, облокачиваясь о стену.
Он зачёсывает волосы чёлки и опускает взгляд на утеплённые кеды. И это не его обувь. Хван хмурит брови, смотря на висящую куртку. Он плотно смыкает губы и вынимает пистолет из-под брюк.
— А теперь покажись, кем бы ты ни был. Выходи медленно, с поднятыми руками. — И ничего не случается. Феликс замирает, в страхе корчит лицо, но не двигается. — Живо, — жёстким тоном рычит он, снимая пушку с предохранителя. — Считаю до пяти. Раз… Два… Три…
Ликс громко сглатывает и, перекрестившись, делает неуверенный шаг вперёд, неторопливо выходя из художественной мастерской.
— А не то что?
— Феликс? — в изумлении спрашивает Хёнджин, всё ещё направляя на него пистолет. — Что ты здесь делаешь?
— Я… Э-э… Ну… — А придумать ему нечего. У него нет подходящего ответа. Не может же он сказать, что явился сюда лишь для того, чтобы устроить себе тур по его квартире и покормить Ареса всякими лакомствами. — Я пришёл воровать твою картину.
Хёнджин усмехается, опуская оружие. Увы, он далеко не тупой. Человек, пришедший украсть произведение, не стал бы открывать двери, за которыми ещё не был.
— Что ты лыбишься? Я тебе серьёзно говорю.
— Всё осмотрел? — задаёт он вопрос.
— Твою мать… — Ликс ударяет себя по лицу, только сейчас понимая, что он забывал закрывать за собой двери. — Ну да. Всё осмотрел. Особенно твою мастерскую. Мой портрет, если быть точнее. — По какой-то причине Хвану кажется, что тот сейчас начнёт кричать из-за этого рисунка. — Подаришь? — вот так просто спрашивает он, хлопая ресницами.
Хёнджин мимолётно дёргает бровью, доселе ожидая совсем другого.
— Нет. Это моё.
— Тогда продай мне его.
— Извини, Обезьянка, этот портрет не продаётся.
— Да блин, подари. Ты же новый можешь нарисовать.
— Мой ответ неизменен.
— Ну что мне сделать, чтобы ты отдал этот рисунок?
— Сделай мне минет, — отшучивается он, на секунду уводя игривый, но в то же время усталый взгляд.
Феликс раскрывает рот в неприятном удивлении, чуть наклоняя голову. Он ненавидит, когда кто-то затрагивает тему минета. Когда его просят отсосать. Даже если это шутка.
Такого он никогда не понимал и не будет понимать. Его до дрожи в коленях раздражают подобного рода шутки. Он начинает чувствовать себя легкодоступным. Чувствует себя шлюхой, которая обязана давать в рот.
Мамуля учила его другому. Говорила, что оральную девственность нужно подарить лишь тому, кого по-настоящему полюбишь. Поэтому-то Феликс и ненавидит такие предложения в свой адрес.
Но прямо сейчас он не злится. Не ощущает желания надрать Хёнджину зад за подобные словечки. Он просто изумлён. Неприятное, но не агрессивное чувство. Это даже странно. Раньше он попытался бы ударить его за такое. Но не в этот раз. Не хочется накидываться на него с кулаками.
— Малыш, это шутка, — говорит Джин, снимая с себя пальто.
Он разувается, вешает верхнюю одежду на крючок и надевает тапочки. Ведёт себя так, будто сейчас ничего не происходит. Будто они вместе живут. Словно он муж, который только что вернулся с работы.
Феликс лишь безмолвно моргает, продолжая наблюдать за его действиями.
Хёнджин выдыхает через нос, возвращая на него утомлённый взгляд. По его виду сразу становится ясно, что он устал. Сильно устал. Кажется, будто ещё секунда — и он рухнет на пол, как мешок с картошкой. Хёнджин похож на измождённого котёнка.
Хочется обнять его.
Это так странно. Так непонятно.
— Ликси, если хочешь поругаться, то давай оставим это на завтра? Я так измотан, что у меня нет сил на очередные ссоры, — спокойным тоном отзывается он, слегка облокотившись на стену.
— Я не собирался ругаться с тобой.
— Тогда почему ты всё ещё здесь?
— А нельзя? Мне уйти?
— Делай что хочешь. Лично я ложусь спать.
Он отрывается от стены, проходит мимо него и открывает дверь в спальню. Оказавшись в комнате, Джин начинает расстёгивать пуговицы белой рубашки. Феликс разворачивается, делает несколько шагов в его сторону и останавливается на пороге просторной комнаты.
Хёнджин, положив пистолет на прикроватную тумбу, быстро снимает рубашку под чужим наблюдением. Из-за сильной усталости он даже не чувствует лёгкого облака возбуждения. Обычно его всегда заводили такие моменты, когда Ли следил за тем, как он снимает с себя вещи. Но не сейчас. Хван чертовски вымотался, а посему не ощущает сексуального давления.
Он бросает рубашку на пол и начинает расстёгивать ремень.
— Долго будешь пялиться?
Феликс мычит и кивает, на что тот лишь слабо усмехается с опущенным взглядом.
Хёнджин, сняв большую пуговицу с петельки, опускает молнию ширинки вниз и снимает брюки. Они так же летят на пол, а вслед за ними идут и носки.
Феликс пристально глядит на его сногсшибательное тело, ни разу не смутившись настолько откровенному представлению. Осматривает широкие плечи, медленно опуская взгляд на всё те же точёные кубики пресса. Вот бы их тоже сфотографировать на телефон.
Его глаза вновь поднимаются и останавливаются на красочных засосах, что рассыпаны по шее Джина. И ведь это его засосы. Его авторство. Это он оставил столько меток. Почему-то Феликс гордится этим. Аж глаз оторвать не может от своей пылкой работы. Забавно, потому что на его шее — такие же засосы и укусы.
Хёнджин поворачивается в сторону кровати, затем откидывает край одеяла и ложится на постель.
— И что ты планируешь делать? Просто стоять там и смотреть на меня?
— Не знаю.
— Останешься или домой пойдёшь?
Феликс разворачивается, шустро доходит до прихожей, а после выключает свет и возвращается в спальню. Чёрт знает, что он творит. Сегодня уже ни о чём не хочется думать. Не хочется думать, что между ними происходит.
Ли молниеносно раздевается до нижнего белья, приближается к шкафу и хватает с полки первую попавшуюся футболку. Мужчина умиротворённо глядит на него, радуясь тому, что его цветочек решил остаться с ним. Он смотрит на грудь и видит на ней лишь собственные засосы, что моментально скрываются за тканью футболки. Его футболки.
— Мне нравится, когда ты надеваешь мои вещи. Выглядишь неряшливо, но мило. Тебе подходит.
Ликс застенчиво опускает взгляд и прикусывает губу, лишь бы не расплыться в счастливой полуулыбке. Ему тоже нравится, как он выглядит в его одежде. Вслух он об этом не говорит, но по глазам всё сразу становится понятно.
Он обходит постель и ложится на свободную сторону, тут же закинув ногу на Хёнджина.
— А дверь закрыть? Арес может запрыгнуть на кровать, пока мы спим. Завтра всё будет в его шерсти.
— И что? Он вообще-то тоже хочет тепла.
— Ну сегодня я хочу подарить его другому.
— Разве ты не устал? По-моему, тебе нужны силы, чтобы дарить мне своё тепло.
— А мы сделаем иначе. — Он поворачивается к Ли, обвивает его рукой и прижимает к груди. — Вот тебе моё тепло. А теперь давай ложиться спать, — почти шёпотом говорит Джин.
Феликс слабо улыбается, льнёт к нему носом и закрывает глаза.
Неизвестно, почему он решил остаться. Это непреодолимое желание просто ударило в сердце. Он не мог сопротивляться. Особенно когда Хван выглядит таким уставшим, но в то же время очень милым.
Его сердце и душа будто сговорились остаться.
А ведь он всего лишь хотел осмотреть его квартиру и незаметно уйти. Не вышло. В этот раз он не пьян и не болен, но всё равно остался.
Что-то в их отношениях точно изменилось. Что-то сломалось и ушло. Оба это чувствуют.
***
Чёртов мобильник безостановочно звонит, с каждой секундой всё больше вытягивая его из сладкого сна. Хочется швырнуть его в стену. Достал уже. Феликс на мгновение открывает заспанные, ужасно недовольные глаза и тянет руку к прикроватной тумбе, чтобы схватить смартфон и принимать входящий. — Алло, — раздражённым тоном отвечает он. С того конца трубки доносится голос лучшего друга, который теперь кричит на него. — Чего? А который сейчас час? — Он уводит телефон от уха, смотрит на время и в шоке садится на кровати. — Твою мать! Я проспал! — Хёнджин мычит сквозь сон, хмурит брови и тянет Ликса за руку. — Я скоро буду. Джи, скажи, что я опоздаю. Он вешает трубку и подаётся вперёд, намереваясь встать с постели. Мужчина незамедлительно тянет его на себя, отчего тот падает на подушку. — Хёнджин, я проспал! Отпусти! Мне нужно идти! — Да что ж ты кричишь, — хрипло отзывается Хван, сковывая его тело в руках. — Не кричи. Я сплю. — Тогда отпусти. Мне срочно нужно идти в универ. — Никто не умрёт, если ты разок прогуляешь учёбу. — Да отцепись ты! — Он кладёт руки ему на плечи и пытается отстраниться, пуская в ход все свои силы. Не получается. Даже в сонном состоянии Хван чертовски силён. — Ну пожалуйста! — чуть ли не хнычет Ли, продолжая попытки вырваться. Тот, идя наперекор, обвивает его ногами как какую-то мягкую игрушку. Будто большой плюшевый мишка, которого он выиграл. — Хёнджи-и-ин, — скулит он, протягивая его имя. — На следующей лекции нам будут объяснять тему нового жанра, по которому мы должны будем написать сценарий и снять короткометражку. Сегодня мне просто необходимо быть там. Пожалуйста, отпусти меня. Для меня это очень важно. Джин убирает ноги, выпускает его и огорчённо открывает глаза. Хван ни за что не отпустил бы Феликса, если бы тот не сказал, что это важно. — Спасибо, — благодарит Ликс, подскакивая с постели. Быстро надевает джинсы, параллельно пытаясь отыскать кофту всё ещё сонным взглядом. Он точно помнит, что клал одежду на оттоманку, но её почему-то нет. И где же она? Феликс опускается на пол и заглядывает под кровать. Нет. — Ты убрал мою кофту? — спрашивает он, возвращая внимание на Хёнджина. Тот отрицательно мотает головой, и это нисколько не радует. Ликс выходит из спальни и резко замирает, видя, как Арес лежит на его верхней одежде. Всё же надо было закрыть дверь. Он наклоняется, хватается за кофту и тянет её на себя. Пёс внезапно начинает рычать, а потом и вовсе кладёт лапу ему на руку. — Да вы, блядь, издеваетесь. — Он тоже против твоего ухода, — каким-то довольным голоском говорит Хёнджин со сложенными на груди руками. Юноша обречённо смотрит на него, кусая внутреннюю сторону верхней губы. — Арес, фу. Собака незамедлительно встаёт с кофты, что стала грязной и слюнявой. Ну не может же Феликс пойти на учёбу в такой одежде. Не утро, а кошмар. — Во сколько у тебя начинается эта лекция? — Через час. Мне нужно домой за портфелем. А ещё надеть чистую кофту. Потом ждать автобус. И ехать мне двадцать минут. Я не успею! На его лице отражается неистовый ужас. В глазах — паника, в голосе — истерика. Однако даже со всем этим багажом эмоций он нисколько не жалеет о том, что остался у Хёнджина на ночь. А ночь была очень хорошей. Давно ему не было так тепло и спокойно. Он смог выспаться. — Не переживай, ладно? Я отвезу тебя, но сначала давай умоемся. Он уверенно направляется в ванную комнату, не показывая никаких эмоций. Феликс вздыхает и просто следует за ним. Они входят в ванную и останавливаются возле умывальника. Джин включает воду и достаёт Ликсу новую зубную щётку. Они начинают умываться, стоя плечом к плечу. Словно… пара. Эти двое выглядят как настоящая пара. Они ещё ни разу не умывались вместе. Если так подумать, они много чего не делали вместе. Феликс смотрит на него через зеркало, быстро водя щёткой. Тёмные волосы растрёпаны, в глазах до сих пор присутствует пелена сна. Мило выглядит. Их плечи прикасаются друг к другу, бёдра — тоже. Этот момент кажется каким-то трепетным, особенным. Оба сплёвывают зубную пасту, набирают в рот воды и полощут его. Феликс наклоняется над раковиной, затем делает небольшой шаг влево и вытирает лицо полотенцем. Хёнджин закрывает кран, после чего повторяет за Ликсом. Они возвращаются в спальню. Мужчина недовольно цокает, как обычно забыв о том, что его уличные вещи лежат в гардеробе. Он покидает комнату, заходит в другую и останавливается возле шкафа. Сегодня ему не нужно ехать на работу или по каким-то другим делам, так что нет смысла надевать брюки и рубашку. Пусть он неотразим в этих дорогущих шмотках, но именно сейчас ему хочется побыть в обычных. Его руки шустро хватают белую майку, чёрный кардиган и тёмные джинсы. Хван быстро одевается в подобранные на вкус вещи и, расчесав волосы, захватывает с собой кофту на молнии. — Я готов. Идём. Феликс переступает порог спальни и замирает, видя его не в том излюбленном привычном образе. Белая майка плотно прилегает к телу, из-за чего можно лицезреть выступающие кубики пресса. Даже в этом кардигане плечи не стали казаться меньше и тоньше. Строгие брюки сменились джинсами с ремнём. Странно видеть его в таких вещах. Это необычно. — Надень её. — Хёнджин протягивает ему кофту на молнии. Увы, свою уже надеть не получится, иначе от Феликса будет пахнуть собачьими слюнями. Он принимает кофту, накидывает её и обувается. — А тебе разве не надо накормить и выгулять Ареса? — Еда у него есть. Я погуляю с ним, когда вернусь. Они выходят из квартиры и спустя пять минут уже садятся в машину. Мужчина выезжает на трассу, глядя лишь на дорогу. Феликс включает экран блокировки мобильника, смотрит на время и облегчённо выдыхает, понимая, что у него ещё есть сорок пять минут. Если Джин будет ехать на такой скорости, как сейчас, то они успеют в университет до начала лекции. — Давай будем друзьями? — снова предлагает Хёнджин эти дурацкие отношения. Да кому нужна эта дружба? Они не могут быть друзьями. Это просто невозможно. Друзья не спят в обнимку. Они не целуются в губы. И уж тем более не испытывают сексуального влечения. Зачем Хёнджин снова предлагает это? Ещё на днях он уже во второй раз занимался с ним сексом, а теперь дружить хочет. Смех какой-то. Из чего же будет состоять эта так называемая дружба, если даже драки заканчивались поцелуями? Ну а желание убить — страстным сексом. Какая, к чёрту, дружба? Может, он болен? И не соображает нормально. Да и как они смогут начать дружить, если на протяжении всей этой ночи не отлипали друг от друга? Нет, это полный бред. — Почему ты так рвёшься ко мне в друзья? Что тебе это даст? — Большое количество твоего внимания. — И только? Ты серьёзно хочешь дружить со мной, чтобы получать моё внимание? Каждый раз, когда видимся, мы ощущаем сексуальное напряжение. Оно растёт, притягивает нас друг к другу. Ты солжёшь, если скажешь, что не хочешь целовать меня при любом удобном случае. А дружба с привилегиями мне не нужна. Я таким не занимаюсь, потому что знаю, что это не кончится добром. Если всё-таки попытаться начать эту твою обычную дружбу, то мы даже не сможем нормально общаться. Как ты вообще себе представляешь наши отношения? Из чего они будут состоять? Из флирта, который будет заканчиваться жаркими поцелуями в каком-нибудь кабинете? Хёнджин, это не дружба. Да я даже не смогу остаться с тобой наедине, потому что начну думать о твоих руках, лежащих не на моих ягодицах. Я буду фантазировать всякий разврат, пока ты чем-то занимаешься, находясь рядом со мной. И разве это дружба? — Не забегай вперёд, основываясь на своих теориях. Давай хотя бы просто попробуем. — Ты в этом уверен? Действительно этого хочешь? — Да. Я хочу попробовать. — Ладно, — на выдохе соглашается он, вследствие чего тот слегка расширяет глаза, резко поворачивая к нему голову. — Давай попробуем эту твою дружбу. Так и проходит целый час. Ликс всё же успел на лекцию, а Хван почему-то решил остаться с ним. Пока они ехали на учёбу, Ли, глядя в зеркало, замазывал засосы любимым консилером. Нельзя допустить того, чтобы их кто-то увидел. Он уже не первый день их скрывает. По какой-то причине пока не смог рассказать Хану о повторном сексе с Джином. Но обязательно расскажет. Как только они приехали в университет, Феликс сразу поведал ему о новоиспечённом друге, который всё никак не может от него отлипнуть. Шок Джи был неповторим. Однако же он не станет вмешиваться и отговаривать, поскольку это не его дело. Главное, чтобы Хёнджин не попытался украсть его место в жизни Ликса. Вот и начались их дружеские отношения, которые до сих пор кажутся странными. Даже какими-то неправильными. Это первый день, перед которым они провели чудесную и самую тёплую ночь в жизни. У них не было ни поцелуев, ни секса. Были лишь нежные объятия, по которым Феликс уже скучает. Теперь они друзья, а значит, им нельзя переходить границы. Феликс придумал целый свод правил: никаких ласковых объятий дольше десяти секунд, никаких поцелуев, никаких прикосновений к эрогенным зонам, никаких грязных желаний вслух, никаких заигрываний и уж тем более никакого секса. Феликс запретил всё разом: кормить его с руки, как ребёнка, пялиться на губы, пах или ягодицы, слать неприличные подарки, цветы и даже говорить о сексе с кем-то другим. Он составил этот жёсткий список за каких-то десять минут. Хвану никогда в жизни не запрещали столько всего. Никогда не проводили настолько строгие границы. Что-то ему уже не очень хочется дружить с ним. Феликс наложил вето даже на свою задницу, на которую ему теперь нельзя смотреть. У Джина аж голова закружилась от такого количества табу. Многого же ему нельзя делать. Это ему ещё повезло, ибо Ли закрыл глаза на его преступную деятельность. Смехота-то какая. Ну а теперь они сидят на третьей лекции, что почти подошла к концу. Хёнджин не может не думать о том, как ему хочется положить ладонь на бедро Феликса. Все эти запреты лишь усилили сексуальные желания. Он желает схватить его за шкирку, затем уйти отсюда, затащить в какую-нибудь подсобку и впиться в сладкие губы. А ему нельзя, иначе конец их дружбе, которая началась почти три часа назад. Не может он так быстро сдастся. Это не в его компетенции. Вообще-то у него есть сила воли. Есть, но она не затрагивает Ликса. На него это не распространяется. И это плохая новость. Хёнджин чертовски желает накинуться на него. Хочет опустить руку ему на бедро и медленно поднять её к члену. Расстегнуть его джинсы и засунуть ладонь в трусы. С такими желаниями он и дня не протянет. Прямо сейчас его лишь отвлекает пристальный, явно враждебный взгляд Джисона. Пусть Джи не сказал Феликсу своё мнение насчёт затеи Хвана, но он всё равно ненавидит его. Естественно, ему не нравится их дружба. Вот только он не станет что-то говорить по этому поводу. А когда их «дружеские» отношения подойдут к концу, он с удовольствием выскажет Феликсу всё, о чём думает. Попрёт как танк. А сейчас же просто держит рот на замке. Однако его взгляд останется неизменным. Мужчина поворачивает к нему голову, приподнимает бровь и отворачивается. Ли сидит между двух огней, даже не ощущая пролетающих перед ним молний. Он внимательно слушает преподавателя, записывая услышанное в толстую тетрадь с важными конспектами. Хёнджин упирается щекой на руку и скучающе вздыхает. А ведь он мог бы приехать домой, выгулять собаку и дальше лечь спать. И на что он только тратит свой выходной… Преподаватель говорит о завершении лекции, после чего все начинают собираться. Джин встаёт со стула, складывает руки на груди и смотрит на Ликса. Тот шустренько убирает канцелярские предметы в портфель и поднимается со стула. Он идёт по ступенькам, отчего те тут же пристраиваются к нему. Хван — слева, а Хан — справа. Окружили его как чайки. Они спускаются на первый этаж, входят в кафетерий и, набрав еды, садятся за стол. Феликс совершенно не чувствует напряжения с двух сторон. Он отправляет в рот ложку с супом, закрывает глаза и блаженно мычит, пока парни продолжают метать друг в друга молнии. Взгляд Джисона так и говорит: «Пошёл прочь от моего дурилки, чёртова ты паскуда». Ну а Хёнджин отвечает: «Выкуси, мальчик. Теперь ты не единственный, с кем Феликс будет проводить время». Они всерьёз разговаривают взглядами. Если бы не сидящий между ними Ли, то парни уже давно подрались бы. Нашли кого делить. Идиоты. Ликс беззаботно раскачивает ногами под столом, при этом уплетая тарелку чампона маленькой остроты. Он поворачивает голову к Джи, а потом — к Хвану. Тот приподнимает уголки губ в так называемой добродушной полуулыбке, между тем думая о том, как бы незаметно пристрелить Хана. Феликс весело дёргает бровями, высовывает ложку и опускает её в тарелку. Парни вновь смотрят друг на друга с неприязнью, кривя губы в полном отвращении. Это уже какой-то цирк. И ладно там Джисон. Но вот зрелый Хёнджин? Чем он вообще занимается? Глупость какая. Никто из этой троицы не замечает чужих взглядов. Всех присутствующих удивляет этот тандем. Ликс находится в окружении таких людей, которые, без сомнений, поотрывают головы тем, кто посмеет обидеть его. Будто эти двое — его щит. И это до жути бесит Вонбина. Он уже десять минут не спускает с них взгляда. Его раздражает беззаботное поведение Феликса. Раздражает, что он находится под защитой. С одной стороны от него сидит тот, у кого полно связей, которые спокойно могут подпортить жизнь, стоит ему сделать один звонок. А с другой сидит самый настоящий мафиози с пушкой под джинсами, который может не подпортить жизнь, а просто отнять её. Вот весело. Ликс, опустошив тарелку супа, берёт кекс с кремовой шапкой и откусывает половину. Вся ванильная смесь остаётся на уголке губ. Мужчина переводит на него взгляд и просто замирает, видя этот чёртов крем, вызывающий у него лишь похотливые ассоциации. Член, как назло, начинает неторопливо затвердевать. Феликс ойкает, высовывает язык, а затем проводит им по губам, слизывая сладкую массу. «Конец моей выдержке», — думает Хван, сглатывая вязкую слюну. Он возбуждён. Сильно возбуждён. И как прикажете уйти отсюда с выпирающим бугорком? Прикрывать, что ли? Нет, это слишком очевидно. На Хёнджина снова нахлынуло безудержное желание отвести Ли в укромное местечко и наброситься на него с ненасытными поцелуями. Он закрывает глаза ладонью, стараясь думать о чём-нибудь другом. Не выходит. Хван только и видит опьянённое лицо Ликса, покрытое стекающими каплями спермы. Прямо сейчас он только и видит, как этот мальчик сосёт его член. Непристойные картинки самостоятельно всплывают в голове. У него не получается отогнать от себя настолько грязную фантазию. Она напирает, давит на пах. Господь всемогущий, это просто какой-то кошмар. Страшный сон. Его половой орган быстро достигает полной эрекции. Только не это! С каждой секундой самоконтроль уходит всё дальше и дальше, словно утекает как вода сквозь пальцы. Бесстыдные желания становятся лишь сильнее. Они крепнут. Неугомонный член ноет, просит прикоснуться к себе. Самообладание посылает его к чёрту. И так называемая дружба, которую он предложит, тоже идёт в задницу. Всё катится в тартарары. Его планы несбыточны. Земля под его ногами медленно рушится, пока он продолжает видеть усыпанное веснушками лицо, по которому растекаются капли семени. Хёнджин стискивает зубы, а далее хватает недоумевающего Феликса за руку и утягивает за собой. Джисон их даже останавливать не стал, поскольку сразу всё понял. Джин, идя вдоль длинного коридора, прикрывает эрекцию кардиганом. Перед глазами всё плывёт. В ушах стоит какой-то звон, заглушаемый стонами Ли. Нет, он больше не может. Это конец. Он и пяти часов не смог выдержать. Этот парнишка возбуждает его каждым незначительным действием. И так будет всегда. Хёнджин останавливается возле подсобки, открывает её и толкает Ликса внутрь. Он захлопывает дверцу и резко прислоняет к ней податливое тело. — Что ты д… Мужчина мгновенно впивается в его нижнюю губу, не позволяя договорить. Он обвивает челюсть пальцами и углубляет поцелуй, чуть сильнее прижимая Феликса к гладкой поверхности двери. Тот вскидывает брови с широко открытыми глазами, затем кладёт руку на щёку и закрывает веки, сразу же втягивая его верхнюю губу в рот. Хван опускает свободную ладонь на талию, сжимает её и толкает на себя. Он начинает неторопливо тереться пахом о чужой, не чувствуя нужной стимуляции. Грубая ткань джинсов мешает. Вот теперь он действительно жалеет о том, что надел их. В брюках был бы совершенно другой эффект. Хёнджин жадно целует его в губы, с мощным нажимом потираясь о него твёрдым бугорком. Ему мало. Хочется гораздо большего. Внутри просыпается какой-то изголодавшийся зверь. Эмоции так и зашкаливают. Контроль окончательно покинул его. Показал средний палец и помахал ручкой. Однако сейчас его волнуют лишь дурацкие джинсы, в которых притупляются ощущения. Хёнджин убирает руку с чужой челюсти, кладёт её на поясницу и отстраняется от нежной губы. — Ты нарушил половину списка моих правил в нашей дружбе, — говорит Феликс тоненьким голоском, в котором присутствуют нотки сексуального вожделения. Забавно, что это произносит тот, кто сам нарушил свои же правила, когда ответил на совсем не дружеский поцелуй. Впрочем, плевать. По голове внезапно ударяет молот правды. Хёнджин только сейчас понимает: они в любом случае не смогли бы стать друзьями после всего того, что между ними было. Они переспали. И не раз. Эта их дружба до смешного абсурдна. — Хёнджин, друзья не целуют друг друга. — Знаю. — Друзья не прокручивают в голове пошлые картинки с участием друг друга? — Знаю. — Друзья не занимаются сексом. Причём дважды. А мы… — Нам никогда не быть друзьями, — на выдохе произносит он и снова всасывает его губу. Феликс незамедлительно отвечает, притягивая его лицо к своему. Вот и кончилась их дружба, что длилась каких-то пять часов. Джин неотрывно ведёт ладони вниз, остановившись на упругих ягодицах. Он с силой сжимает два полушария, моментально слыша блаженное мычание сквозь поцелуй. Прямо за дверью находятся студенты, которые даже не подозревают о том, что творится в этом маленьком чулане. Феликс расстёгивает большие пуговицы кардигана и раздвигает ткань в противоположные стороны, сразу же приспуская его к локтям. Он поднимает руки к широким обнажённым плечам и начинает водить по ним холодными пальцами. До их слуха доносится громкая музыка, играющая из беспроводной колонки. Какой-то умник притащил её в университет. И теперь из неё звучит медленная песня с очень непристойным текстом на английском языке. Кажется, это Or Nah. И она так хорошо сочетается с сексуальным настроением тех, кто сейчас находится в небольшой подсобке. Они пылко целуются, желая заняться здесь сексом. Член Ли давно затвердел, отчего в трусах стало ужасно тесно. Феликса прижимают к стене, целуют в губы, сминают ягодицы. Феликс тает. Они не первый раз целуются в этом чулане. Но в этот всё ощущается по-другому. — Я хочу тебя, — разрывая поцелуй, говорит он. Музыка становится громче, словно они находятся в туалете какого-нибудь клуба. — Выруби, утырок! — кричит девчонка. — Пошла на хуй, — весело отвечает парень с колонкой, останавливаясь возле окна, напротив которого располагается дверь, ведущая в кладовку. Хёнджин приближается к лицу Феликса, высовывает язык и медленно проводит им по сладким губам. Мажет по ним, увлажняет, сводит с ума. Он запускает его в чужой рот, попутно расстёгивая ширинку джинсов Ликса. Его язык блуждает во рту, исследуя его. Атмосфера окончательно накалилась. Здесь становится душно. Хочется раздеться. Младший прикасается языком к чужому. И теперь они начинают кружиться в грязном танце похоти, слюни смешиваются. Они делят воздух на двоих, сливают два сексуальных желания в одно — единое, неутолимое. Этот голод ни с чем не сравним. Феликс быстро расстёгивает чужие джинсы, а далее запускает руку в трусы и обхватывает пальцами большой член. Хёнджин томно выдыхает через нос, наконец-то чувствуя горячие прикосновения, в которых так нуждался. Раньше он трахался почти каждый день. Никогда не отказывал себе в удовольствии. Всегда звал парней и девушек в один и тот же отель. Всегда утолял свои непристойные потребности. Однако после второго секса с Ли он больше ни с кем не трахался. Ни разу. Да, прошло всего несколько дней. Но он окончательно перестал хотеть трахаться с другими. Его регулярная половая жизнь подошла к концу. Секса не будет, если это не Феликс. Это он понял ещё тогда, когда вколачивался в его тело на чёртовой барной стойке. Остаётся только удалить все номера тех девочек и мальчиков, которых трахал. Он и не замечает, как всё больше начинает принадлежать Ликсу. Хван неспешно отстраняется, останавливая их грязное слияние. От языка младшего к его губам тянется тонкая паутинка слюны. Блестящая, но хрупкая нить внезапно рвётся и остаётся на подбородках. Хёнджин опускает взгляд на руку, что скользит по его стволу, а потом смотрит на опьянённого мальчика. Он хватает его за запястье, резко отцепляет горячую ладошку от своего члена и прислоняет к двери. Из-под приспущенных боксеров показывается эстетичный половой орган, из уретры которого вытекает маленькая капля предэякулята. — Я доставлю нам удовольствие, — шепчет мужчина в самые губы. Он лёгким движением вынимает член Ли из трусов и подаётся вперёд. Их стволы тут же прикасаются друг к другу. Влажная, истекающая предэякулятом головка юноши сталкивается с чужим пахом, в этот же момент размазывая по нему свои соки. Джин обхватывает оба члена ладонью и начинает неторопливо двигать. Феликс откидывает голову и тут же громко стонет. — Тише, тише. Ты же не хочешь, чтобы нас застукали? На самом деле ему будет абсолютно плевать, если их поймают за непристойным делом. Но он не хочет, чтобы бедный Феликс взорвался от стыда. Не хочет, чтобы после этого он избегал его в стенах университета. Всё же Хёнджин здесь только из-за него. Только из-за того, чтобы находиться рядом с ним. Властно, уверенно Хван скользит рукой по двум стволам, доставляя безграничное наслаждение. Феликс утыкается лбом в широкое плечо, зарываясь пальцами в тёмные волосы. Его тихие стоны больше похожи на сладкий скулёж. Это самая лучшая мастурбация в его жизни. Даже предыдущая с ней не сравнится. Ему никто другой не может доставить столько удовольствия одной лишь рукой. Только Джин. Хочется завыть от блаженства. Он отчётливо чувствует пульсацию чужого члена, что ещё больше подводит его к великолепному оргазму. Внутри него скачут огоньки адреналина. Страх быть пойманными играет с ним злую шутку. Ему страшно, но удовольствие всё равно сильнее. С губ неожиданно срывается безумно громкий стон, отчего Ли молниеносно вонзается зубами в кожу плеча Хёнджина, тем самым затыкая себе рот. Тот отпускает мимолётный смешок и закатывает глаза, продолжая грязные ласки. Плавно скользит ладонью вперёд и назад, попутно стараясь собрать как можно больше вытекающего предэякулята. Смазка Ли создаёт сногсшибательное скольжение. Никаких преград, никаких нежелательных подтормаживаний. Он отпускает тонкое запястье, заводит ладонь под нежно-голубую кофту и кладёт её на хрупкую поясницу. Двигается чуть быстрее. Ему сносит крышу от одной только мысли, что в его руках сейчас их удовольствие. Стоит остановиться, и всё кончится в тот же момент. На нём лежит большая ответственность. Феликсу настолько хорошо, что он готов ненароком впиться в чужое плечо, на котором останется выраженный след от зубов. Он выпускает кожу, прислоняется макушкой к двери и смотрит в его глаза. — П-поцелуй меня. Хёнджин льнёт к его губам, мгновенно всосав верхнюю. Мальчишка еле слышно стонет, опуская руку ему на ягодицу. Протяжно мыча, отрывается от рта и приближается к шее, втянув небольшой участок в рот. Лишь бы не застонать во всё горло. Феликсу крайне сложно сдерживаться. Хван очень хочет слышать его прекрасные звучания. Однако вместо этого он слышит блаженное мычание. Его покрытая смазкой ладонь размашисто скользит, создавая целую симфонию непристойных звуков, пока злая обезьянка оставляет новый засос. Все эти звуки давно бы выдали их, если бы не громкая музыка. Ликс отпускает кожу и моментально прислоняется лицом к шее. Изо рта начинают вытекать вязкие слюни — вот как ему хорошо. Это даже забавно. Мужчина приподнимает уголок губы, чётко ощущая влагу на шее. — Ох… — тихо стонет Ли, закатывая зачарованные глаза. — Я сейчас упаду. Хёнджин обхватывает его талию, тем самым удерживая расслабленное тело. Рука движется всё быстрее, но они всё ещё не чувствуют приближения оргазма. Гул внезапно прекращается, а вместе с ним исчезает и музыка. Все студенты разбежались по кабинетам. Наступила последняя лекция, на которой Ли уже не появится. Он тяжело дышит вместе с Хёнджином. Воздуха катастрофически не хватает. — Ах! — слетает с губ безудержный стон. По коже бегут мурашки. Огни адреналина развеялись, и теперь Ли испытывает только безумное наслаждение. Голова кружится, по телу разливается жар. Чужая ладонь резко поднимается к головке. Феликса молниеносно прошибает током удовольствия. Он непроизвольно толкается в кулак, жмурит глаза и протяжно стонет. — Нравится, когда я касаюсь тебя там? В ответ — тишина, прерываемая лишь громким дыханием. Он смыкает губы, отпускает его талию, хватает в руку светлые волосы и уводит лицо от шеи. — Ты должен отвечать, когда я задаю вопрос. — Д-да… Нравится. Очень нравится. — Ликс загнанно дышит полной грудью, что то поднимается, то опускается. Ладонь чуть сильнее сжимает два члена, по-прежнему доставляя им головокружительное наслаждение. — Ох… Мать твою. На лбу обоих появляется первая испарина. Хван закрывает глаза и издаёт мелодичный стон, на долю секунды толкаясь в кулак. Он уводит чужую голову вбок, наклоняет свою и пылко всасывает кожу его шеи в рот. По небольшому помещению разносятся самые неприличные звуки, создаваемые обильной смазкой обоих парней. Джин отпускает волосы, кладёт руку на ягодицу и жадно сжимает. Словно делает это в последний раз. Он низко мычит, с громким чмоком выпуская тонкую кожу. Голова идёт кругом. Весь мир давно замер. Теперь их ничто не волнует, кроме подступающего оргазма. Он становится всё ближе и ближе. Феликс хватает Хёнджина за запястье, но не прерывает. Лишь держит, сжимая так, словно это его спасательный круг. Тот наклоняется к усыпанному веснушками лицу, обнажает зубы и вонзается в нижнюю губу. Крепко сжимают её, а кончик языка медленно скользит по тонкой коже. Хёнджин дразнит его, играет с ним, попутно приближая их к оргазму своей уверенной рукой. Природная смазка обильно сочится, ладонь движется в такт обрывистому мычанию Ликса. Хван оттягивает его губу и отпускает её. Сглатывает слюну, понимая, что почти дошёл до предела. — Я сейчас кончу… — доносится до его слуха приятный скулёж. Джин последний раз быстро проводит рукой по прижатым друг к другу членам, и оба выстреливают горячим семенем, попадая на лобки. Мужчина издаёт томный стон, похожий на громкий выдох. Он убирает покрытую предэякулятом ладонь и опускает голову на хрупкое плечо. Оба тяжело дышат, всё ещё отходя от волшебного оргазма. — И что теперь будет? — Понятия не имею. — Кто мы друг для друга, если не враги, не друзья и не любовники? — Я не знаю. И Ли нисколько не радует этот ответ. Он хочет, чтобы Хван выбрал одну из позиций, которые он только что перечислил. Хочет услышать последний названный вариант. Он прячет член в трусах, застёгивает ширинку и хватает мужчину за голову, после чего отрывает его от плеча, кладёт руки на щёки и заглядывает ему в глаза. — Ты должен знать. Это именно ты всё начал. То притягиваешь, то отталкиваешь меня. Мне надоела твоя неопределённость. Ты предложил стать друзьями — я согласился. Ты разрушил эту дружбу, и я не стал тебя останавливать. Ты что-то ко мне чувствуешь. И я тоже. Однако ты ходишь вокруг да около. Держишь меня возле себя, но не подпускаешь к своему сердцу. Пойми, Хёнджин, у меня не стальные нервы. Мы должны либо прекратить всё это, либо зайти ещё дальше и стать парой. Ты с самого начала дал понять, что тебя не интересуют романтические отношения. Ну а я с самого начала хотел, чтобы ты стал моим парнем. Моим мужчиной. И я думал, что у меня получится. Я верил в то, что у меня получится завоевать тебя. Я спал и видел, как ты делаешь мне предложение стать твоим парнем. — Сколько раз мне нужно повторить, что я не создан для любовных отношений, чтобы до тебя это дошло? — Ты сам себе лжёшь. Я тебе не верю, потому что помню, каким ласковым и заботливым ты был. Помню о той нежности, которую ты мне дарил. Это уже считается романтикой. — Дело попахивает серьёзной ссорой. Всё идёт именно к ней. — Хёнджин, как ты можешь говорить, что я принадлежу тебе, если мы даже не встречаемся? Я буду твоим только в том случае, если ты предложишь мне встречаться. Ты снова притянул меня к себе, и теперь у меня вновь появилось огромное желание попробовать быть с тобой. У меня появилось это желание ещё в тот момент, когда ты учил меня драться. Когда у нас не было ни ссор, ни поцелуев. Ты продолжаешь твердить, что я твой. С одной стороны, мне это нравится. А с другой, я ненавижу это. У тебя нет прав говорить такое, потому что мы не состоим в отношениях. У тебя нет прав отгонять от меня хороших парней, ибо я не принадлежу тебе. Не буду твоим, пока ты не предложишь мне встречаться. Я не желаю продолжать то, что происходит прямо сейчас. Мне не нужны совместные ночи, не нужна ласка, не нужны поцелуи и секс. Мне ничего этого не нужно, если мы не в отношениях. И свободные отношения мне тоже не нужны. Либо мы начинаем встречаться, либо разбегаемся. Другого выбора не дано. — Не ставь мне ультиматумы. Единственное, что я сейчас готов предложить, — это попробовать заново. Но я не говорю, что мы будем встречаться. До этого может и не дойти. — Да как мы начнём всё заново после всего, что между нами было? Мы дважды переспали. Буквально три минуты назад ты лихо дрочил нам. Какое ещё «заново»? Это невозможно. — Мне больше нечего тебе предложить. — Тогда хотя бы скажи, что чувствуешь ко мне. Я тебе нравлюсь? Ты влюблён в меня? Или ты любишь меня? — Хёнджин смыкает губы. — Молчишь, значит. — В голосе слышится горечь, отчаяние, полное разочарование. Феликс отпускает чужие щёки, больше не чувствуя тепла. Лишь холод. Тягучий, неприятный. Он склоняет голову и громко вздыхает. — Тогда мы разбегаемся. На этом всё. Ли разворачивается и накрывает металлическую ручку дрожащей ладонью. Хван сводит брови к переносице, хватает его за плечо и, развернув к себе, сковывает в объятиях. Нежных, нужных сердцу, но одновременно тягостных. — Я тебя не отпущу. Я всегда буду поблизости, где бы ты ни был. Я не уйду из твоей жизни. Этому не бывать. — Что ты ко мне чувствуешь? — Я не знаю. Но обязательно скажу, когда пойму. — Будь по-твоему. Только вот я не уверен, что смогу дождаться твоего ответа. Меня скорее заберёт себе какой-нибудь замечательный парень, пока ты разбираешься в своих чувствах. А если попробуешь противостоять этому, я снова возненавижу тебя. — Ладно. Пойду на компромисс. А про свою угрозу в сторону всех парней из университета он забыл. Забыл, что строго-настрого запретил им приближаться к Ликсу.***
Так и пролетело ещё два дня. Ничего особо не изменилось, если не считать их вечерних разговоров по телефону, что затягивались на добрых четыре часа. Они обсуждали всякую занимательную чушь, музыку, фильмы и множество прочих интересов. Феликс часто смеялся. Его чистый смех согревал Хёнджину душу и сердце. И конечно же, пошлые шутки не обходили Ликса стороной, отчего он краснел как рак. Все эти два дня мужчина активно посещал университет, чему Хан был совершенно недоволен. Он всегда был рядом. И его нисколько не волновал чужой прожигающий взгляд. Волновал только Ли, с которым он постоянно говорил. Вчера Феликс был у него в гостях. Они очень много общались и хотели посмотреть вместе какой-нибудь фильм, но до этого не дошло. Они давали друг другу послушать песни, что не совпадали с совместным музыкальным вкусом. Ли включал ему группу The Clash, а Хёнджин — Soundgarden. Всё это заняло у них около трёх часов. Время так быстро пролетело, что его не хватило на фильм, поскольку Феликсу нужно было ехать домой. Он не стал оставаться на ночь. Хёнджин отвёз его, после чего они проболтали по телефону ещё два часа. Чёрт знает, что между ними происходит. Это что-то наравне с дружбой и романтической лаской. Феликс счастлив. Какое-то время он чувствовал лишь лёгкость на душе. Однако же сейчас его никак не может отпустить странное ощущение, будто вот-вот скоро всё снова испортится. Будто случится что-то очень плохое. Он не верит, что всё всегда будет хорошо. Относится к этому с некой опаской. Сначала всё идёт нормально, а потом начинается какой-то кошмар, состоящий из ярости и ненависти. Оба этого опасаются. Феликс спокойно шагает по коридору с беззаботной полуулыбкой. В зоне отдыха его ждёт Хван и всё тот же недружелюбный, полный язвительности Джи, который готов плеваться ядом в этого мафиози. И всё же они находятся в обществе друг друга, так как оба хотят быть рядом с Ликсом. Их ненависть никогда не угаснет. И их взаимное, неистовое презрение тоже никуда не денется. Они стараются не показывать свою неприязнь, когда рядом находится их миловидный дурик. Всё ради него. Терпят друг друга только ради него. В наушниках Феликса играет песня Police On My Back группы The Clash, и она навевает воспоминания о вчерашнем вечере, проведённом с Джином. Ли расплывается в глупой улыбке, опуская взгляд в пол. Кто-то неожиданно хватает его за запястье, вследствие чего он останавливается и оборачивается с хмурыми бровями. О господи, опять это надменное лицо Вонбина. Так бы и хотелось сломать ему нос. — Чего тебе? — Это так ты здороваешься? — недовольно спрашивает Пак, отпуская его запястье. — Что ты хотел? Быстрее говори. Меня ждут. — Хёнджин, да? — Взгляд вдруг меняется. Становится жёлчным, насмешливым. Тот ещё сильнее хмурит брови, опасливо смотря на него. — Феликс, ты знаешь, по какой причине у тебя больше никто не просит номерок? Ты знаешь, почему все стали сторониться тебя? Они шарахаются при виде тебя, обходят мимо. И знаешь почему? — риторически спрашивает он, ехидно поднимая бровь. Сердце начинает стучать быстрее. — Потому что твой ненаглядный Хёнджин кидал всем угрозы. Он так и говорил, что если хоть кто-нибудь попробует подкатить к тебе, то в прямом смысле всадит им в голову свинцовую пулю. Все знают, кто он и на что способен. Все знают, что Хёнджин не шутит. Многие парни хотели не просто какого-то там секса с тобой. Лапуля, с тобой хотели встречаться. Но после его угроз всё изменилось. Теперь они избегают тебя. Ты заметил, что многие даже находиться не желают рядом? Это всё из-за того, что они боятся его. Забавно, что ты с ним даже не встречаешься. Видать, он сделал тебя своей неприкосновенной игрушкой. Наверное, желает, чтобы твоё маленькое упругое тельце принадлежало только ему. Не хочет, чтобы тебя трахал другой член. Кто же у тебя останется, когда Хван наиграется с тобой? Ну парня в универе ты уже точно не найдёшь. — Значит, они просто тру́сы, которые не смогли наплевать на какие-то там угрозы. А теперь будь добр, — спокойно говорит Ли, — отвали, — ожесточённым, чертовски грубым голосом заканчивает он и разворачивается. Прямо в его сторону направляются Джин и Хан. Мужчина, завидев его, растягивает уголки губ в ласковой полуулыбке. Смотрит с теплом, нежностью. Ликс стискивает зубы, сжимает руки и начинает идти вперёд, не замечая никого, кроме него. С каждой секундой в нём всё сильнее разгорается когда-то утихший огонь ярости. Огонь самой чистой злости. Ненависти. Теперь он знает, кто сделал его неприкосновенным. Теперь он знает, почему никто не садится с ним за одну длинную парту. А ещё он наконец понял, почему в университете с ним общаются только девочки. И никто из парней, кроме лучшего друга. Хёнджин не только отнял у него возможных партнёров для романтических отношений, но и лишил простого общения. Раздражает. Как же бесит. Он испытывает такой гнев, какого ещё не чувствовал. Сердце вновь покрывается толстым льдом. И в нём снова просыпается жгучая ненависть к этому человеку. Как и ожидалось, плохое действительно случилось. Опять. Какой уже раз из его рук ускользает возможное счастье с Хваном? Сколько ещё это будет повторяться? Сколько будет продолжаться? Его ненависть напоминает раскалённые иглы. Множество игл. И все они летят лишь в одного человека, который идёт ему навстречу, ни о чём не подозревая. Хочется убить его. Будь под рукой кинжал, Феликс без колебаний воткнул бы его прямо в сердце Хёнджину. Ликс же всерьёз думал, что у них всё налаживается. И это даже с тем учётом, что его голову продолжало заполнять сомнение. Было беспокойство. К его великому сожалению, оно оказалось совсем не ошибочным. Попало в самое яблочко. Всё снова покатилось в тартарары. Его лишили безобидного общения с интересными личностями. Это непростительно. Феликс резко тормозит в двадцати сантиметрах от Джина и теперь смотрит на него исподлобья. Глаза озлобленные, жестокие, полные ненависти. Он разжимает руку, уводит её назад и, размахнувшись, ударяет мужчину по щеке. Стоящий в коридоре гул заглушает мощная пощёчина. Джи медленно расширяет глаза и приоткрывает рот. Студенты замолкают. Хёнджин непроизвольно отворачивает голову от настолько сильного удара, в этот же момент ощущая, как щека начинает гореть, словно к ней прислоняют раскалённую сковороду. — Ну какая же ты всё-таки тварь, — цедит Феликс сквозь стиснутые зубы. Он хватает Хана за руку и просто уходит, оставив Джина с горящей, как от ожога, щекой. Тот сурово смыкает губы и бросает на довольного Вонбина свирепый взор. Хотелось бы ему достать пушку и всадить ему в лоб сразу несколько пуль. Но это слишком просто.***
Этим же вечером
По огромному помещению разносится перепуганное мычание. Оно звучит длинным эхом, отбиваясь от бетонных стен. Откуда-то падают холодные капли воды. Перед глазами — лишь кромешная тьма. Лоб ужасно болит, истошно ноет. Но самое кошмарное — страх. Парню до дрожи страшно. И он дрожит. Единственным, что понимает, — голову окутывает какая-то неприятная на ощупь ткань. Он сидит на железном стуле. Прочная верёвка сжимает его запястья, с невероятной силой притягивая к подлокотникам. Ноги намертво привязаны к ножкам стула. Ему никак не выбраться. Никак не спастись. Отчего-то Вонбин понимает, что за ним пришла сама смерть. Помимо рук и ног, какая-то грязная ткань находится между его челюстями, больно оттягивая кожу щёк. Ему конец. Он это знает. Кто-то внезапно снимает с него чёрный мешок, из-за чего яркий свет холодной лампы тут же ослепляет. Он сначала жмурится, затем медленно открывает веки и фокусируется на равнодушном лице. Волосы достаточно короткие, под лисьим глазом находится изящная родинка. До слуха доносятся уверенные шаги. Сам дьявол надвигается прямо на него, как необратимый ураган. В ушах что-то тикает. Он, точно страшась посмотреть, медленно поворачивает голову в сторону подходящего к нему мужчины. Полное ужаса сердце пропускает удар, когда перед лицом появляется Хёнджин, в глазах которого нет ни намёка на пощаду. — Больно, наверное, — без каких-либо эмоций произносит Хван, бросая взгляд на его окровавленный лоб. — Помнишь, я говорил, чтобы ты не переступал мне дорогу? Он подносит фильтр сигареты к губам и делает тяжёлую затяжку. Звук тлеющего уголька едва разносится по заброшенному помещению. Тот поворачивает голову к апатичному Чонсоку и смотрит на него умоляющими глазами. — Когда я говорю, ты должен глядеть на меня. Где же твои манеры, Вонбин? Ли просовывает палец под сжимающую щёки ткань и резко опускает её вниз, тем самым позволяя ему говорить. Позади Джина стоит десяток людей в чёрных костюмах, и это вводит парня в неистовый ужас. — Ты трижды наплевал на мои предупреждения. Я планировал прийти за тобой ещё в тот момент, когда узнал, что ты совал свой грязный член в моего мальчика. Только вот руки никак не доходили. Думаю, нужно было преподать тебе урок ещё в тот день, когда ты впервые пропустил мои слова мимо ушей. Прямо сейчас я мог бы находиться рядом с Феликсом, если бы не твой длинный язык. Помнишь, я говорил, что отрежу его? — У-умоляю… П-п-пощади, — сквозь всхлип произносит Пак. — Пощадить? — едко усмехается Хёнджин, опускаясь на корточки. — Правда пощадить? — В его голосе звучит безумство, наигранность. И жестокость. — Ну хорошо. Сперва развяжем верёвку на твоих запястьях. Вонбин непонимающе смотрит на него, и в глазах проскальзывает надежда. Хёнджин, еле кивая, встаёт с корточек, вновь делает затяжку, а затем кидает окурок в сторону и со всей силы бьёт Пака с ноги прямо в грудь. Раздаётся оглушающий грохот. Стул падает на пол вместе с парнем, и тот начинает харкаться обильным количеством крови. К нему подходят два амбала, хватают за ткань кофты и тянут на себя, мгновенно поднимая стул с пола. — Не стоило тебе открывать рот. Ох, как не стоило. Хёнджин закатывает рукава белой рубашки и подходит к небольшому железному столику, на котором лежат настоящие орудия пыток. Всё это может причинить лишь страшную боль. Вонбин заливается горькими слезами, наблюдая за тем, как Хван хватает в руку плоскогубцы и разворачивается. — Людям начало казаться, будто я стал милосердным. Однако это совершенно не верное предположение. Я давно никого не трогал, поскольку в этом не было необходимости. Никто не переступал мне дорогу, поэтому мои руки были чисты. — Голос спокойный. Мужчина поднимает на него взгляд, медленно шагая в его сторону. — Ты, как и все люди, знаешь, какой я жестокий человек. И каким-то образом тебе всё же хватило смелости подпортить мне жизнь. Ну а теперь я подпорчу твоё тело. Изуродую так, что родная мать не узнает. — Феликс н-никогда не простит т-тебя, если выяснит, что ты здесь делаешь с людьми. — Ого, — смеётся он. — Ты правда вздумал давить на меня его чувствами? — сквозь насмешливую улыбку спрашивает Хван, сверкая весёлыми глазами. — Он в любом случае не узнает о том, что я с тобой сделаю. И как ты заметил, он уже ненавидит меня. Так что не пытайся запугать этим. Не сработает. — Я-я могу п-помочь тебе вернуть его! — Какие же люди всё-таки глупые, — вздыхает он, цокая языком. — Никогда с первого раза не понимают. Он подходит к нему, хватает за указательный палец и подносит кончик плоскогубцев, подцепив ими ноготь. Вонбин громко кричит, широко раскрыв глаза от ужаса. Страшно стало. Нужно было слушаться, а не идти наперекор. Хёнджин слабо сводит брови к переносице, смотрит на палец, а затем резким движением тянет сжатые плоскогубцы на себя. Он с силой вырывает ногтевую пластину, которая отлетает на пол вместе с каплями крови. Раздаётся безудержный крик адской боли, что нисколько не затрагивает сердце Джина. Ему, наоборот, противно слышать эти крики. Некрасивые они. Аж слух режет. Из места, где только что находился ноготь, сочится тёплая кровь, капая на бетонный пол. По щекам текут слёзы, на лбу появляется испарина. Паку никогда не было так больно. Он плачет громче и громче, понимая, что всё только начинается. Ему вырвут ногти с корнем. Как на руках, так и на ногах. Представления этих мук вводят в ещё больший ужас. — Я мог бы продолжать вырывать тебе ногти, но это неинтересно, — всё же смиловался Хван, быстро возвращаясь к столу. Он сощуривается, бегая взглядом по инструментам. Останавливается на блестящем скальпеле, что так и манит к себе. На сегодняшнюю ночь он станет его лучшим другом. Хван берёт его, разворачивается и подходит к Вонбину. В правой руке держит хирургический нож, а в левой — окровавленные плоскогубцы. Они ему ещё пригодятся. Мужчина на минуту вручает Чонсоку скальпель, после чего наклоняется к Паку и, схватив за челюсти, надавливает. Парень, жалко мыча, открывает рот и по новой заливается горькими слезами. — Я говорил, что отрежу тебе язык. И я всегда держу своё слово. Хёнджин зажимает его скользкий орган окровавленными плоскогубцами, затем принимает скальпель из чужой руки и подносит остриё к нему. Пак стонет, плачет, дрожит, старается мотать головой. Его крики гуляют по всему помещению, чуть ли не выходят наружу. Только вот там ничего нет, кроме гиблого поля. Ему никто не поможет. Он продолжает громко кричать, чувствуя, как острое лезвие прикасается к языку. Доселе безразличный Ли внезапно отворачивается, не желая видеть, как какому-то придурку что-то отрезают. Его просто стошнит. Это слишком отвратительная картина. Хёнджин надавливает скальпелем на язык — лезвие слабо входит в горячую плоть. Сталь сразу пачкается в крови, которая начинает быстро стекать к губам. Вонбин верещит, моля бога, чтобы ему спасли жизнь. Чтобы эти муки поскорее закончились. Боль его страшная льётся рекой, словно выходит из тела, как какая-то вода. Эта боль настолько выраженная, что ему кажется, будто он сейчас потеряет сознание. Лезвие медленно движется вправо, аккуратно разрезая важный орган. Джин действует неторопливо, чтобы дать ему прочувствовать ужасную агонию. Чтобы продлить его мучения. Вот насколько он жесток и хладнокровен. Вот как он мучит людей. Однако вместе со всем этим багажом Хёнджин не психопат или какой-нибудь маньяк. Конечно же, он не собирается убивать Вонбина. Не убьёт, но жизнь испортит. Феликс даже представить себе не может, как ему повезло оказаться в числе тех, к кому Хван относится с теплом. Он холоден абсолютно ко всем, не считая Чанбина и Ликса. Не стоит идти против него и вставлять палки в колёса. С ним опасно иметь дело. Опасно играть на его нервах. Впрочем, Ли это не останавливает, ибо он ещё не видел другую сторону Хёнджина. Ту, что сейчас безжалостно отрезает кому-то язык. Он моментально проводит лезвием по органу, мгновенно срезая его, как какую-то ненужную вещь. Вонбин кричит ещё громче, вжимая руки в металлические подлокотники. Рот наполняется кровью. Она быстро вытекает, попадает в горло, отчего Пак начинает давиться и выплёвывать её прямо на рубашку Хёнджина. Мужчина опускает взгляд на запачканную ткань, затем смотрит на Вонбина и разжимает плоскогубцами отрезанный язык. — Интересно, что ещё ты сможешь выдержать. Эта страшная ночь лишь начинается. У Джина есть столько идей, что их по пальцам не пересчитать. Вонбин заплатит за то, что сделал. Вот и наступил тот день, когда он будет гореть адским пламенем. Сгорит, но останется жив.
