Свой среди чужих: новый этап

«Чужак» - слово, разрезающие слизистую оболочку ротовой полости, жгучее, горячее, угрожающее одним своим существованием. Два слога, поселивших в себе страх перед будущим, тягучее ожидание и зарождающуюся панику. Клеймо. Словно яркая красная бирка, наклеенная посреди лба, отпугивающая и вызывающая. Но не будь этого слова, кто знает, как изменилась бы жизнь. Когда-то принесшее им несчастья и вину перед по-настоящему родным, теперь оно снова горело и пульсировало, но уже на коже другого человека. И почему-то в этот раз казалось, что оно не обманывает. Он не называл своего имени, и вообще мало что говорил из того, что может действительно приоткрыть завесу тайны его личности. То и дело уворачиваясь от прямых вопросов своими пустыми рассуждениями и воспоминаниями о смерти бедного парня на его руках, незнакомец, казалось, держал перед ними острый нож, готовый или подать его в руки, или острием направить в мягкое тело собеседника. Чан не чувствовал подвоха, он бесконечно тонул в мыслях о Минхо и вине, что разрасталась внутри него с каждым новым словом незнакомого мужчины. Он не знал было ли это правдой или уловкой, чтобы притупить его бдительность, но даже если так, у него всегда оставался Чанбин, тенью шествовавший за чужаком, чтобы контролировать любое его передвижение и действие. На него можно положиться. Он не так слаб, как неудавшийся вожак. Хенджин затаился в комнатах на втором этаже. Обернувшись волком, он беспокойно отмерял каждый сантиметр небольшого укрытия, ощущая присутствие чужого запаха в его доме. Взгляд оборотня то и дело метался от двери вглубь комнаты, где на одной кровати расположились Сынмин и Феликс, притихшие под гнетущей атмосферой, вмиг окутавшей их всех. Эти двое всегда были сообразительными, это не Джисон, который в одно мгновение завалил бы вопросами всех, кто оказался ближе десяти метров, вынуждая искать ответы и источать из себя признания. Сынмин задумчиво кусал губы, Феликс глядел в сторону окна, одновременно и боясь приблизиться к нему, и желая этого больше чем чего-либо еще. В этом маленьком изолированном мирке ещё не знали о плохих новостях, еще не слышали слов чужака, ещё не оплакивали что-то важное, но утерянное навсегда. Минхо умер. Чан боялся, что Хенджин не переживёт этой новости. Просто не выдержит его огромное сердце, лопнет, покрывшись трещинами, и остановится в ту же секунду, как он узнал о смерти кота по их вине. По вине вожака. –Ты сказал, что поможешь нам, - вновь и вновь напоминал Чанбин, когда терпение его иссякало, а незваный гость не собирался посвящать их в свои планы, - так и в чем же в итоге будет заключаться твоя помощь? Наш щенок… –Это давно не щенок, - поправил мужчина, отвлекшись от рассматривания стен и мебели волчьего жилища, - это полноценный матерый волк, рожденный стать вожаком. Но вы, кажется, забыли об этом. То, что он младше, совсем не значит, что он слабее. Он же не из этих мест, да? Как и большинство из вас. У Чанбина выступили вены на руках, но голос остался ровным. Как мог этот человек знать так много о них? Как разузнал информацию, которой они делились друг с другом? Неужели это Минхо выдал им все секреты, выпрашивая помощь? –Как ты собираешься помочь нам? – Не отступал Со. Ему не хотелось отчитываться, не хотелось вести светских бесед и любезничать с тем, кого он видел впервые, и кто в любое мгновение мог стать угрозой его семье. И только от этой мысли у него, словно у новорожденного щенка, невыносимо чесались клыки. Вонзить бы их мягкую плоть, разодрать сухожилия, мышцы, пробравшись до костей. И наказать чужака за его существование. Чан видел, как глаза альфы наливались кровью, он ощущал силу, исходившую угрозой от его тела. Но остановить его не мог. Не двигалась ни одна из онемевших мышц его тела. Когда-то это выражение лица уже он видел на Чанбине. Когда-то давно, словно в другой жизни, когда он поведал ему о другом чужаке из леса, которого привел в стаю. Со тогда чуть не убил Минхо. И сейчас, кажется, едва ли мог себя сдерживать. Но мужчина, казалось, угрозы не ощутил. Его тонкие губы растянулись в добродушной улыбке, какой взрослые заканчивают разговор с любопытным молодняком, который ещё не в силах понять какого быть самостоятельным и серьёзным. –Мне нужны свечи и любые источники света, что найдутся у вас. Столько, сколько вообще есть. Часть используем, чтобы защитить дом, остальное для моих волков, - мужчина наконец сбросил с себя меха, оказываясь в совершенно простой одежде, чересчур легкой для суровой зимы. Едва ли присмотревшись, любой бы смог понять, что он снова стал походить на старика. Худое тело, сухая кожа и тонкие росчерки синих вен. Маловероятная угроза для стаи волков. Но Чана обеспокоило не это. Странный тон, которым чужак указал о принадлежности тех гончих в лесу. Словно сошедший с ума по сокровищу безумец, он сверкнул своими ледяными глазами туда, где оставил в лесу упряжку. –И вам стоит торопиться. Скоро стемнеет, а нам нужно опередить её. –Кого опередить? – Прервал Чанбин, лишенный уже всякого терпения и нуждающийся в информации. –Тьму, конечно, - только лишь ответил гость, ступив на шаг ближе к разъяренному волку. В глазах его не было страха, только провоцирующая уверенность. Чану казалось, что они где-то ошибаются. Что-то они делают не так. Словно осознанно отступают со знакомой тропы, который следовали всю свою жизнь. Тьма…опять эта тьма. Как ни крути, она всегда была здесь. В действиях, разговорах, снах, мыслях, в самой структуре их дома. И ни разу ещё они не сталкивались с ней лицом к лицу с тех пор, как в доме поселился Минхо. –Что мы собираемся делать? – На этот раз спросил уже Чан. Мужчина, словно только сейчас вспомнив о его существовании, медленно перевел взгляд на вожака. Его улыбка пропала, а лицо исказилось паутиной морщин. –Нам придется провести обряд крови. Это соединит вас вновь и напомнит о том, кем вы друг другу приходитесь. Но… - Мужчина прервал свою мысль, обмочив языком сухие губы, - с момента, когда он будет завершен, ничего изменить будет уже нельзя. Только вы. Навсегда будете друг для друга. Никто больше не уйдет, и никто больше не сможет стать частью вашей «семьи». За каждым навсегда закрепится своё место таким образом, каким заложено будет в начале ритуала. Грудь Чана задрожала. Связать себя навсегда и больше не бояться того, что один из волков захочет найти себе другое место. Они будут навсегда вместе. Но уже без Минхо.

***

Чанбин не смог сказать Хенджину. И щенкам сказать он тоже не смог. Всё его существо, не привыкшее ко лжи, сходило с ума. Но Со просто не хотел причинять и без того измученной проблемами стае еще больше боли. Может, после этого обряда они сами всё поймут. Может всё исправится само собой? Встанет на свои места и потечет как-то иначе…правильно. Если вообще могло существовать понятие правильно в том мире, где он больше никогда не сможет коснуться мягкой кожи кота, поцеловать его всегда сомкнутые в притворном недовольстве губы и сжать в руках так сильно, что заскрипят кости. Хенджин, уже обращенный в человека, вопросов не задавал. Он расставлял свечи по поверхностям, наблюдая после с интересом за поведением чужака, который накрывал каждый источник света стеклянным куполом из всего, что только смог найти. Пламя свечей извивалось едва ли он подходил, словно они и сами чувствовали какую-то опасность. Но только они оказывались без воздуха, огонь их замирал, так и не потухнув. Хвану было не по себе. Волнение распространялось по телу волной мурашек, достигая самой макушки. И страшно было даже лишний раз задать вопрос о том, что происходит. Он мог лишь слепо слушаться приказов вожака и незнакомого мужчины. Может быть, хотя бы они знали что нужно делать на самом деле. Иногда сверху слышалось шуршание и тихий скулеж. И сердце Хенджина замирало. Чонин наверняка почувствовал в доме чужака. Возможно, он напуган. И к тому же не может даже двинуться с места, прикованный собственной семьей. Сейчас он там совсем один, принюхивается к запахам волнения, страха и тайны, ищет наверняка спасения, но не находит ничего. Десять минут назад Джисон и Чанбин оправились в лес с остальными свечами. Хван знал это точно, потому что как минимум уже четыре раза проверил часы. Скорее бы они вернулись, скорее бы оказались в тепле дома, окруженные стаей. Через пару часов солнце уже спрячется и наступит ночь. И в такой неспокойный вечер Хенджину не хотелось оставаться ни на секунду вдали от своих волков. А может, они смогут отыскать там и Минхо, который понял, что поспешил и соскучился по ним. И тогда они наверняка вернулись бы домой все вместе. И ничего для счастья Хенджину больше и не нужно, лишь быть всем вместе и быть стаей.

***

Обряд крови включал в себя всего три этапа, закономерно следующих друг за другом с определённым промежутком времени. –Наполнить чашу кровью каждого члена стаи. –Позволить чаше поглотить закатные лучи самого холодного дня в году. –Распить содержимое чаши тем, кто собирается навечно соединить себя узами нерушимой связи. Мужчина, прибывший на санях, запряженных гончими, должен лишь помочь соблюсти порядок, проследить за временными рамками и прочитать два заговора. Простой, понятный ритуал для тех, кто сам интересуется подобным мастерством. Но Феликсу казалось, что эта ночь станет одной из самых сложным для их семьи. Густое, тягучее напряжение, гулявшее между ними, окружило дом аурой невыносимой безнадежности. Словно в глубине души они знали, что совершают ошибку. Только вот понять в чем она скрыта не могли. Что-то было не так. Что-то они упустили. Слишком легко пришло спасение и слишком вовремя. И как бы сильно они не хотели решить всё прямо сейчас, забыв о проблемах и бедах, это было подозрительно. У вас когда-нибудь было ощущение, что ваша интуиция сходит с ума? Подсказывает, проклинает, воет и одновременно обманывает? Феликс ощущал что-то похожее. Застрявшее в грудине ощущение тревоги, которое не прогнать. Боль, которая не отступает в любом положении тела, потому что происходит из чего-то глубже, словно прямо из души, место которой в организме не понять и не осознать. –Что-то не так, - фраза, мучавшая молодого волка уже не первый день в мыслях, вырвалась наконец наружу, словно пробка из бутылки шампанского, которую уронили на пол. Джисон, удивительно тихий до этого, только прыснул, от чего его смех разорвал тишину шипением пузырьков. –Ты только догадался? – Его пропитанная отчаянием попытка пошутить совсем не смешила Феликса. –Нет. Не только. Но в этом и была проблема.

***

Сынмин всё ещё хранил заколку Минхо рядом с собой. На ней почти не было запаха, слишком уж она залежалась посреди вещей беты, но это ничуть её ценности не уменьшило. Иногда, когда стальной стержень выдержки, пронзающий насквозь позвоночник молодого волка, начинал гнуться под немыслимыми углами, ломая своего раба, словно безвольную марионетку, маленькая безделушка напоминала, что он здесь, чтобы двигаться к чему-то важному. К чему-то, что он уже успел хорошо понять, ощутить, полюбить. К чему-то, что просто так не исчезает, не умирает и не пропадает в снегах одной холодной ночью, в которую не видно даже собственных рук. Она всё ещё хранила воспоминания о том, что действительно являлось домом. И бета держался за неё, словно за маленький фонарик посреди грозовой ночи, когда даже взрослые не могут заглянуть к тебе в комнату, чтобы щелкнуть выключателем и показать, что мир на самом деле всё ещё такой же, каким был. Просто ты сам его потерял на мгновение. Что-то происходило. Непоправимое, ошибочное, поспешное. Что-то, что никогда не должно было с ними случиться, но что никогда и ни за что не могло действительно сломать их. И держа в руках небольшую заколку, сжимая её в ладони так сильно, что белели пальцы, Сынмину казалось, что он понимает больше, чем все остальные.

***

Чонина не существовало. По крайней мере в привычном для всех понимании. Ни его привычек, ни смеха, ни голоса, ни внешности. Стертый кусочек когда-то уникальной жизни, застрявший в шкуре дикого зверя, не способного на уступки и сострадание. Если сейчас заглянуть в комнату молодого альфы, там уже не найдешь улыбчивого, озорного паренька с пушистой копной волос, способной прикрыть волчьи уши на макушке. Слишком много от зверя. Слишком мало от человека. Такой теперь Ян Чонин. И такой он был, казалось, всегда. Никогда он не боялся пойти против мнения старших, никогда не делил любимых с другим альфой, никогда не позволял подчинить себя чужой воле. Никогда он не сопереживал чужому горю больше, чем своему, никогда не утопал в чужих сильных руках, никогда не держал нежную руку омеги, готовый выполнить любую просьбу, пускай даже не произнесенную вслух, никогда не любил безоговорочно и безоружно. Чонина не существовало в теле зверя. Разъяренного, уверенного, непобедимого. Он мог бы разорвать любого альфу, вставшего на своём пути. Он мог бы с легкостью стать вожаком. Только вот… куда-то пропали все его амбиции, стоило только утонуть во всём этом мареве запахов. Чонина не существовало, но он точно знал, что каждый из ароматов, наполнявших в данный момент его легкие, был для него важен. Чонина не существовало, но он точно помнил, что их должно быть семь. Морская соль и прикосновение ко лбу. Мягкая, тонкая ладонь, кожа на которой всегда мягкая и чувствительная, словно может порваться в любой момент только лишь от дуновения ветра. Хвоя и долгое прикосновение к груди. Словно это не объятия, а смертельный захват, но вместо страха можно расслабить ноги и позволить держать своё тело в воздухе, будто твоя жизнь не должна иметь смысла, а должна просто быть. Свежескошенная трава и смех прямо на ухо. Такой звонкий и яркий, словно кто-то ударил резинкой прямо по ушной перепонке. Всегда взрыв, всегда толчок, всегда на максимум, словно не существует промежуточных значений. И хочется чувствовать и самому каждым участком тела. Ваниль и шепот на ухо. Когда слова не разобрать, но это и не нужно, потому что говорит кожа и эмоции, разделенные на двоих. Кофе и звон ложки о край чашки. Тихий, едва заметный аромат, впитавшийся в одежду и кожу, всегда бодрящий и немного горький. Запах, который возвращал в реальность и напоминал, что за ночью следует день. Орехи. Самый сильный запах, всегда ограниченный, запрятанный, словно сам себя стесняющийся. И разве может так вести себя вожак? Чонин займёт его место. Он станет новым лидером. Он спасёт Чана. Он снимет с его плеч неподъемный груз ответственности и спасёт его от самого себя. А после они вместе выяснят куда делся аромат лаванды из их дома. И пусть Чонина не существовало прямо сейчас, его волк не мог думать ни о чем, кроме как о защите своей семьи.

***

Никто не понял, когда это произошло. Всего лишь секунда, момент надлома, который невозможно распознать, но который несет за собой необратимые последствия. Всего мгновение на осознание. Всего секунда на решение. И удаётся вырваться из своего кошмара. Феликс был первым. Словно хруст стекла в черепной коробке. Ответ просто нашел его. Просочился сквозь надвигающуюся из леса тьму, вспыхнул факелом и разрушил все сомнения. Омега знал кто такой этот человек, знал, откуда он пришел и с чем хотел уйти. Он был рожден среди таких, как он. –Нужно остановить их, - подорвавшись со своего места в одно мгновение, весь искрящий и собранный, как никогда прежде, Феликс метнулся к выходу из комнаты. Их с Джисоном должны были позвать с нижнего этажа позже, когда понадобится им наконец собраться вместе. –Кого из? – Задал весьма логичный вопрос альфа, отрываясь от окна, к которому успел подойти, когда понял, что, что-то слишком уж взбудоражило Ли. –Всех. Нужно остановить их всех прямо сейчас. Он здесь не для того, что спасти нас. Он хочет Минхо. Он знает где он, я понял, - окрепший от уверенности голос срывается на истеричный нотки, когда Джисон не спешит двигаться с места. Всё это для него слишком странно. Заговоры, кровь, безумие, пропажа Минхо, магическая помощь из ниоткуда. Но они люди, способные обращаться в огромных животных, покрытых шерстью и вооруженных когтями и клыками. Наверное, не им задумываться о нормальности. –Двигайся! – Феликс срывается на крик, когда из соседней комнаты слышится рык альфы и звон цепи. Всё замирает в тишине лишь на секунду. Чонин вырвался из оков.