М+Ю 7. В гостях у страшной сказки

Пока Миша приходил в себя, Тихон, а именно так звали домового, вместе с Аней шурудили на кухне, Юре было интересно, что они там делают, но от Миши он отойти был не в силах. — Ты идиот, Шибанов, ты это знаешь? — ласково спросил Юра, когда Миша уже спокойно дышал, но всё ещё притворялся тяжело больным. — А что это я сразу идиот? — моментально взвился Миша, забыв, что он больной. — Чуть что, сразу идиот. Тебя из пожара выгнал? Выгнал. Тихона вытащил? Вытащил. Где Шибанов идиот? — Ты чуть не умер, Миша, — пытался донести до него опасность, в которой Миша оказался, Юра. — Так не умер же? — возразил Миша. Он так был возмущён, что сел, а потом притянул Юру к себе и поцеловал. Конечно, Миша понимал всю опасность, но вот было ли ему страшно, сказать не смог бы никто, даже он сам. Может быть, когда был простым опером, пару раз и было, особенно, когда их с Юрой отношения стали больше, чем дружескими, но потом страх ушёл, осталась только решимость во что бы то ни стало сделать дело, потому что дела у них стали ой какие занимательные. Тихон заглянул к ним уже умытый и даже успевший где-то привести в порядок свою одежду. Посмотрел на целующуюся парочку и хмыкнул. Юра с Мишей оторвались друг от друга и как-то застеснялись, что ли. — Да вы не тихушничайте, — махнул рукой Тихон. — Всяка любовь хороша, пусть от вашей и деток не будет. По нраву мне тут у вас, останусь. Он подбоченился, приосанился, чтобы придать своим словам больший вес, и такой был до смешного важный, что Юра едва сумел спрятать улыбку, а Миша хрюкнул в кулак. — А что? — деловито сказал Тихон. — Домовой я опытный, знающий. Буду тебе, здоровяк, щи-борщи варить, а то мыкаешься, небось, в холодильнике-то у вас мышь повесилась. Ну ничего, мы сейчас с Анютой продуктов закажем, будет стол. — Ты прадеду-то сообщил, что жив-здоров? — обеспокоенно спросил Юра, потому что времени прошло уже много, а они всё не сказали Кузьме Кузьмичу, что с его правнуком всё в порядке. — Да, послал уже весточку, — ответил Тихон. — Он и предложил у вас поселиться. А то хоромы такие, а бесхозные. Негоже это. И пикси этих приструнить надо, а то ишь, развелось, дармоедок. Ничего, справим хозяйство. И ушёл обратно на кухню. Миша с Юрой переглянулись и дружно рассмеялись. Их обоих наконец-то отпустило. А домовой, ну пусть живёт, не гнать же. Тем более, Мише обещали щи-борщи, и отчего-то тот был уверен, что будет не хуже, чем у Наташи. — Вот так, Юра, — улыбался Миша, — теперь и у нас в хозяйстве домовой. Будет нам загадки загадывать. — Ой, Миш, и не говори, — рассмеялся Юра, но посерьёзнел. — Давай-ка ты в душ, раз в себя пришёл. А потом я. Жаль, вещи придётся выкинуть, я любил эту рубашку. — Да, мне она тоже нравилась, — вздохнул Миша, глянув на свою, прожжённую, прокушенную в нескольких местах, как и футболка, она тоже была не годна к носке. Миша прихватил с собой домашнюю одежду и ушёл смывать с себя не только копоть и гарь, но и мерзкое ощущение, которое осталось после посещения этой странной квартиры, а Юра прикидывал, что это было, и решил, что обязательно надо Тихона расспросить, во что они такое влезли. Да и Аню тоже. После Миши в душ пошёл Юра, особо надолго там не задерживаясь, а когда вышел, Тихон с Аней позвали их к столу. Как можно было за час с небольшим приготовить и борщ, и пюре с мясной подливой и пирожки с ливером, Юра не представлял, а ещё был брусничный морс. Ладно, продукты можно было заказать легко доставкой, но Юра с Мишей не слышали, чтобы к ним приезжала доставка, а где можно всё это было взять иначе, только диву давался. — У всех свои секреты, — на недоумённый взгляд хозяев ответил Тихон. — А я готовить люблю дюже. Так что налетайте, а ты, Юра, можешь морсу испить стаканчик. Зачаровал для тебя. Вообще, хорошо у вас тут, вольготно. — Тихон, а что было в той квартире? — спросил Юра, ему было важно узнать, с чем они столкнулись. — Там был мародёр. Это маг, сошедший с ума, — начал объяснять Тихон, Аня же накладывала ещё себе, Тихону и Мише. Юре она налила морс. — Он умел создавать невероятные вещи из дерева и не только. Но потом его разум сломался, я не знаю, как и почему. И я запер его в квартире. — Так череду комнат создал ты? — удивился Миша. — Да, я, — грустно кивнул Тихон. — Нельзя было, чтобы он выбрался и начал губить других. — А если бы мы тебя не смогли вытащить? — спросил Миша, уже зная ответ, но всё равно был поражён. — Значит так тому и было бы быть, — Тихон пожал плечами и улыбнулся. — Миша, ты ведь умереть мог, а остался меня искать. А я остался, потому что люди могли погибнуть. Невинные. — Да ну вас обоих, — буркнул Юра. — Вышел бы сразу к нам, мы бы тебя забрали, а на мага нашли бы управу. — Не мог я, Юра, ослаб, — ответил Тихон, но улыбнулся уже весело. — Так, не время, перед едой о дурном не говорят. Обед это был или ужин, было не так важно, но Юра с Мишей почувствовали, как их квартира словно оживает, наполняется чем-то волшебным, невероятным. Теперь это было не просто жилище, тут хотелось проводить время, сюда хотелось возвращаться, а не сидеть ночами у Паладина с Наташей, потому что там уютнее. Юра с Мишей только что не оглядывались, хотя ничего и не изменилось, только вот морс брусничный для Юры, да остальная еда для Миши с Аней и Тихоном. Прилетели пикси, все пятеро, но домовой не стал их гнать, положил ложку мёда, который достал Миша с верхней полки, и теперь всё стало совсем по-домашнему и как-то радостно, уютно. — Буду вам еду готовить, за цветочками следить, только вы учтите, я порядок люблю, — сказал Тихон, когда они пили чай с пирожками. — О, вот вы с Юрой нашли друг друга, — буркнул Миша. — А я люблю находить свои вещи там, где оставил. Это возможно? — Поглядим, — кивнул Тихон. — Но ты давай, большой уже, приучайся к порядку. Чай не дитё малое, которое за собой ходить не умеет. — Да, Миша, — усмехнулся Юра. — Чай не дитё малое. — Щас как дам, — шутливо замахнулся Миша, но получил от Юры ложкой по лбу. — Юриваныч! — А что я-то сразу? — рассмеялся Юра и смеялся так заразительно, что поддержали все. Даже Миша перестал возмущаться. Потом убирали со стола, Миша засовывал посуду в посудомойку, Юра убирал в холодильник остатки еды, провожали Аню, которая заверила, что доедет на такси. И остались втроём. Миша с Юрой и Тихон. — Да вы не сильно на меня внимание обращайте, — сказал Тихон. — Тут у вас в саду ход в Грёзу есть, вы туда не ходите, когда зачарованные, ещё потеряетесь. А вообще, давайте-ка я вам покажу, как ваше жильё выглядит в Грёзе. Айда за мной. За цветами на картине Наташи была дверца, и, оказывается, она открывалась тем, кто мог видеть Грёзу или был её ребёнком. Тихон открыл эту дверцу, и Миша с Юрой оказались в натуральном саду. Тут летало множество пикси, они звенели своими голосками, радовались пришедшим. Вместо капающего фонтана был водопадик, в котором купались пикси. А рисунки Наташи ожили. — Пока в Грёзе отражается только эта комната, — сказал Тихон. — Дед Кузьма говорил, что живёт у прекрасной художницы. Это же она рисовала? — Да, она, Наташей зовут, — ответил Юра, пока Миша оглядывался, раскрыв рот. Он был поражён, что после того кошмара, в который они попали в квартире рехнувшегося мага, Грёза бывала такая, невероятная сказка, в которой хотелось остаться. Но Юра с Мишей знали, что обычным людям в Грёзе долго оставаться нельзя, сказка, даже прекрасная, потихонечку истончала человеческую психику. Вампирскую, кстати, тоже. — Ладно, неча вам тут долго сидеть, обратно пошли, — скомандовал Тихон, и Юра с Мишей пошли обратно через небольшую дверцу, такую, что сгибаться пришлось, обратно в свою квартиру. — Всё, молодцы, я почивать, а вы тут хозяйничайте, не бойтесь, мешать не буду. Да и вы мне тоже. И Тихон ушёл в Грёзу, оставив Юру и Мишу вдвоём. — У меня нет слов, — сказал Миша. — Вот, Юриваныч, жили мы с тобой спокойно, жили, а тут такое. И Грёза эта, пикси, домовой теперь. Дом — полная чаша. — Ну чего ты ворчишь, Мишань? — ласково спросил Юра, обнимая Мишу за плечи и касаясь губами виска. — Всё же хорошо. Теперь тебя дома кормить будут. Да какими разносолами-то. — Я люблю тебя, Юр, — Миша обнял своего домитора и накрыл его губы своими, утягивая в нежный поцелуй. Оторваться от него не мог, и Юра тоже. Его всё не отпускало, что он мог лишиться Миши сегодня просто потому, что рядом могло не оказаться Ани. Или Миша погиб бы в огне, не найдя Тихона. Юра прижал Мишу к себе, целуя жадно, отчаянно, гладил по волосам, спине, шептал в губы дурацкие нежности, а потом прижался лбом ко лбу и долго не отпускал, переплетя пальцы у Миши на затылке. Миша стоял, почти не шевелясь, только обнимал Юру за талию и чуть поглаживал по спине. Он понимал, о чём сейчас думает Юра, понимал прекрасно, что жизнь его сегодня висела на волоске, но самое страшное для него было не погибнуть, а больше не увидеть Юру. — Мой Мишаня, — Юра улыбнулся, погладил Мишу по шее. — Не делай так больше, хорошо? — Я очень, очень постараюсь, — заверил Миша, прекрасно понимая, что не делать чего-то подобного — значит не делать свою работу. Пусть теперь она была странная, они не только что-то расследовали, но и просто кого-то спасали, она у них была. И опасность в этой работе тоже была. Оба это понимали, но оба хотели, чтобы их половинка, их любимый человек был в безопасности. Миша снова поцеловал Юру долго, сладко, словно хотел этим поцелуем всю душу выпить, и Юра потеплел, потянул с Миши футболку, чувствуя, как накатывает на них возбуждение. Как сейчас хотелось быть с Мишей кожа к коже. Они разделись моментально, побросали вещи, где стояли, и Миша толкнул Юру на диван, оседлал его колени и обхватил оба их члена своей ладонью. Юра выдохнул резко, обнял лицо Миши ладонями и снова поцеловал, пока Миша ласкал оба их члена. Юра чувствовал, как их густое желание витает в воздухе, разливается в нём, и плевать было на присмиревших пикси, которые явно за ними наблюдали. Юра с Мишей давно привыкли к этим маленьким феечкам. — Хочу тебя, — выдохнул Миша, уперевшись лбом в лоб своего домитора. — Юра-Юрочка. — Хорошо, только потерпи, больно же будет, — Юра никогда не любил брать Мишу сходу, без предварительных ласк, хотя иногда и вёлся на уговоры. Вот только видеть, как по лицу гуля пробегает тень неприятного ощущения всегда было выше его сил. Найдя флакон со смазкой между подушек дивана, Юра налил её себе на пальцы и стал гладить анус Миши, проникая то одним, то двумя внутрь аккуратно, как можно нежнее, но Миша не сдерживал себя совершенно, он с тихим стоном насадился на пальцы, желая чувствовать Юру как можно глубже в себе. Полнее. Юра растягивал Мишу планомерно, давая понять, что будет так, как он решил, и Миша положил голову ему на плечо, выцеловывая затейливые узоры на шее. Дышал глубоко и часто, продолжая ласкать оба их члена. — Хочешь знать, что я чувствую? — спросил Юра. — Хочу, — ответил, длинно выдохнув Миша, когда Юра собрался усадить его на свой член. Открыть свои мысли домитору было легко и просто, естественно. Они так делали часто, Юра сливал их разумы в одно, главное было не закрывать глаза. И сейчас Юра чувствовал, не только как Миша сжимается на нём, плавно опускаясь, а то, какое это доставляет ему невероятное удовольствие. Как он чуть ли не весь день мечтал об этом, а Миша знал, как Юра любит его, как хочет доставить удовольствие, и сам в восторге от ощущений. Они могли не говорить ничего больше, только чувствовать друг друга, двигаясь в унисон. Не нужно было больше реальности, потому что их реальность сейчас была одна на двоих, и лучшего сложно было придумать. Иногда Миша задавался вопросом, как же раньше они занимались сексом, столько всего не зная, не говоря друг другу, хотя всегда были открыты. А Юра, первый раз попробовав так сделать, не нашёл слов после, узнав, насколько он для Миши центр мира. Как его гуль сказал потом “центрее не придумаешь”. Миша не боялся открывать Юре свои мысли, особенно во время секса, когда кроме самого Юры в этих мыслях больше никого не было. Только Юра, самый прекрасный, самый невероятный человек (вампир) на свете. Эта Мишина одержимость Юрой иногда того пугала, но невозможно было пугаться, когда тебя так хотят, так любят, что никого на свете больше не видят. — Юрочка, — выдохнул Миша, обнимая, целуя так, что даже мёртвое тело подрагивало, и кончил, сжавшись на члене Юры. Миша растёкся по Юре, уложив его на диван, не желая сниматься с всё ещё стоящего Юриного члена, так приятно было ему чувствовать домитора внутри себя. А Юра разорвал связь, чтобы закрыть глаза и целовать Мишу, чувствуя его только телом. Иногда хотелось и этого. Сливать сознания было непростой штукой, этому его научила Наташа, научила их обоих, чтобы Миша случайно не выдворил Юру из своего разума. Зато Миша научился защищаться от чужого проникновения, и теперь даже опытная Наташа не всегда пробивала его защиту, а для Юры разум Миши был всегда открыт. Он весь был для Юры, и если бы кто-то сказал, что всё это магия, магическое принуждение, то Миша только рассмеялся бы в лицо такому человеку, потому что тот даже представить не мог, что значит любить. А Миша любил ярко, нежно, трепетно, жить без Юры не мог, но всегда сохранял рассудок в моменты опасности, точно зная, что будет делать сам, а что оставит сделать Юре. Гуль не был безмозглым обожателем своего домитора (хотя Миша был уверен, что такие встречаются), гуль — человек, что помогает вампиру в его дневных делах, защищает своего домитора, доставляет удовольствие, если их отношения построены и так тоже. Миша был не просто гулем, был любовником, был любимым. Был самым дорогим в жизни Юры, и никакая магия не смогла бы разделить их. — Мишань, может в кровать? — спросил Юра, гладя Мишу по широкой спине. Тот лежал на нём, распластавшись, лениво целовал шею, ключицы и вообще был беспардонно счастлив. И ни в какую кровать Миша не хотел, он хотел лежать с Юрой тут, на диване, а потом принять душ. А ещё полночи заниматься всякой фигнёй дома, потому что у них был отпуск. Они не так давно вернулись из своего лагеря на Чёрном море, ездили туда с инспекцией и просто побыть на тёплом море, уверенные, что всё идёт хорошо. Дети занимаются спортом, отдыхают, учатся новому. Их два детских дома были очень востребованными, но брали туда далеко не всех. В одном пришлось заменить директора, когда тот повадился брать взятки, чтобы одарённые дети могли попасть в эти дома, но Юра очень быстро это обнаружил и уволил директора с волчьим билетом. Тот грозил судом, кричал, что его подставили, но Юра подставу-то сделал очень грамотно, недаром был следователем. Конечно, бывало, что с детьми было сложно, но учителя и наставники подобрались хорошие, правильные, они хорошо понимали поставленную перед ними задачу, поэтому вопросов у Юры не возникало. Он любил сам поговорить с новым воспитанником, посмотреть мысли, послушать, что ему скажут, а ещё тут могли случайно оказаться родичи оборотней или фей, или даже сами маленькие феи, для таких Юра находил компанию среди их сородичей, зная, что в детском доме фея взбаламутит весь учебный процесс, особенно если это шутники паки. Так Юра наткнулся на несколько фей, которых с удовольствием забрали к себе старшие собратья, а однажды даже у них обернулся оборотень. Да, расхожее мнение, что оборотень становится таким после укуса было сказкой, к реальности не имеющим никакого отношения. В реальности дети от оборотня и человека, или от кинфолка, это человек, в роду которого есть оборотень, обращается в момент серьёзной опасности. Так один парень чуть не утонул, а второй, потерявшись в лесу, сломал ногу. За обоими приехал сам Голос Ветров, вожак Питерских оборотней. С ним у Юры были ровные отношения, но больше потому, что они дружили с Паладином. Но с некоторыми оборотнями Юра с Мишей были знакомы, кто-то даже решил поработать у них инструкторами, поприглядывать за детищем молодого Вентру. У них с Мишей даже был знакомый призрак. В общем, из всех иных, с которыми можно было иметь дело, у Юры были хотя бы знакомые, которые иной раз приходили к ним за помощью. А у кого-то просили помощи они. Юре всё нравилось. Он понимал своё место в этой большой системе, понимал, на что может рассчитывать, а что лучше оставить старшим сородичам. А ещё он так и не использовал два желания. Вернее, Князь Гостомысл должен был ему две услуги, но Юра не спешил их обналичивать, слишком могущественным был Князь, чтобы просить у него фигню, а не фигни Юре пока было не надо. Он предполагал, что будет просить или отсрочку от казни кого-то из своих знакомых, в чьей вине будет не уверен, или что-то подобное, что могло спасти жизнь. — Юр, — шепнул Миша, жарко дохнув в шею, — пошли пожрём, а? — Ты чаю с пирожками хочешь? — улыбнулся Юра, пригладив непослушные локоны Миши. — Ага, — кивнул тот. — А ты можешь моей крови выпить. Прошло уже две недели, я считал. — Ладно, пошли, — согласился Юра, но вставать Миша не спешил. Он продолжал лежать, обнимая Юру, касаясь губами кожи, и был невероятно счастлив. — Шибанов, так мы идём? — напомнил домитор. Миша, сам же предложивший пойти поесть, с ворчанием поднялся, поднял домашние штаны, не угадал, это были Юрины, кинул ими в него, и надел свои. Юра только рассмеялся. В кухне Миша поставил чайник, и подошёл к Юре, обнял, но тот развернул его спиной к себе, прижал, поглаживая по груди, животу, и впился в шею клыками. Миша с удовольствием откинулся на плечо Юры, прикрыв глаза. Это была отдельная, доступная им ласка, которую можно было даже не мешать с сексом, потому что укус сам по себе был как страстный поцелуй, как нежнейшая, страстнейшая ласка. — Юрочка, — пробормотал Миша, выпадая из реальности. — Мой Юрочка. — Твой, — лизнул ранки, чтобы они исчезли, Юра. — Хочешь, погулять пойдём? Августовские ночи такие красивые. — Ага, мы ещё и зачарованные, — напомнил Миша. — Так что можем в “Место встречи” сходить, рассказать про Тихона. — А давай, — согласился Юра. — Макса в это время там уже не встретишь с Маричкой, но запросто Сластёна с Мирославом гулеванят. — Погоди, я пузо тогда протру, — попросил Миша. — А чай с пирожками? — удивился Юра. — Там поем, — и Миша поскакал протирать живот от уже успевшей присохнуть спермы, а Юра — одеваться. “Место встречи” было фейским кабаком, куда иногда забредали смертные и бессмертные, если находили. Незачарованным это место открывалось крайне редко, нужно было быть особо небанальным, чтобы найти, а вот зачарованные имели все шансы туда попасть. Так что Юра уже предвкушал, как над ними с Мишей будут шутить все, кому не лень от маленького пака до здоровенного тролля. Варичи, а их было подавляющее большинство в России, это был, скажем так, русский дом фей, были феями тёмными или неблагими, и шутки у них бывали тоже своеобразные, но неблагие не значит злые, так что намеренно причинять вред тем, над кем они шутят, феи никогда не планировали. Но вот если само так пойдёт, то тут уж извините. Доехали быстро. Даже быстро нашли дом, но вот вход затерялся, хотя они обошли дом вокруг дважды. Красивая стрельчатая дубовая дверь отсутствовала, и Миша вспомнил какую-то дурацкую сказку, сюжет которой толком и не помнил даже, но был уверен, что надо три раза обернуться вокруг себя, а потом топнуть ногой, тогда-то секретная дверь и появится. Хорошо, сейчас была ночь, потому что оба чувствовали себя идиотами, сначала крутясь вокруг себя, а потом топая ногами. Но, как ни странно, это помогло, и заветная дверь появилась словно из воздуха. — Я же говорил! — обрадовался Миша. — Ну, Юра, я же говорил, что получится! Их встретил степенный богган-распорядитель этого странного места, больше всего похожего на старую придорожную таверну, только зал был очень большой. Массивная деревянная мебель без единого гвоздя, люстры-колёса со свечами, что Юру всегда нервировало, и весёлая инструментальная музыка. — О, какие нелюди! — громогласно взревел Велимир, один из троллей Моры, главы Варичей. — Проходите-проходите. Наслышаны уже. Значит, Тихона спасли. Молодцы! Он обнял обоих, хлопнув по спинам так, что если бы Миша не был гулем, у него точно что-нибудь сломалось. Для дорогих гостей тут же нашлось место за столом Велимира. Тут же сидели другие тролли, которых Миша с Юрой не знали, но компания быстро перезнакомилась. — Ну, рассказывайте, как, что? — потребовал Велимир. — Интересно же о чужих подвигах послушать. А Тихон хороший домовой, как-никак полторы сотни лет уже, домовитый парень. Ну, говорите. Мы сейчас нальём. И тебе, Юра, и тебе нальём. Миша, чем тебя потчевать? — Пирожков ему дайте с ливером, — рассмеялся Юра. — Жареных. — О, так этого добра у нас полно, — обрадовался Велимир, как легко и просто можно угостить гостей. Им поставили по большой кружке с пьяным мёдом. Юра отхлебнул и улыбнулся, такого он ещё не пил. — Ну что, Юриваныч, рассказывай, это у тебя язык подвешен как надо, — передал Миша слово своему домитору. Юра не был особо хорошим рассказчиком, Миша в подобном жанре был гораздо лучше, но раз ему доверили, так пусть. Юра рассказал, как оно было, особо ничего не приукрашивая. И его роль была не такая уж и важная, но тролли не согласились, ведь догадаться взять путеводную нить — это ещё уметь надо. Мишин подвиг оценили по достоинству, сказали, что обязательно позовут его в какой-нибудь поход, но Миша тут же начал отнекиваться, потому что такого счастья, как разбойничать с троллями, ему совершенно не улыбалось. За спасение Тихона Юре с Мишей подарили монету. — Вот, — сказал Велимир, протягивая им серебряный, не особо ровный кругляш, — будет нужда — разломите, и мы придём. — Спасибо, — кивнул Юра очень серьёзно, он прекрасно понимал, что на потасовку в баре троллей, конечно, можно позвать, они даже посмеются, но лучше хранить эту монету на самый крайний случай. Мало ли, как жизнь повернётся. — Слушай, Юра, — подошёл к нему Олег, молодой тролль, это, наверное, был его второй кризалис, — я тут гулял по городу и нашёл дом один, там чертовщина. Ну, не наши, в общем, там пригрелись, а кто-то, кто страхом питается. Страхом и болью. Я залез, а там такое, что жуть берёт. Ты рассказывал про этого мародёра, так вот, похоже там. Можешь посмотреть? С меня причитается. — Посмотрю, ты скажи, где, — согласился Юра. — Только я ж вечером уже не буду зачарованный. Хотя, погоди. Мишань. — Ась? — подошёл Миша. — Случилось чего? Миша был поддатый и благостный. Он только что осилил в армрестлинге Васю, ещё одного молодого тролля, у него вообще был первый кризалис, так что был на коне. — Пока я спать буду, съезди посмотри один дом, — попросил Юра, — Олег нам сейчас адрес даст. Ты зачарованный как раз ещё будешь, выясни, что там происходит. — Да запросто, — согласился Миша. — Ну что, домой? Пока я тут на коне. — Да, поехали, — кивнул Юра. Они попрощались и поехали домой, скоро должен был начаться новый день.