Свой среди чужих: новый этап

С приходом зимы лес перестаёт быть заботливым кормильцем и справедливым защитником, уже не так доброжелательны порывы его ветра и не так приятны потрескивания ветвей. Зима расставит всё по своим местам. Так говорили волки, так они привыкли жить. Все, кто позаботился о себе и своей семьи, кто добывал, запасал, прятал и берег, тот и сможет получить шанс на спасение. Те же, кто ни на секунду не думал о будущем, не достойны его. Раньше Минхо жил от заката к рассвету, скрываясь и борясь. Он не думал о том, что случится через месяц, ему бы только знать будет он голодать сегодня или нет, ранят его или убьют, обнаружат или забудут. Он не беспокоился о будущем, потому что не видел его, не смел даже и мечтать. Но этой зимой, особенно холодной и жестокой, ему есть о ком переживать. Потому, несмотря на теплые меха, которыми укрыл его новый знакомый, он не мог согреться. Поглощающая тело дрожь нарастала, клокотала и переливалась от кончиков пальцев до центра груди, порождая предчувствие беды. И даже скорое возвращение домой к стае не могло заставить его расслабиться. –К вечеру, думаю, я уже смогу увидеть твоих волчат, - мужчина, которого у Минхо уже не поворачивался язык назвать стариком, дернул поводья, уходящие к запряженным гончим, даже не взглянув на своего пассажира. Коту стало не по себе от его елейного голоса, отдающего прямо в черепную коробку, но, когда у тебя лишь один шанс на спасение, выбирать не приходится. И потому он лишь коротко кивнул, не собираясь развивать диалог. Но спутник не отставал. Его не смущала ни бешенная скорость саней, ни летящий во все стороны серебряными брызгами снег. Его интересовал только Минхо и его история. –Ваша стая не такая уж и большая, не правда ли? Не страшно не справиться с такой зимой? – Снова тот же тон, так сильно напоминающий коту об охотниках и углях их манящего костра, от которого стоило бежать без оглядки. –Нет. Наш вожак никогда не проиграет погоде, - насупившийся от самому себе непонятной обиды, оборотень отвечал настолько коротко, насколько только мог. Грубить этому человеку было нельзя, но и говорить слишком много было опасно. Во всяком случае, Минхо ещё не узнал цену за спасение. –Не стоит так шутить с природой, кошка, - впервые сменив настроение, поправил новый знакомый, - ты ведь прекрасно знаешь, что всё, что нас окружает так или иначе живо и имеет свой характер. Если бы кот всё ещё не обратился, у него, должно быть, встала бы дыбом шерсть. Они неслись вперёд, туда, где его семья была безоружна, разбита и потеряна. А Минхо сам вёл к ним беду. Его глаза впервые за всю поездку встретились с глазами чужака. Они горели, они манили и жгли. Словно оборотень сделал что-то непоправимое. Попал в ловушку. И выбраться сам уже не мог. –Не надо так смотреть на меня. Поверь, я такие вещи вижу. Разве ты никогда не замечал, что тебе куда легче скрыться или исчезнуть, чем остальным? Разве не чувствовал себя во тьме, словно в единственном верном для себя месте? Не понял, что ты её любимое дитя? ‐ Расправивший плечи мужчина стал шире, больше и страшнее, чем изначально предстал перед котом. Он снова словно помолодел на глазах. Минхо кинул быстрый взгляд на бегущих впереди волков. И проследивший за его взглядом мужчина улыбнулся неожиданно остро, практически разрезая кожу. Пальцы его уже не держали поводья, но сани скорости не сбавляли. В голове запульсировала боль. И если бы Минхо мог ещё взглянуть за пределы их транспорта, он бы увидел, как отчаянно за ними гналась ночь, пытаясь спасти своего ребёнка. Но яркий свет снега не позволял ей успеть. Руку пронзила боль. И брызнула кровь на одежду. Но коту уже не было страшно. Только невыносимо хотелось спать.

***

Которую ночь Чану снился Минхо. Он являлся в кошмарах, в ярких фантазиях, где царил холод и бушевала непогода. Он звал своего вожака, но голос тонул его в вое вьюги. Из раза в раз сон повторялся. Бан, утомленный попытками, стремился к нему то в образе человека, то волка, но каждый раз терпел неудачу. Он выл, он щелкал пастью, он бороздил снега и сбивал лапы в кровь, ощущая невыносимую боль даже после пробуждения. Но каждый раз его накрывала тьма за секунду до того, как ему удавалось прикоснуться к коту. И альфа, перепуганный, просыпался. Говорят, сны это лишь отражение нашего отношения к жизни. Чан скучал по своей семье, но не мог понять, чего так сильно он боялся в той тьме, что рвала его прочь от Минхо. Что пряталось в ней? Почему она хотела отделить его от цели? Зачем мешала их воссоединению? Больнее были лишь воспоминания о последнем разговоре с котом. Как много он вывалил на него, как жестоко отверг… и как посмел указать на отличие его от тех, кого называл кот семьёй. Да, Минхо не волк. Да, он не понимает некоторые их привычки и традиции. Конечно, всё это было правдиво и логично. Но он часть их жизни. Важная, необходимая, абсолютно особенная и неповторимая, как и каждый из них. Он один из них. С самого рождения и до самого своего последнего вздоха он обещан своей стае и связан с ними неразрывно. –Чан! – Чанбин, удивительно настороженный и даже немного взбешенный, тряс его за плечо, словно пытаясь вывести из транса, в который он снова погрузился. Вожак ещё не знает что происходит, но встревоженный голос и агрессивный запах Со тут же погружают его в волнение. Что-то происходит. Чанбин готов обратиться и отправиться в путь, а едва ли расторопный вожак понятия не имеет что происходит в его доме. –Что такое? – Тут же пытается исправиться Бан. – Что-то с Чонином? Ему стало хуже? Я ничего не слы… –Нет. Чужак. Скрипучий от волнения голос Чанбина лезвием ложится на кожу, заставляя покрыться кожу мурашками. Такое давнее слово для их стаи. Слово, что однажды подарило им надежду, но теперь несло опасность. –Хенджин увидел его в лесу, увёл щенят подальше, пряча в доме, но он, похоже направляется точно к нам. И… - Чанбин переводит дух, пока вожак мечется по комнате, надевая теплую одежду, чтобы встретить их гостя на улице, не позволив проникнуть в сердце его территории – дом, где сокрыты омеги и молодняк, - он не обращен, Чан. Он едет… на санях. Запряжённых гончими. Бану кажется, что он всё ещё во сне. В том холодном, пугающем и непреодолимом кошмаре, что разрывал его изнутри наружу, выпячивая внутренности и оголяя уязвимое сердце. –Мне позвать Джисона? – Уже тише и увереннее говорит Чанбин, словно разделив ответственность с вожаком, он сам стал куда смелее. –Нет, он остается рядом с Чонином. Остальные с Хенджином. Пусть уводит щенков, если что-то пойдет не так. – Чан, впервые после ухода Минхо почувствовав себя действительно собранным и готовым оборонятся, а не лишь принимать судьбу, растекаясь под её натиском, не мог думать ни о чем, кроме как о безопасности семьи. Как? Как он мог упустить проникновение чужака на их территории? Почему позволил этому случиться? Почему узнал последним? Как посмел он погрузиться в свою боль, потеряв связь со своей стаей? Но сейчас нет времени на обвинения и стыд. Он вырывается из комнаты, словно ураган из гущи леса. За спиной – торопливое дыхание Чанбина, молчаливая поддержка, которая никогда не исчезнет и навсегда останется рядом, неважно солнечный вышел день или громовой. В доме тишина. Только сосредоточенный взгляд Хенджина, провожающий их на улицу, напомнил Чану, что стоит торопиться. Бан не чувствовал холода, воздух проникал через его ноздри, тут же нагреваясь до огромной температуры, чтобы вырваться обратно из легких горячим облаком пара. Кости хрустели от напряжения, тело было готово измениться в любую секунду и начать бой. Чанбин оставался за спиной. Они направились в лес. Да только идти долго и не пришлось. Оправдывая волнение второго по старшинству альфы, чужак двигался с неимоверной скоростью, приближаясь к ним и не скрывая своих намерений. Длинноногие гончие несли огромные сани, рассекающие сугробы, словно горячий нож масло. И хотя картина была впечатляющей и до жути странной, Чан не дрогнул. Перегородив дорогу своей фигурой, он встал неподвижно, словно мраморное изваяние. Высоко поднятая голова, широкий разворот плеч и полное силы и гнева тело. Всё выдавало в нём хозяина территории, недовольного появлением нежданного гостя. Они готовились к битве. Но сани замедлялись, едва ли необращенный человек заметил их на своём пути. И только лишь взгляд его пересекся с вожаком, как он остановился, выпрямляя свои ладони, чтобы показать отсутствия в них оружия. Словно свора взрослых оборотней не была сама по себе угрозой. –Доброго дня, хозяева. Должно быть, напугал вас, – добродушная улыбка мужчины сверкнула, словно первый снег. Его светлые глаза вонзились в глаза Чана, ища поддержки и понимания, но вожак лишь сжал кулаки. –Вторжение на чужую территорию редко встречается овациями, - вместо приветствия подметил Чан, сводя за спиной лопатки. Он ещё не знал, чего хочет гость, но за его спиной не просто дом, там его щенки. –Это не вторжение. Это помощь. Искренняя и бескорыстная, - мужчина оставался в санях, опустив руки вдоль тела, пока вожак не позволил кивком головы ступить на свою землю. –Мы не просили никакой помощи, - снова ровным тоном отвечал альфа, отсчитывая каждый шаг, что приближал незнакомца к ним. –До меня дошли другие слухи. Знаете, молодой человек, упертый и дерзкий. Он так старательно искал меня, умоляя помочь его стае с молодым волчонком, что собрался свергнуть вожака. Бедняга, проделать такой путь ради лжи было бы действительно глупостью. Молодой человек… Это Минхо. Минхо не бросил их. Он кинулся искать помощь, спасение для своей стаи. Он ушел один, в холодный лес, чтобы сделать хоть что-то… он… –Откуда нам знать, что ты не врешь? – Чанбин, потерявший терпение из-за внушительной паузы вожака, ринулся вперед. Его движения походили на угрожающие рывки хищника в схватке. Но незнакомец не дёрнулся. Переведя ледяной взгляд уже на второго оборотня, человек сжал свои зубы, выговаривая слова четко и ясно. Его густые брови спустились к глазам, словно подражая скорби, но в глазах вожак не видел и капли сочувствия. –Зачем мне врать? Я обещал этому мальчику, что непременно найду сюда дорогу, спасу его драгоценных волков. Подумайте только, Минхо ведь пожертвовал ради этого своей жизнью, - словно объявляя приговор, голос мужчины ни разу не дрогнул и не сменил интонации, хотя он прекрасно видел что делал с оборотнями. –Пожертвовал..? – Запал Чанбина быстро исчез. Чан видел его сбоку от себя, лишь краем глаза, но даже он смог уловить, как исчезает сталь в его теле, как гаснет что-то внутри, оставляя после себя лишь пустоту. Голова закружилась. Словно мир – огромная карусель, а Чан всего лишь маленький щенок, не способный перенести его испытаний. Минхо погиб, ища спасения для Чонина? Этого не могло быть, ведь он чувствовал его пульс под своей кожей, как чувствовал каждого в стае. Он не мог умереть. Не мог просто исчезнуть, не оставив за собой ничего. Так не бывает, просто не может быть. Чтобы существа просто исчезали. Чана тошнило. Выкручивало, разрывало, сминало. Он не мог понять что чувствует и что хочет сказать. Он знал что такое смерть, знал что такое убийство. Но он не мог понять, как может ещё недавно теплый человек в его руках умереть. Он же куда-то просто делся? Он ушел? Он нашел для себя что-то получше? Обрел счастье в другом месте? Он не мог умереть. Прошедший сквозь боль, предательство, ненависть, страх. Выживший в ловушках, капканах, воде, огне, зубах, изуродованный когтями и самой жизнью, он не мог просто умереть в один из дней из-за тех, кого любил. Он просто…не мог. Чан навсегда потерял его? Губы не двигались. Чанбин продолжал разговор с незнакомцем за него, но вожак не мог понять ни слова. Словно в одно мгновение весь мир заговорил на неизвестном для него языке. Минхо хотел спасти их. Он заплатил за это своей жизнью. И единственное, что может сделать Чан – принять его помощь. –Мы пустим тебя в свой дом, ты сделаешь всё, чтобы нам помочь. Но на этом всё. Мы не сведем с тебя взгляда, а твои волки останутся здесь, дальше им хода нет, - Чан впервые не узнавал свой собственный голос. Он говорил просто потому, что он должен был. Хотя голова была пуста. –Поверьте, мне большего и не надо. Бедный парень так мучился, что я просто не мог не исполнить его просьбы. Ну, вы понимаете, - мужчина почему-то показался вдруг Чану старше, чем в начале диалога. Он словно похудел на глазах, а черты лица его заострились. Но это, похоже, всё взбудораженное воображение, - только мне нужно от вас кое-что. Не волнуйтесь, лишь маленькая просьба, чтобы обезопасить моих гончих. У вас есть свечи? Скажем так, мои волки не очень любят темноту. Чан кивнул ещё до того, как незнакомец закончил свою фразу. Он не знал, как Чанбин отнесся к его решению. Сил посмотреть в его лицо просто не было. Мужчина шел впереди. Они за ним. Погода бушевала, поднимая ветер и кидая снег от дерева к дереву. И за этой стеной едва ли можно различить небо. Но Чану было наплевать. Он должен был спасти своего щенка. Спасти стаю. Спасти то, что от неё осталось.