полевые цветы

Лес дрожал вместе с ним. Сириус сидел на земле, опершись спиной о корягу, будто эта кривая мёртвая древесина была последней вещью, удерживающей его от падения в темноту. Холодный воздух морозил лёгкие, немного притупляя боль. Блэк сделал глубокий вдох. Приятная свежесть в очередной раз разбавила приторную сладость и горечь на языке. Мир замер. В голове тишина. И снова кашель, с этой разливающейся в груди хрупкой нежностью. У жизни явно были садистские наклонности, потому что как иначе могла появиться такая болезнь. Цветы, вырастающие из любви, которую нельзя озвучить вслух. Как же глупо... И приятно. Сириус не был мазохистом, он не любил боль, презирал её, хотя она и преследовала его с детства. Но сейчас он ей наслаждался. Жжение при каждом вздохе застилало глаза, опустошая голову ото всяких ненужных мыслей. Оставались только ты, твоё тело и сладострастные мучения. - Вот и всё, - прошептал он себе. Голос прозвучал хрипло, тихо. - Вот так всё и закончится. Сириус откинул голову назад и сквозь пелену уставился на чёрные ветви над собой. Сейчас они напоминали когти, тянущиеся к солнцу. Или тени, пытающиеся забрать его раньше времени. Он закрыл глаза. Холод стал пробираться под кожу, но Блэка это уже мало волновало. Он привык к холоду. Привык жить рядом с ним. Привык держать его в себе. Подступил очередной приступ. Сириуса согнуло пополам и он, держась за грудь, медленно стал сползать по стволу ещё ниже. Горло снова залило сладким вкусом крови и цветочной горечи. На ладонь выпали голубые лепестки. Незабудки. Конечно. Точно болезненное напоминание, что он не смог, не решился, даже не попытался. Сдался. Как последний трус, он выбрал молчание. Выбрал гордость. Выбрал не разрушать счастье друга. Друг. Этого слова было достаточно, чтобы его сердце сжалось, как в тисках. А что было бы, если он сказал? Если бы он дал Джеймсу шанс понять… Если бы он не улыбался так правдоподобно… - Чёрт, - прошептал Сириус и тихо, надломленно засмеялся. - Я всё равно бы никогда не сказал. Он видел Джеймса ярче солнца. Даже сейчас, с помутившимся разумом, ему не составляло труда представить каждую линию его лица. Этот идиотский вихор. Эти ослепительные глаза, длинные ресницы, очаровательные веснушки... Эту улыбку, которой Сириус был готов поклоняться. Хотя, по секрету, каждый раз, когда Джеймс улыбался, Сириус лишь тупо и очень нагло пялился на столь желанные губы, за прикосновение к которым он бы продал душу. Но об этом было бы глупо даже мечтать. Если любишь - должно быть больно. Если любишь - должен молчать. Так учили его в доме Блэков. Он молчал. Семь лет. Семь лет дружбы, которая была слишком яркой, слишком тёплой, слишком неправильной. Семь лет смеха, касаний плечом, глупых шуток, вечеров у камина, ночных разговоров. Семь лет, в которых его сердце не имело ни единого шанса. Он думал: пройдёт. Он думал: никто не заметит. Он думал: это просто привязанность. Просто дружба. Просто… просто… Лучше умереть, чем всю оставшуюся жизнь лелеять эти воспоминания, смотря на счастливых Джеймса и Лили. Сириус снова закашлял. Боль прошлась по рёбрам тёплой нежной волной, будто утешая раненое сердце. - Прости, - выдохнул он в пустоту. - Я правда старался не любить тебя. Лес тихо зашуршал, и было не понять успокаивает он или осуждает. А может он просто напоминал, что течение жизни не остановить? Веки Блэка тяжелели. Тело больше не слушалось. Не страшно. Он никогда не боялся смерти, к тому же, это была ещё не она, он это знал. Последняя мысль перед тем, как упасть в темноту, была странно спокойной: Если есть следующая жизнь… пусть там я смогу смотреть на него без страха. Тишина захлопнулась, как дверь. Сириус позволил себе упасть боком на холодную землю, будто наконец принял её объятия. Он закрыл глаза. И тогда - почти в тот же миг - землю прорезал звук. Сначала тихий. Потом стремительный. Потом - отчаянный, рвущий воздух. - СИРИУС! Он не сразу понял, что это было не в голове. Не галлюцинация. Не сон. Голос приближался. Глухой, с хрипом, с паникой. - Сириус, ради Мерлина, Сириус, пожалуйста! Чьи-то руки коснулись его плеч. Тёплые. Живые. Неправдоподобно знакомые. Сириус с трудом приоткрыл глаза. Мир был расплывчатый. Но золотое пятно перед ним было безошибочным. - Д… Джеймс?.. - шепнул он. Поттер рухнул на колени рядом с ним так резко, будто земля сама притянула его вниз. Он схватил Сириуса за плечи с такой силой, как будто боялся, что тот растворится, стоит только прикоснуться мягче. - Нет. Нет, Сириус, нет… - голос был рваным, с надломом, которого Джеймс никогда не позволял никому слышать. Сириус попытался улыбнуться, но вышло что-то похожее на судорогу. - Ты… шумный… Поттер… - Заткнись! - почти выкрикнул Джеймс, и зря, потому что голос дрогнул ещё сильнее. - Ты не имеешь права шутить, слышишь? Не сейчас! Не так! Он провёл рукой по лицу Сириуса - в движении было столько паники, что пальцы дрожали, но тем не менее, в этом жесте так и сквозила нежность, от которой сердце Сириуса болезненно заныло. — Тёплый… — прошептал он, потрясённый. — Ты ещё тёплый, Сириус… ты ещё здесь… Сириус хотел что-то сказать, но кашель согнул его пополам. Джеймс подхватил его мгновенно, прижимая к себе, словно пытаясь заменить ему рёбра собой, удержать тело от распада. - Не смей! Не смей! Ты дыши, слышишь? Дыши! Я рядом, я… я здесь… Он говорил быстро, отчаянно, как будто слова могли заменить воздух. Сириус почувствовал его ладони на своей груди, почувствовал тепло, которое возвращало сознание. И это было хуже смерти. Вся его решимость свести концы с концами таяла. Он не должен был снова чувствовать эту сердечность! - Джеймс… - выдохнул Блэк почти неслышно. - Отпусти. - Не пущу. - моментально ответил Поттер. Последняя фраза была сказана таким тоном, что ясно давала понять, что не ставиться под сомнение. Джеймс прижимал его слишком близко. Слишком тепло. Слишком по-настоящему. И именно поэтому Сириус не мог поднять взгляд - если бы он увидел в этих золотисто-карих глазах хоть крупицу жалости, он бы просто… рассыпался. Сириус выдавил глухое: - Всё под контролем. Глупость. Ложь. Но лучше так, чем давать сердцу глупые надежды. Лицо Поттера исказилось так, будто кто-то полоснул по нему ножом. - Ты с ума сошёл? Я еле нашёл тебя! Какое нахрен "всё под контролем"?! Ты себя видел! Я не позволю тебе тут ласты склеить! Ты… ты не имеешь права меня оставлять!! Сириус слабо рассмеялся. Почти беззвучно. - У меня… никогда не было прав. - Были! - сорвался Джеймс. - Ты просто… Ты просто не используешь их, Сириус! Ты никогда… никогда не выбираешь себя! Джеймс дышал так быстро и тяжело, что только сейчас заметил, что почти задыхается вместе с Сириусом. - Скажи… - Сириус приоткрыл глаза, - зачем ты… пришёл? За что ты борешься? Джеймс не сразу нашёл слова. Его губы дрожали. - За тебя. Сириус дёрнулся, будто эти два слова были кинжалом. Джеймс придвинулся ближе, горячим лбом прикасаясь к его виску. - Я думал, ты просто болеешь. Я думал, это пройдёт. Я думал, что ты… ты сильный. Ты всегда был сильный. Я… я не видел… Он сделал судорожный вдох. - Прости. Прости меня. Я придурок. Я эгоист. Я всё время думал… что ты справишься. Ты же Сириус. Ты же… мой Сириус. Последнее вырвалось случайно. Слишком искренне. Слишком обнажённо. Сириус дернулся, в его глазах промелькнуло что-то ужасно нежное и отчаянное. - Не… твой, - прошептал он. - Нельзя… быть твоим. Джеймс схватил его лицо ладонями - осторожно, как будто оно было из стекла. - Можно. Какого чёрта, Сири! Тебе можно всё! Всё, что спасёт тебя! -Пфф, - засмеялся Сириус - Любовь… так не работает, Джеймс. Поттер замер. Секунда. Другая. Третья. - Ты… - Джеймс сглотнул. - Ты любишь… кого-то. Кого-то так сильно, что… что это убивает тебя. Сириус отвернул голову, будто стыдясь. - Да. Это "да" было самым красивым и самым страшным звуком в мире. Джеймс почувствовал, как что-то ледяное сжимает желудок. - Кто? - спросил он тихо, как будто боялся услышать ответ. Сириус не сказал. Просто отвернулся. И этого было достаточно. Джеймс понял. Не сознанием. Телом. Сердцем. Глупой, отчаянной, животной болью в груди. Поттер сам произнёс имя и замер, не веря собственному голосу: - Это… я? Сириус вздрогнул. Незаметно и слабо. Но для Джеймса этого было достаточно. И наступила тишина, такая плотная, что в ней было слышно, как отчаянно бьётся сердце Сириуса, будто он загнанным в угол зверь. Блэк закрыл глаза. И шёпотом, от которого Джеймсу стало холодно до костей, сказал: - Лучше бы ты не спрашивал. Его голос был разбитым. Смирившимся. Как у человека, который давно приговорил себя к медленной, мучительной смерти. И Джеймс понял. Понял всё: Понял, что его лучший друг умирает от чувств к нему. Понял, что Сириус боялся не болезни - а его ответа. Понял, что каждая запрокинутая голова в смехе, каждый взгляд, каждая глупая шутка - всё это было гораздо больше, чем он видел. Мир будто провалился под ногами. Джеймс прижал Сириуса к себе ещё ближе, ещё крепче, а затем посмотрел на него, будто впервые. Человеком, из-за которого Сириус носил в себе любовь, от которой кашлял цветами, был он сам. Джеймс выдохнул так, что воздух обжёг горло: - Сириус… - голос сорвался. - Ради Мерлина… скажи мне, что я не опоздал. Скажи, что я могу… хоть что-то… Сириус открыл глаза. Его взгляд стал яснее, чем должен быть перед смертью. - Поцелуй… - шепнул он. - Просто… поцелуй меня. Перед тем как… исчезну. Джеймс замер, и весь мир последовал его примеру. Лес затих, птицы умолкли, ветер застыл. Поттер не думал. Не анализировал. Не боялся. Он просто наклонился и коснулся губ Сириуса - мягко, с невероятной осторожностью, так, будто боялся, что тот рассыпется. В этом поцелуе не было страсти. Была только робость и надежда. Но это не меняло тот факт, что этот поцелуй был самым восхитительным из всех в его жизни. Губы Сириуса были такими невероятно мягкими, что перед глазами заплясали звёздочки. До этого момента Джеймс и предположить не мог, что прикосновение к чьим-то губам может вызвать такой экстаз. Он нехотя отстранился и взглянул в лицо Сириуса. Одного взгляда хватило, чтобы Поттер вздрогнул: на его руках было бессознательное тело со всё ещё мокрыми солёными струйками на щеках.