» 3 «
19 февраля 2026 г., 15:01
***
— Не то. Закинув ногу на ногу, Тэхен проводит в неудобном кресле второй час. Рядом с ним сидят Астрид и ее звонкие ассистентки, а по подиуму, пока что только наполовину готовому к завтрашнему показу, снует уже третий претендент на роль модели для костюма Тэ. И этот претендент, прямо как два предыдущих, совершенно Тэхена не устраивает. Сам костюм, почти под ключ готовый к завтрашнему дебюту, висит дома и ждет свидания с отпаривателем. Модели облачены лишь в ту самую бирюзовую ткань, подколотую так, чтобы собирался нужный силуэт. Однако даже куска тряпки хватает для того, чтобы убедиться в горьких предположениях. Не женится. Не екает. Не живет. — Что не так? — изрядно уставшая Астрид отвечает все более раздраженно, пустой стаканчик из-под кофе почти сминается в ее руках. — Посмотри, плечи твои. Глаза. — Не мои, — упрямо мотает головой Ким. — Выглядит так, будто он пришел на выпускной вечер. Мама заставила. А я хочу, чтобы выглядел так... — ...Будто сошел с небес, — дразнит Астрид, воруя край фразы. — Твой показ называется «Между небом и кожей». Так и должно быть. А это нелепица. Тэхен упрямо болтает головой, в ответ ему чуть ли язык не показывают. Чуть ли подзатыльник не дарят. — И что ты предлагаешь? — взрывается Астрид, вскакивая на ноги. — Показ завтра! Я переслала тебе столько профилей, будто мы с тобой модельное агентство открываем. Половину Нью-Йорка! В доказательство она сует Тэхену в лицо телефон, на экране которого распахнута их переписка. Ким было размыкает губы, чтобы что-то ответить, но, немного подумав, он решает промолчать. В голове — вязкая сумятица. Приближается его первый серьезный показ, а ему не то, что нечего сказать на афтер-пати; ему и показать нечего. Возможно, на самом деле проблема не в моделях, а только в костюме, и он просто не готов это признать. Может, у него и правда ничего не вышло. Может, это и правда провал его дизайнерской идеи, в которую он напрасно до последнего верил. — Вот что, — Астрид целится в крышку его гроба очередным гвоздем. — Раз тебе ничего не нравится, выберу я. Скрестив руки, она оборачивается на потерянного мальчика в бирюзовых лоскутах и уверенно ему кивает, пока Тэхен неудовлетворенно вжимает голову в плечи, обтянутые бежевой попыткой в Италию. — И этот юноша мне по душе, — с улыбкой заключает Астрид. — У него прекрасные глаза и идеальные руки. Да взгляни! — Да нагляделся я! Тэ вскакивает, будто ужаленный. Наверное, ему стоило бы постыдиться вести себя подобным образом перед именитой моделью, которую он сейчас почти оскорбляет, но он ничего не может с собой поделать. Показ слишком важен для него, а поэтому о приличиях речь едва ли идет. — Успокойся, — процеживает Астрид, явно не оценившая нахальства. Ким виновато прячет глаза, но продолжает громко сопеть. — Успокоюсь. Извини. — То-то же. Ну, раз здесь закончили, переходим к юбкам. Зови Мадлен! Получив однозначную команду, Тэхен подчиняется. Если не займет себя делом — полезет на стену и всю ее расцарапает.***
Розовый вечер начинается в стенах любимой квартиры на пятьдесят четвертом этаже. Тэхен наконец-то надел мягкую рубашку подобную той, в которой Чимин приходил с ним на встречу в Центральный парк. Ее черно-белый квадратный узор расплылся по худым плечам и осиной талии, обнажив шею, обе ключицы и с десяток родинок на груди. Длинные полы дотянулись до середины ребер и теперь то и дело их целуют, щекочут и ласкают. Эта рубашка хоть немного поднимает настроение. А еще настроение поднимает Чимин, который сразу после работы примчал к другу, и теперь они, объединившись в маленькую команду, занимаются последними приготовлениями перед показом, до которого осталось меньше суток. Чимин сегодня и вправду был очень нужен. Был нужен его звонкий голос, пушистые волосы, расслабленный взгляд на вещи и красивые руки, в которых он принес цветные круассаны. На этот раз — фиолетовые, с брусникой. — И что в итоге, совсем ничего? — сочувствующим тоном спрашивает Пак, отпаривая рукав пиджака. Тэхен расселся на постели, и теперь он копается в брошках, заколках и цепочках в поиске тех самых акцентов, которые выдумала его голова. — Да, — усталый вздох. — Ни один парень мне не понравился. Я уже начинаю думать, что дело в костюме, а не в них. Ким печально ведет взглядом по костюму, к которому он теперь относится скептически. Уже и цвет кажется дурацким, и фасон, и вся идея целиком. Все не то. — Брось. Я бы его купил, не раздумывая, — отвечает Чимин. Они недолго молчат, в унисон качая головами в такт бодрому треку из колонки Тэ. — Ты предвзят, — пожимает плечами Тэхен, пока пальцы цепляют очередную «не ту» заколку. — Эксперты такими не будут. — Эй! И с каких это пор я не эксперт? — по квартире разносится шутливое возмущение. — Между прочим, мы заканчивали одну и ту же Академию! — А кто сказал, что я эксперт? — А кто вообще развешивает ярлыки? Ярлыки для одежды. С этими словами Чимин откладывает отпариватель на трюмо и разглядывает почти идеально гладкий пиджак. — Ну, еще немного помучить руки, и дело сделано. Как у тебя? — склоняет голову друг. Тэхен недолго молчит, застыв с украшениями в руках, а через пару мгновений они с раздражением отбрасываются прочь. Сам он тут же летит на постель, взгляд упирается в пресловутый потолок. — Никак. Сочувствующе вздохнув, Чимин подходит к кровати и укладывается рядом. Касаясь друг друга плечами, они в унисон рассматривают изгибы новой люстры, совсем недавно заменившей громоздкую старую. В ушах звенят усталость и шум вечернего Манхэттена, прорывающийся через приоткрытое окно. — Слушай, хватит тебе, — заговаривает Чимин после недолгого молчания. — У тебя все прекрасно получается. Ты уже почти закончил! Костюм прекрасен, идею видно, ты очень мудро подобрал материалы, дело за малым... Не сдавайся. Тэхен сглатывает предательский комок в горле. Он и сам не знает, что на него нашло. Именно под конец он столкнулся с самыми неповоротливыми трудностями. Все шло более, чем хорошо, процесс создания образа ему немыслимо нравился, а теперь все уперлось в какие-то глупости. — У меня нет выбора, — грустный ответ. — Я не могу все отменить и подвести Астрид. — Ну скажи, — Чимин переворачивается на живот, чудом не задевая украшения, и заглядывает в лицо друга. — В чем именно сейчас проблема? В аксессуарах? В модели? — Я подберу несчастные аксессуары, — цокает Ким, морщась под чужим взглядом. — Получается, дело в модели. В острых плечах. Они еще недолго молчат, а потом выражение лица Чимина начинает постепенно меняться. На нем все отчетливее вырисовывается заговорщицкая улыбка, брови игриво изгибаются, морщится носогубный треугольник и появляются знакомые ямочки. — Чего? — хмурится Тэ, не находя ни одного повода для улыбки. — У тебя ведь есть эти плечи. — Есть? Откуда? — Как дела у Чонгука? Вопрос Чимина, короткий и в приятном смысле кислый, сводит скулы, будто конфета. Тэхен тут же смущается, а на губах расцветает непрошеная улыбка. — М, что-то хочешь мне рассказать? — подначивает Чимин, подмигивая. Чонгук. От одного его имени свело бедра. Прошла целая неделя с того прекрасного дня, когда они летали над Манхэттеном и ужинали в великолепном ресторане. Прошлая целая неделя с тех прекрасных разговоров, в которых Тэхен чувствовал себя немыслимо заинтересованным, удивленным и довольным одновременно. Прошлая целая неделя с того момента, как Чон довез его до дома, а на прощание обещался пригласить его еще куда-нибудь. А еще прошла целая неделя с того момента, как о Чонгуке было хоть что-то слышно. Вернее, это не совсем правда. Они с Чонгуком каждый день желали друг другу хорошего утра и дня, коротко перекидывались первыми попавшимися новостями, обсуждали пробки, новую линейку сезонных напитков в Старбакс, шоколадных собак и странного бомжа в Нижнем Манхэттене, но на этом... Все. Не было ни звонков, ни предложений. Никаких. Чонгук общался открыто и весело, но оставался на дистанции, которая с каждым днем все больше манила. Если бы Тэхен не был так занят приготовлениями к предстоящему показу, он бы, наверное, с ума сошел от странного томления, свалившегося на него впервые за долгие годы. Однако сейчас, когда в голове нет ничего, кроме лацканов, запонок и декораций для зала Астрид, напоминание Чимином о Чоне становится даже неожиданным. — Вы ведь общаетесь, да? — Чимин задает уже третий вопрос, надеясь получить ответ хотя бы на этот раз. — Общаемся, — уклончиво мурлыкает Тэхен. — А лыбишься чего? — Ничего. — Рассказывай! — Чимин приближается к лицу друга, хватая его волосы худыми пальцами. Хватка мужчины, пусть и такого нежного, как Чимин, проводит непрошеные параллели, и Тэхен торопится прижать бедра друг к другу, чтобы угомонить ту самую дрожь. Факт того, что он прижат к постели, только усугубляет его положение. — Что рассказывать, — нерешительно начинает Тэхен. — Мы переписываемся... Немного. У него все хорошо. Ты ведь каждый день видишь его в редакции, тебе виднее. — Он мне программы чинит, когда они зависают. Мы бегали пару раз, но он был не особенно разговорчив. Что мне должно быть виднее? — ухмыляется Чимин, изгибая блестящие губы. Нет, невыносимо. Коротко дернувшись, Тэхен освобождается от хватки друга и сосиской откатывается подальше. Несколько глубоких вздохов. — Да ничего не происходит, — продолжает Тэ, собравшись с силами. Теперь вместо потолка перед ним образ Чонгука, по которому он, оказывается, скучает. — После того дня мы только «привет-пока». Он сказал, что позовет куда-нибудь, но пока не звал. Погоди, — голова поворачивается в сторону Чимина. — А к чему ты вообще про него вспомнил? — Не строй дурачка. Тэхен снова хмурится, искренне ничего не понимая. — Тэ, — Чимин обжигает его добродушным пренебрежением. — Тебе нужны те самые острые плечи и все дела. Ты сам мне сказал, что у Чонгука те самые плечи. Почему бы тебе... — Чего? — округляются светлые глаза. — Ты мне предлагаешь Чонгука? На подиум? — А почему нет? Пусть хоть примерит. — Бред. С этими словами Ким подрывается с постели. Вскочив, он торопится в сторону кухни, куда-нибудь к жидкостям. Аж горло пересохло. — Он не имеет ни малейшего представления о том, что такое модельная индустрия, — рваным движением Тэхен хватает первый попавшийся стакан. — Он не пройдет по подиуму. Он же техник! И вообще, с чего ты взял, что он согласится? Он и мода... — Ты сам говорил, что у него безукоризненные образы, — лениво отвечают ему с постели. — С чем я, к слову, не согласен, но ты-то так считаешь. — Да, но... — А у тебя есть варианты? Ты бы хоть попробовал. Вдруг он умеет? Вдруг у него природный талант? — М, — смеется Тэ, сглотнув ледяную воду. — И ты предлагаешь мне потратить последний вечер перед показом на то, чтобы возиться с твоим Чонгуком? — Моим? — Чимин резко садится. — А чьим? — Мне показалось, что твоим. Он разве не твой? — А он гей? Чимин, преисполненный шока, аж рот открывает. — А ты что, так и не узнал? Разговор, зашедший в неожиданное русло, с каждой секундой все больше смущает. Потерявшись, Тэхен возвращает стакан на столешницу, а потом и сам на нее запрыгивает. — Нет, — виновато потупляются его глаза. — У меня только догадки. — И что они подсказывают? Чимин собирает украшения, разлетевшиеся по постели. Теперь уже он пытается придумать, что именно необходимо бирюзовому образу. Тэхен, в свою очередь, остается сидеть на кухонном гарнитуре. Свободный от тряпок и пуговиц, он чувствует, будто впервые за неделю физически освободилось место для мыслей. — Ну, скорее всего, он гей, — констатирует Ким, туда-сюда качаются его худые ноги. — Он допускал формулировку «замужем» и делал мне комплименты. Он любит морепродукты и вино. Он много меня касался. Еще он говорит по-французски... — Аргументы не те, — обрывают на полуслове. — Почти все это делаю и я, если ты забыл. А я не гей. — А какие тогда те? — Такие, что между вами ты почувствовал электричество. Ты бы его не почувствовал с натуралом, — уверенно заключает Чимин. — Посмотри, может эту цепочку? Она прямо... Холодная. А где твоя заколка с цветами? — Потерял. Да, попробуй приложить цепочку. Электричество... И пока Чимин прикладывает цепочку к пиджаку, Тэхен все глубже и бесповоротнее уходит в мысли о странном Чонгуке. — Да. Наверное. Я раньше никогда не ошибался, правда ведь? — Правда, — кивает друг, со знанием дела рассматривая переливающиеся звенья на бирюзе. — Смотри, хорошо? По-моему, оно. — Слушай, и правда оно. Мне нравится, — улыбается Ким, вперивая в манекен. — Спасибо. У тебя прекрасный вкус. — Ну, расхвалил, — Чимин откладывает цепочку к отпаривателю. — Видишь? Все не так плохо! — И что, ты реально предлагаешь мне позвать Чонгука? — А почему нет? — ответ друга, легкий и сладкий, отдает искоркой в груди. — Попытка ведь не пытка? Пусть примерит, посмотришь, что и как. А там гляди, пройтись сможет. — Звучит как что-то из области фантастики, — смеется Ким, разыскивая стакан за спиной. — Если не выйдет, у тебя в квартире просто будет голый Чонгук. Чем не победа? — И чего это он будет голый? — А он будет твой костюм напяливать поверх своих штанов? Хотел бы я посмотреть на это. — Многослойность сейчас в тренде. — Ага. Точно. Они смеются уже вдвоем, а потом Тэхен слезает со столешницы и нерешительно идет за телефоном, забытом на пуфе когда-то в самом начале вечера. На экране блокировки полно уведомлений, но от Чонгука — ни единого. На сегодня они пока ограничились лишь утренним «хорошего дня». — И что, прямо звонить? — тихо спрашивает Тэхен. Чимин, совсем увлекшийся подбором колец и браслетов, смотрит на него, как на законченного дурачка. — Нет. Напиши телеграмму. Почта, вроде, еще открыта. — Заткнись. — Звони давай. Пинок под зад срабатывает. Тэ послушно набирает Чонгука, мысленно благодаря Чимина за то, что он взял на себя ответственность за это решение. Совсем скоро ему отвечают. — Чонгук, привет! Можешь говорить? — Привет. Рад слышать тебя. Что случилось? — У меня... Есть предложение на вечер. — Хм... Дай угадаю. Что-то в стиле гольфа в аквалангах на горе Рашмор?***
Чимин совсем недавно ушел домой, Чонгук вот-вот будет на пороге, а Тэхен... Тэхен нарезает бессмысленные круги по квартире, сходя с ума от странного, почти дикого волнения. Волнения, толком ему не свойственного. Волнения, в котором он забыл обо всем остальном. Казалось бы, всего-то Чонгук. Даже не «его Чонгук», как непрошенно выразился Чимин. Несчастный приятель, с которым из общего лишь шило в одном месте и владение языком любви. Ни его персона, ни его прибытие не должны вызывать никаких кипящих эмоций. Но эмоции здесь. Уселись на голову, и теперь норовят залезть внутрь через уши, нос и рот. Звонок в дверь звучит, будто выстрел; все, что крутилось в животе, застывает и умирает. Тэхен в одно рваное движение застывает на случайном месте, пока в руке дергается стакан ледяной воды. Глаза озадаченно хлопают, на лице красуется выражение ступора. Нет, правда, самый настоящий выстрел. Ватные ноги тащатся к двери. Деревянные пальцы кое-как справляются с ручкой. На пороге он. Высокий, лучезарный, пахнущий улицей и имбирными пряниками. Тэхен мысленно усмехается: уже в третий раз Чонгук идеален. Идеально взбитые черные волосы, идеально подобранные друг к другу фисташковые джинсы и белоснежная футболка. В руках у него — хрустящий пакет, из-за кромки которого виднеется пробка от какой-то фигуристой бутылки. Он ярко улыбается, не размыкая губ. Молчат. Тэхен, чьи колени начали уж слишком предательски дрожать, сдается первым. — Привет, — мято слетает с сердцевидных губ. — Привет. Надеюсь, ты не слишком долго ждал? С этими словами Чонгук шагает вперед, и это вынуждает Тэхена попятиться. — Я... Э-э... Нет, все в порядке! Проходи скорее. Ким чуть ли не выхватывает пакет из чужих рук и тащит его на кухню, чудом не проливая воду из ставшего ненужным стакана. Волнительный зрительный контакт разорван, Чонгук спрятался за спиной, так что становится чуточку спокойнее. В голову лезут самые разные мысли, от бардака, царящего в квартире, до содержимого пакета и планов на ночь, но больше Тэ не заговаривает. Собственное молчание нехило раздражает. Раздражает и та скованность, которая свалилась на такие, казалось бы, уверенные плечи. Шарканье, начавшееся в прихожей, становится громче. Чонгук уходит в ванную и совсем скоро оказывается в комнате. Он останавливается по другую сторону столешницы, в которую вцепился Тэ, и принимается помогать с продуктами. Его глаза то и дело бегают по квартире, а улыбка не покидает лица. — Принес вина, на случай, если нам нужно будет поддержать творческую атмосферу, — костистая рука уверенно вытягивает из пакета бутылку. Тэхен неопределенно кивает, взгляд его падает сначала на чужую кисть, а потом — на этикетку на бутылке. Именно это вино они с Чонгуком пили в ресторане. Интересно, он намеренно купил точно такое же, или... — Тебе ведь оно понравилось? — словно читая мысли, спрашивает Чон. — Пожалуй. Плохим оно точно не было, просто с морепродуктами было странно. — Супер. Следом Чонгук достает на стол несколько сырных нарезок, свежие ягоды всех цветов и размеров, пару банок оливок и маленькие слоистые булочки, которые Тэхен раньше никогда не видел. — Любишь что-нибудь из этого? — А кто не любит? — Ким хватает одну из булочек и, прищурившись, крутит ее в руках. — Что, не знаком с патиссериями Мидтауна? — цокает Чонгук, закатывая глаза в притворной обиде. — Как так можно, а? Дороги знать, а выпечку... Его звенящая игрой интонация вынуждает улыбнуться. — Ты все сказал? — замахивается булочкой Ким, наклоняясь через столешницу. — Или что-нибудь еще хочешь добавить? — Не хочу! Где штопор? — Слева от раковины. А бокалы... — А они нужны? Тэхен озадаченно на него косится. — Будем пить из горла? — Ты против? — Это как-то... — Против или нет? Совсем растерявшись, Тэхену только и остается, что фыркнуть и скрестить руки на худой груди. — Да нет. Так даже интереснее. Тебя, пожалуй, стоит оставить наедине с приготовлениями? С этими словами Ким разворачивается к костюму и горсти украшений, свернувшихся звонким клубком на прикроватной тумбе. Чонгук принес все то, что так хочется съесть и выпить. Не много и не мало, не слишком дорого и не удручающе дешево. Как обычно. ...Уже, оказывается, между ними вырисовывается «обычно». — Тебе, пожалуй, стоит рассказать суть дела, — доносится до ушей Тэ, когда он в сотый раз осматривает швы на бирюзовом пиджаке. По телефону Тэхен объяснил все очень коротко и торопливо; Чонгук удивительно быстро согласился поучаствовать в авантюре, и это одновременно обрадовало и встревожило. Если человек «за» все в этой жизни — значит ли это, что кнопки «стоп» у него нет вовсе?.. — Показ завтра, модели нет, — спокойно оглашает страшную вещь Ким. — Совсем нет? — Ну, Астрид, конечно, нашла кандидата, но он меня абсолютно не устраивает. На нем, как и на многих других, моя работа смотрится, как недоразумение. Чимин подумал, что, возможно, костюм заиграет на тебе. Ну... Вот ты и здесь. Тэхен успевает во второй раз свалить ответственность за приглашение на друга, и от этого становится еще чуточку спокойнее. — Так, — в воздухе хлопает сначала пробка бутылки, а следом — все более заинтересованный голос спутника. — И что мне нужно сделать? — Ну, — медленно отпуская рукав, Тэ шлепается спиной на подушки. — Многое. Мы должны подогнать костюм под твою фигуру, ты должен пройтись в нем по подиуму, а потом посетить афтер-пати. Еще ты должен много позировать и общаться с прессой… Количество отложенных на самый последний момент дел пугает. Все полнее Тэхен осознает серьезность положения дел, все меньше ему верится в то, что завтрашний показ пройдет хотя бы сносно. И это он еще про речь для Астрид не думал. — Слушай, ты вообще когда-нибудь имел с этим дело? — спрашивает Ким, сам не понимая, на что надеется. В следующий миг Чонгук оказывается совсем рядом. Он присаживается на край постели, вытягивает ноги вперед, а к Тэхену стремится открытая бутылка и горсть ягод в керамической миске, которую он когда-то слепил сам. — Держи, — тепло улыбается Чон, заглядывая в чужое лицо сверху вниз. — Ты первый. — Я уже глотнул. — Вот жук! Когда успел? — цокает Ким, хватая бутылку. Поднявшись на локти, он делает холодный терпкий глоток и торопится схватить ягоду. — Вкусное? — Да. Спасибо. На вопрос мой ответишь? В голову дает тут же. Слишком быстро и легко. Почувствовав это, улыбчивый Тэхен скорее возвращает бутылку Чону. — Ну... Как тебе сказать. С показами я никогда не имел никаких дел, — бесхитростный ответ поднимает новую волну тревоги. — Но я умею носить костюмы, а еще у меня приличный опыт общения с журналистами. Хватит этого? И пока Чонгук делает свой глоток вина, Тэхен лишь сокрушенно мотает головой. — Абсолютно нет. Без опыта у тебя ничего не получится. — Думаешь? — Уверен на все сто. Гиблое дело. Они недолго молчат; Чон одну за другой съедает ягоды, а Тэхен беспокойно пялится на бессмысленный потолок. — Давай попробуем, — наконец заговаривает Чонгук, наклоняясь назад и оказываясь чуточку ближе. — Хуже ведь не будет? — И что же мы попробуем? — Киму самому противно от нытья, которым разит каждая вторая его реплика, но противиться эмоциям совсем не выходит. — Ну, хотя бы одеть меня в твое творчество? Давай, вставай уже. Чонгук поднимается и тянет Тэхену свою уверенную ладонь. Что-то заставляет подчиниться почти сразу, без лишних нареканий. Расправив огромную рубашку, Ким тратит несколько долгих минут на то, чтобы снять костюм с манекена. — Убери вино, — сосредоточенно просит он, нависая над пиджаком. — А может... — Давай, — Тэхен хватает бутылку, делает два или три тяжелых глотка, а потом всучивает ее обратно. С кухни Чонгук возвращается быстро. И без футболки. — На стуле повесил, — поясняет он с улыбкой. — Ясно. Снимай штаны. Заставляя себя не смотреть на Чона даже периферийным зрением, Тэхен торопится к шкафу, в котором прячутся рубашки, гипотетически подходящие к его хлипкой концепции. — Ты, наверное, думал, что я более профессионален? — само слетает с языка. — Ты еще на первой встрече сказал, что ты «нишевый», — возражает Чон, оставшийся стоять где-то за спиной. Ага. Он не сказал «свидание». Вместо этого он использовал слово «встреча». Любопытно. Расставляет новые акценты и, честно говоря, немного расстраивает. — Ну, тогда не удивляйся и напяливай. — А я влезу? У меня плечи побольше твоих. — Я ношу огромные рубашки. — А есть возможность начать разговаривать не только с твоими лопатками и затылком? Уши Тэхена краснеют, но тело немедленно разворачивается на игриво настроенный источник звука. — Есть. Надевай! С этими словами Ким запускает в Чонгука огромный ком рубашек. Едва не разваливаясь по пути, он успешно добирается до чужих ловких рук. Чон начинает примерять одежду, а Тэхен занимает место на постели и внимательно следит за происходящим. Он отчаянно пытается отделить личную жизнь от работы, но впервые за долгие годы выходит так себе. В горле то и дело что-то сужается и мешает ровно дышать, а взгляд постоянно цепляется не за рубашки, а за то, что просвечивает из-под них. Чужое тело, изгиб за изгибом, начинает отпечатывается в памяти. — Как думаешь, — в надежде отвлечься, Тэхен решает не молчать. — Какого цвета мой костюм? — Дай-ка подумать, — щурится Чон, на ощупь застегивая одну из рубашек. Он задумчиво склоняет голову, позволяя воздушным волосам протянуться к полу. — Цвета глиттера, который был на лице у Холзи. На обложке альбома «Manic». Тэхен удивленно округляет глаза. — ...Нетривиально. — Могу сказать «бирюзовый», если тебе хочется скуки. Ну, — Чонгук крутится вокруг своей оси. — Что скажешь насчет этой? По-моему, тут ворот какой-то... Слишком объемный. Вот как. То есть «бирюзовый» — это уже скучно. Вообще-то, Тэхен только так этот цвет и называет. В очередной раз Чон произносит удивительно острые фразы. — Тут не в вороте проблема, — ведет бровью Ким, пряча смущение. — Тебе рукава слишком короткие. — Говорил же, что не влезу. — Все ты влезешь. Попробуй ситцевую. Вдвоем они тратят уйму времени на то, чтобы перемерить все, что имеется в арсенале, но труд вознаграждается. Одна из рубашек, которую Тэхен не надевал целую вечность, садится на Чонгука, будто родная. Легкие волнистые рукава прекрасно обрамляют загорелые плечи и локти, делая их чуточку спокойнее, а языки подола в нужной степени вытягивают силуэт. Оба понимают, что это оно, без слов, и с глупыми улыбками смотрят друг на друга. — Наконец-то, — шутливо ворчит Тэхен, поднимаясь с постели. — Напяливай костюм. Вино будешь? — Буду. Оставляя Чона за спиной, Тэхен даже не задумывается о том, как легко доверяет ему свой магнум опус. В сердце нет ни крупицы беспокойства по этому поводу; он хватает вино и, оставаясь наедине с кухонной стойкой, делает несколько вкусных глотков. Прикрыв глаза, Ким прислушивается к любимым мотивам Stromae, мурлыкая под нос строчки выученных наизусть песен. В такой стихийной медитации проходит, по меньшей мере, минуты три. Прошло бы еще больше, если бы не Чон. — Предложил и не принес. Не стыдно? — Ой. Извин- Схватив бутылку за горлышко, Тэхен разворачивается и теряет дар речи. Забывает все языки, на которых когда-либо умел говорить. Чонгук в том самом костюме стоит у панорамных окон, прижавшись к одному из них плечами и макушкой. Приподняв подбородок, он лисьими глазами смотрит прямо в лицо Тэхена, смотрит и игриво улыбается. Бирюзовые руки спрятались в такие же бирюзовые карманы. Перекрестились бирюзовые ноги. Пара сверкающих лацканов растеклась по широкой груди, пуговицы нашли петлицы на твердом животе. Две строгие стрелки отчертили свои законные места на неприемлемо красивых бедрах, которые до этого момента Чонгук все время прятал в широких штанах. А вишенкой на этом сливочном торте выступили плечи. Те самые. Острые, как кинжал. Те, что были выдуманы в голове. Идеальные. Голову сносит. — Это... — у Тэхена даже горло пересохло. — Что скажешь? — буднично бросает Чонгук, еще больше запрокидывая голову. Его колкий кадык скачет туда-сюда, натягивая медовую кожу шеи. — Это, походу, оно. С горящими глазами Тэхен подходит ближе. Хочет увидеть больше. Сделав судорожный глоток вина, он принимается сновать вокруг Чонгука, разглядывая каждый сантиметр своей работы на его богоподобном теле. В душе просыпается бешеный энтузиазм: если у Чона все-таки получится пройтись по подиуму, это будет фурор, на который Тэ уже не рассчитывал. Астрид тоже с ума сойдет от восторга, в этом нет сомнений. Все поженилось самым наилучшим образом, почти не придется подшивать, подбирать и подкалывать. Такое ощущение, будто Тэхен изначально брал мерки с чонгукова тела, хотя на момент создания костюма они даже не были знакомы... То, как удивительно все совпадает, вызывает дрожь в исколотых пальцах и трепет в груди. — Встань спиной, — просит Ким, без толики страха передавая вино в руки улыбающейся модели. Чонгук послушно оборачивается. — У тебя из окна такой красивый вид, — замечает он, пока Тэхен, шлепнувшись на колени, рассматривает нюансы посадки брюк. — Целый город видно. Даже Гарлем, похоже? Да, он. Его сложно с чем-то спутать... О, отсюда видно мое издательство. Мне все время кажется, что у него такой жалкий офисный центр, но отсюда он не проигрывает другим зданиям. Видимо, — глоток красного. — Я был к нему слишком предвзят. — Брюки сильно жмут? — Нет. Удобно. А ты в Гарлеме долго жил? — Пока учился. Уже лет пять, как не живу. — А на коленях ты долго будешь стоять? Тэхен непонимающе хмурится, задирая голову. — А что? — Не люблю, когда мы не на равных. Эта фраза бьет в сердце незнакомой стрелой. Если бы не она, Тэхен еще долго бы возился в бирюзовых ногах, а теперь он снова отвлекается. В одно легкое движение Чонгук разворачивается и протягивает руку. — Ну же. Поднимись. Мгновение ступора. — В чем дело? Я ведь просто работаю. Это не унижение. — Поднимись, — упрямо повторяет Чон. — Я встану на стул, если нужно. Подобное его поведение воздействует каким-то совершенно необычайным образом. Тэхен смотрит в знакомые глаза снизу вверх и медлит. Слова, произнесенные этим парнем, вызывают желание на коленях остаться, а вовсе не встать с них. Разомкнутые губы предательски пересыхают, дыхание становится более шумным. Заметно теряя контроль над телом, Ким неуверенно вкладывает свою ладонь в чужую и, влекомый нежной силой, поднимается с пола. Они остаются стоять друг напротив друга, пока за головами мерцает огромный Манхэттен, а в бутылке плескается ароматное вино. Взгляд Тэхена бесстыдно падает на чужие губы, в этот миг влекущие до ужаса, в животе завязывается тугой узел, а легкие, почти невесомые брюки начинают медленно приподниматься и теплеть. — И зачем же тебе, — тихо спрашивает Чон, не отводя темного взгляда. — Так был нужен тот полет? Отсюда невероятный вид. Тэхен не слушает. Он во все глаза смотрит на блестящие чоновы губы. — Эй? Ты тут? Целиком и полностью. — Что? — просыпается Тэ. Осознав, как долго и нелепо пялился туда, куда так настырно пялиться не следует, он отшатывается от Чонгука. Ага. Будто это поможет. — Все нормально? — Более, чем... Стояк! В пунцовом смущении Ким разворачивается на сто восемьдесят и чуть ли не вприпрыжку мчится к кухонному острову. — Точно? — в спину бьет неверящий тон. — Да, что ты там говорил? — добежав до стола, Тэхен прячет за ним нижнюю половину тела и мысленно выдыхает. — Вертолеты? Полет? Меня... Всегда тянуло выше, знаешь. Этого вида мне уже мало. Я привык к нему. — Любопытно. Странно улыбаясь, Чонгук проходит к постели и присаживается с краю. — Ага. — Ага... — Так. Костюм. Совсем с курса сбился, позорище. Обо всем, что на самом деле важно, забыл. Время летит, до показа осталось не больше двенадцати часов, а он тут на губы пялится и балуется с собственными нервами. Ничего и не скажешь, очень профессионально. — Размер ноги у тебя какой? — приняв серьезный тон, Тэхен залезает на барный стул, за которым обычно работает. — Одиннадцать с половиной. — Отлично. Тогда тебе подойдут те, которые я хотел сюда. Давай, обувайся. Впереди самое страшное. — Будешь меня укладывать? — усмехается Чон. — Чего? — Знаешь, сколько раз мне сжигали волосы в парикмахерских? Это теперь мой большой страх... — Обувайся уже! В шкафу лежат в лиловой коробке. Коротко хихикнув, Чонгук послушно залезает в шкаф и натягивает ботинки из благородной кожи с теплым блеском и кружевной перфорацией. Встает. Деловито вздергивает лацканы. Взбивает непослушные волосы. Выжидающе смотрит на Тэхена. Лучше б не смотрел. Тэхен тут в колтун сматывается, чтобы продолжать заниматься делом. — Отлично, — кивает Ким, нервно теребя рукава своей мягкой рубашки. — Красиво? — Я уже говорил, что да. — Я рад. Что дальше? А дальше... Дальше суровая реальность, в которой все не бывает так просто. — Мне нужно, чтобы завтра ты прошелся по подиуму. Сможешь? Самое время, конечно, задавать этот вопрос. Как-то много в этот вечер наивности и беспечности. Вместо ответа Чонгук, деловито встряхнув руками, отходит подальше, к окну. Приняв уверенную позу, он вздергивает подбородок и, уставившись вперед, шагает вперед. С каждым его шагом улыбка на лице Тэхена все больше тускнеет, а потом пропадает вовсе. Чон идет совершенно бездарно. Так, будто снимается в посредственном вертикальном сериале. Плохо выставлена нога, руки будто примерзли, взгляд дурацкий, словно его ударили чем-то. Плохо, в общем-то, абсолютно все. — Ты... — Не очень, да? Научишь, как надо? Чонгук остается веселым и спокойным, потому Тэхен вспыхивает. — Не очень — это мягко сказано. Этому нельзя научить за секунду, — голос заметно тяжелеет, из груди вылетает терпкий вздох. — Эй, я ведь сразу сказал, что не умею. — Я не думал, что все настолько плохо. Тэхену бы на себя злиться, а не на бедного Чонгука, ни в чем не провинившегося. Но не получается. Страх, навалившийся за считанные секунды вперемешку с осознанием плачевности ситуации, берет верх. — Не злись, — просит Чонгук. — Я быстро учусь. — Этому нельзя научиться за секунду, — упрямится Тэхен. — А за пару часов? — И за них тоже. Потеряв зыбкую надежду, он ложится на стол лицом вниз и протягивает вялые руки. И почему только он наивно помыслил, что какой-то там технический специалист из вшивого издательства сможет ему помочь? Чем он вообще все это время думал? Чем только был занят? — Тэхен. Безответно. — Тэ-хе-ен. Тишина. Вино, добравшееся до самых разных участков тела, утяжеляет мышцы и кожу. Тэхену начинает казаться, будто он просачивается сквозь стол куда-то вглубь. — Давай ты просто попробуешь мне объяснить? — голос постепенно становится ближе; Чон подходит к столу. — Давай попробуем хотя бы раз. — Не получится. — Да с чего ты взял? Судя по звукам, Чонгук залезает на стул с противоположной стороны. В следующий миг его теплая ладонь ложится на маленькое плечо Кима. — А вдруг мне дано? — С чего ты это взял? — с иронией фыркает Тэхен, нехотя приподнимая голову. — Просто предполагаю. Тебе ведь понравилось, как костюм сел? Это главное. — Ничегошеньки не главное. Главное — это сделать так, чтобы понравилось другим. А для этого нужно идеально показать. А чтобы показать... — Прекрати упрямиться, — перебивают поток сокрушения, похожего скорее на скулеж, чем на речь. — И просто покажи, как надо, один несчастный раз. — Заче- — Если не получится — я от тебя отстану. Уверенное утверждение ставит точку в пререканиях, в которые занесло Тэхена, и которые могли бы продолжаться до утра. Подобное нелепое поведение родом откуда-то из детства бесит и его самого, но сейчас почему-то так сложно остановиться. — Хорошо, — без энтузиазма кивает Тэ и снова падает в свои руки. — Давай. Показывай. — Не хочу вставать. — Хорошо, — Чонгук спрыгивает со стула. — Тогда просто говори мне, что делать. Отстукивая каблуками ботинок, он отдаляется, а Тэхен, тяжело вздохнув, все же выпрямляется. На него вдруг накатывает совершенно неповоротливая грусть, норовят заслезиться глаза. Это все алкоголь, наверное. — Ну? — приосанившись, Чонгук встает в стройную позу и выжидающе смотрит на Тэхена. Словно не замечает его подавленности. — Ну... — пальцы соединяются в замок, а в голове всплывают слова одного из преподавателей в Академии, которые в свое время отпечатались в памяти. — Сначала выход. Первое — это стопа. Стопы ставятся с носка. Никакого топота. Ставишь мягко... Как будто воду трогаешь. — Вот так? Чонгук вытягивает ногу и пробует шагнуть. — Каблук слишком сильно ударился, — серо брякает Тэхен. — А так? Еще шаг. — Чуть лучше. — Что там дальше? — Чон продолжает шагать, во все глаза уставившись на свои ноги. — Спина должна быть прямая... Но естественно. Позвоночник не должен превратиться в стальную трубу, просто подчеркиваешь достоинство, — все это произносится, как стишок, который заставили выучить. — Подбородок приподнят, взгляд обязательно чуть выше голов и никак иначе. Нигде не задерживаешься взглядом, ты смотришь, но не видишь. После каждого нового указания Чонгук что-то меняет в походке, позе или взгляде. Будь у него кошачьи уши — они бы были навострены. — Руки расслабленно висят, напряжения в них нет, кисть тоже расслабляешь, как будто держишь мыльный пузырь и не хочешь, чтобы он лопнул. Ну и ритм. — Ритм — имеешь в виду, шаг-пауза-шаг? — Примерно... — Понял. Что скажешь? Снующий туда-сюда Чонгук, кажется, не собирается сдаваться. Несмотря на то, что Тэхен смотрит на него, как на законченного придурка, а все указания дает из-под палки, он продолжает пробовать. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Ким вместо ответа. — Хочу. Так что скажешь? И откуда только в нем столько уверенности и странного энтузиазма? Тэхен окончательно запутался: Чонгука не отталкивает даже пренебрежительный тон. — Честно? — А как еще? — Слабо. Тебе явно не дано. — Что ж, попробую еще. Посмотри, руки так? Или еще более расслаблены? Чуда не произошло. Появление Чонгука на подиуме подобной походкой было бы настоящей катастрофой. Тут не то что больше никто не придет на мастер-классы — вероятнее, Астрид просто вышвырнет за шкирку из модельного мира, и останется только шить околокитайское барахло. Но Тэхен не останавливает Чона. Не знает, как это сделать. Вместо этого он сухо отвечает на несколько новых вопросов, а потом, взглянув на часы и обнаружив, что выспаться уже точно не выйдет, решает прикончить вино. Под цоканье своих каблуков на чужих ногах он съеживается на стуле в компании бутылки и, не издавая ни звука, быстро допивает все, что осталось. В голове шелестят самые разные тусклые мысли, вспоминается всякая глупость. То заколка, выпавшая из вертолета, то школьные годы, в которых был свой глупый шарм, то предыдущие проекты, проданные за приятные суммы. Вспоминается, что Астрид попросила выступить завтра... Тэхен уже представляет, какая у него будет речь на афтер-пати. Что-то в стиле «авангард», из разряда: «...Показ у нас называется «Между небом и кожей», так что вот вам цвет неба и кожаные ботинки, а вообще сейчас без айти-сферы никуда, так что сегодня у нас айти-специалист в небеса летает...» Апофеоз позора. Нет, решено. В этой ситуации лучшее решение — сдаться. Астрид все равно нашла человека. Пусть он и не отвечает тем стандартам, которые придумал Тэхен, функцию свою он выполнит. Когда спина затекает до состояния противной тупой боли, заметно пьяный Тэхен переползает на кровать и сворачивается в клубок. Чонгук что-то у него спрашивает, он коротко и безэмоционально что-то отвечает. Прикрыв глаза, Ким продолжает думать обо всем подряд, кроме дурацкого завтрашнего показа. Постепенно ленточки мыслей начинают завязываться в узлы, а потом и вовсе путаться между собой, превращаться в одно большое лоскутное полотно, у которого уже не найти кромок. Все больше тяжелеет тело, все больше становится все равно на то, что находится и происходит вокруг.***
Что-то происходит, и тихая темнота перед глазами, продлившаяся непонятное количество времени, разрывается мелодичным звоном будильника. Нехотя размыкая веки, Тэхен тянется к телефону и потерянно смотрит в его экран. Шесть утра. Шесть утра! Осознав, как легко и глупо уснул, забыв обо всякой рутине, приличиях и делах, Тэ чувствует, как по голове бьет молот тревоги, и тут же садится. В его ногах на мятой постели свернулся Чон. Бирюзовый костюм висит на плечиках в раскрытом шкафу, а Чонгук, оставшись в своих джинсах и футболке, беспокойно спит, съежившись в какую-то совершенно не естественную для мужчины позу. Занимается красное утро. Панорамные окна залиты светом, воздух из приоткрытого окна пахнет влагой и только проснувшимся городом. До ушей доносится протяжный вой машин служб, несущихся по своим неотложным делам, пищание светофоров и свист ветра. — Чон?.. Виновато сжавшись, Тэхен трогает крупное плечо. На прикосновение тут же реагируют: Чонгук коротко морщит нос, сильнее прижимает колени к животу и, поежившись на взбитых простынях, наконец открывает глаза. — Ты что, спал так всю ночь? — обеспокоенно спрашивает Тэ, параллельно пытаясь сморгнуть сон и головную боль. — А сколько времени? — сонно спрашивают вместо ответа. — Шесть утра... Чонгук потерянно моргает, еще немного медлит, а потом, собравшись с силами, поднимается на локти. Его волосы сбились в причудливые сердечки, а на левой половине лица отпечатались складки белья. Тэхен давно не просыпался таким потерянным. Он тупо смотрит на Чона и не знает, за что первое схватиться. Показ. Через пять часов уже начало. Речь на афтер-пати. Утренняя рутина. Чонгук. Извинения перед ним. В голове вспыхивает воспоминание о вчерашнем поведении — становится так стыдно, что тут же хочется все забыть. Первое, что приходит в голову — подняться за стаканом воды. Кое-как оперевшись на ватные ноги, Ким ползет в сторону кухни, а в голове пытается разыскать наиболее подходящие слова. — Посмотришь? — тихий вопрос с постели. — Что? Тэхен хватает стакан и наполняет его всклянь. — Дай мне тоже воды, пожалуйста. Упав на простыни, Чонгук вытягивается в струнку и издает протяжный, тихий стон удовольствия. Растерянно хлопая глазами, Тэ послушно наполняет еще один стройный стакан. Выпив сразу половину, Чон протирает губы тыльной стороной ладони и, еще немного полежав, поднимается. Тэхен, с каждой секундой испытывающий все больше замешательства и смущения, так и стоит у стола, не решаясь что-либо делать или говорить. Но все решает момент, когда Чонгук ему улыбается. — Смотри. Он потягивается уже стоя, а потом, расправив футболку, шагает к окну. Ненадолго задержав взгляд на городе, Чонгук наконец разворачивается. Расправляет свои острые плечи. Расслабляет руки. И делает первый шаг. А потом еще один. И еще. И каждый этот шаг устраивает Тэхена настолько, что ему вдруг начинает казаться, что он не проснулся, и все это — тот самый странный сон под утро. Неверяще порхают его длинные ресницы. — Ну? — сделав с десяток шагов, Чон останавливается и заглядывает в чужое заспанное лицо. — Что скажешь? Только честно. — Ты?.. Наконец приходит четкое осознание, что все это — не сон, а реальность. И в этой реальности Чонгук каким-то образом умудрился заснуть корягой, а проснуться неплохой моделью? Да он же... — Ты во сколько лег? — догадывается пораженный до глубины души Тэ. — Какая разница? — Ты вообще спал? — Ну… — Чонгук! Чувства просыпаются в сердце и мчатся по телу, перемешиваясь с кровью. Организм пронзает стрела заряженной бодрости, а на губах появляется лучезарная улыбка. Хочется плакать. Но вместо этого Тэхен, расплескивая на ходу воду, летит на Чона с объятиями и повисает на его шее. На объятия тут же отвечают, соединяется тепло с теплом. — Ты совсем дурак? — звонкий смех целует воротник футболки Чона. — У меня, я так понимаю, получилось? — отвечают в растрепанную макушку. — Боже, прости меня, пожалуйста, мне так стыдно, — хочется говорить, а получается лишь тараторить; Тэхен торопливо отстраняется и заглядывает в глаза напротив. — Я наговорил тебе всего, потом вообще уснул, мне так неудобно... А ты вообще себя не ценишь! Всю ночь на это потратить?.. Воды в стакане почти не осталось — все расплескалось на пол. — Главное, что не впустую. То, что происходит в компании Чона, уже во второй раз кажется безумно интересным и богатым на эмоции. Подумать только! Тэ проснулся не в одиночестве, смог так беспечно вырубиться в компании другого мужчины, и этим мужчиной был не Чимин. Чонгук, в свою очередь, угробил ночь на то, чтобы помочь. Он нашел это важным, поставил в приоритет. Он не ушел, а остался здесь, взял ответственность, которую брать даже не просили. Остался несмотря на то, какими словами и на каких тонах к нему обращались. — Я сделаю тебе кофе. С этими словами Тэхен почти мчится к кофемашине. Хочется отплатить хоть чем-то. Подарить хоть какой-то комфорт в ответ на то, что было сделано. Он даже спать лег в ногах, а не рядом... Поступки Чонгука не перестают поражать до глубины души. — Спасибо, — Чон присаживается на край постели и тянется за телефоном, оставшимся в ней валяться. — Сколько у нас времени? И правда. Чонгук ведь будет выступать. Тэхену теперь плевать на то, действительно ли походка удалась или это было ниже среднего, но он не заметил. Тэхену плевать, что подумают зрители и Астрид. Плевать, купят его костюм или нет. Теперь Чонгук будет выступать принципиально — его поступки стоят того, чтобы быть вознаграждены хотя бы классными снимками. Но снимков мало. Тэхен еще хорошенько подумает, чем отплатит. — Показ в одиннадцать, — руки уверенно управляются с кофемашиной. — Выходить надо не позже семи. Пока доедем, еще надо костюм везде подобрать, Астрид помочь я обещал, а еще у меня речь, которую я так и не написал... — Хватит, — единственное, что произносят в ответ. — Хватит на что? — На то, чтобы поболтать с тобой за чашечкой кофе. Теплые слова моментально вызывают глупую улыбку. — О чем же? — Тэхен вынужденно строит глазки кружке для Чона, а не ему самому. — Какая разница? Главное — с тобой. И пока довольный и виноватый в одинаковой степени Ким делает кофе и разогревает завтрак, а сонный Чонгук в сотый раз тренирует походку и принимает контрастный душ, в воздухе начинает пахнуть не только влагой и городом, но и чем-то новым. Теплым. Может, даже горячим. Давно Тэхеном забытым.
