полевые цветы

- Сириус… нет, нет, нет… - Джеймс сдавленно выдохнул, чувствуя, как тело в его руках обмякает окончательно. Паника ударила резко. По всему телу волной прошлась дрожь. Поттер хотел было начать метаться, но резко взял себя в руки. Следующие его движения были максимально точными и чёткими. Он прижал руку к груди Сириуса и прислушался. Сердце билось. Слабо, неровно, но билось. - Ты не смеешь, слышишь? - прошептал Джеймс хрипло. - Ты мне обещал. Ты вообще много мне должен, Блэк. Ответа не было. Поттер прижал лоб к его виску всего на секунду - ровно настолько, чтобы собраться - и резко выпрямился. Палочка оказалась в руке раньше, чем мысль оформилась. - Акцио помощь, - выдохнул он, сам не зная, кому адресует заклинание. Лес зашуршал, зашевелился, будто и правда услышал его зов. Ветки дрогнули, расступаясь. Воздух вмиг сгустился, словно сама магия понимала, что времени нет. Джеймс всё ещё держал Сириуса на руки, но, казалось, только сейчас заметил, каким лёгким он был. Легче, чем должен. Это пугало сильнее всего. - Держись, Сири. Я не для того понял, чтобы тебя потерять. Он бежал, спотыкался, царапал ладони, но не останавливался. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу и бежать впереди него, указывая дорогу. Где-то на границе леса воздух прорезал знакомый голос: - Джеймс?! Ремус. Бледный, взъерошенный, с палочкой наготове. - Помоги! - крикнул Поттер, и в этом слове было всё. Ремусу хватило одного взгляда. - Мерлин… - выдохнул он и тут же шагнул ближе. - Я позову Джула и мадам Помфри. Немедленно. Дальше всё происходило рваными кусками. Коридоры. Крики. Чужие руки. Белый свет больничного крыла. Джеймс помнил, как не хотел отпускать - как его буквально оттащили от носилок. Помнил, как стоял, вцепившись в край койки, пока Помфри вливала Сириусу в рот очередное зелье, бормоча заклинания сквозь сжатые зубы. - Ханахаки… - тихо, почти злобно сказала она. - Довели ребёнка. - Он будет жить? - спросил Джеймс. Голос не дрожал - дрожали колени. Мадам Помфри бросила на него острый взгляд. - Если вы сейчас выйдете и не будете мешать - да. Он вышел. Но далеко не ушёл. Джеймс сидел на полу у стены, сжимая ладони так, что побелели костяшки. Ремус стоял рядом - молча, надёжно, как всегда. - Это… из-за тебя? - осторожно спросил он спустя долгое время. Джеймс не стал притворяться. - Да. Ремус кивнул. Без осуждения. Без удивления. - Тогда ты должен быть там, когда он очнётся.

***

Сириус приходил в себя медленно. Казалось, что в каждую клеточку тела была воткнута сотня игл. Всё горело, голова раскалывалась. Сознание то возвращалось, то снова утекало, уступая место темноте. Сначала появился запах - не цветочный. Чистый. Лекарственный. Потом - тишина. И только потом - тепло. Он открыл глаза. Белый потолок. Знакомые занавески. И Джеймс. У кровати. С красными глазами и таким выражением лица, будто он держит мир на плечах и боится моргнуть. - Привет, - хрипло сказал Сириус. Джеймс выдохнул так, будто до этого не дышал вовсе. - Привет, - ответил он и тут же неловко улыбнулся. - Ты меня напугал. Вообще-то, я планировал прожить с тобой ещё лет сто, так что давай без фокусов. Сириус попытался усмехнуться - вышло слабо. - Я… жив? - К сожалению для твоего драматизма - да, - фыркнул Джеймс, но в глазах стояли слёзы. - И, если верить Помфри, болезнь отступает. Сириус замер. - Как…? Джеймс наклонился ближе. Очень осторожно. Как тогда, в лесу. - Потому что любовь - штука упрямая, - тихо сказал он. - И, кажется… она оказалась взаимной. Сириус смотрел на него долго. Слишком долго. - Ты не обязан… - начал он. - Я знаю, - перебил Джеймс мягко. - Поэтому и говорю не "должен", а "хочу". Он взял Сириуса за руку. Без пафоса. Просто так. - Я был слепым идиотом, - продолжил он. - Но если у меня есть шанс всё исправить… я его не упущу. С тобой. Если ты позволишь. Сириус закрыл глаза. Когда он снова их открыл, в них было столько света, что Джеймсу стало больно и хорошо одновременно. - Ты… правда меня любишь? - спросил Блэк почти шёпотом. Джеймс сжал его пальцы. - Да. И, Мерлин, как же давно. В груди Сириуса ёкнуло. Впервые за долгие годы по-настоящему. Он улыбнулся - коротко, почти вежливо. Так улыбаются, когда слышат красивую ложь и не хотят обидеть того, кто её говорит. - Не надо, Джеймс, - тихо сказал Сириус и осторожно высвободил пальцы. - Ты сейчас просто… напуган. После такого все говорят лишнее. Джеймс замер. Это было хуже крика. Хуже обвинений. - Это не лишнее, - упрямо ответил он. - Я не путаю жалость и- - Жалость тут ни при чём, - перебил Сириус, не повышая голоса. - Именно поэтому ты и путаешь. Он отвернулся к окну. В стекле отражалось бледное лицо, слишком худое, слишком взрослое для восемнадцати лет. Сириус видел себя таким, каким был на самом деле - сломанным. И слишком хорошо знал, что люди не влюбляются в сломанных. Их жалеют. Их спасают. Но не выбирают. - Ты любишь Лили, - сказал Блэк спокойно, будто ставил точку в давно решённом уравнении. - Всегда любил. Ты сам это говорил. Ты с ней. Это… правильно. Каждое слово давалось с усилием, но Сириус держался. Если сейчас он позволит себе поверить - это будет хуже смерти. Джеймс резко выпрямился. - Нет, - сказал он. - Слушай меня внимательно, Сириус Орион Блэк. Это важно. Сириус усмехнулся. - О, я весь внимание. - Я был с Лили, - отчеканил Джеймс. - Больше нет. Тишина стала плотной. Сириус медленно повернул голову. - Что? Джеймс сглотнул. - Мы поговорили. Вчера. После того, как я нашёл тебя. Я сказал, что не могу… что что-то не так. Что я всё время чувствую, будто живу не до конца. Она… - он на секунду закрыл глаза, - она всё поняла. - Нет, - выдохнул Сириус. - Ты не мог… из-за меня- - Не из-за тебя, - мягко поправил Джеймс. - Из-за нас. Это большая разница. Сириус покачал головой. Упрямо. Почти отчаянно. - Ты просто не хочешь чувствовать себя виноватым, если я умру, - сказал он глухо. - Это благородно. Очень по-поттеровски. Но не надо делать вид, что это любовь. Джеймс не отступил. Он встал так, чтобы Сириус снова был вынужден смотреть на него. - Я целовал тебя не потому, что боялся, что ты умрёшь, - сказал он тихо. - Я боялся, что не успею сказать правду. Это разные вещи. Сириус смотрел на него долго. Слишком долго. Внутри всё дрожало, но он не позволял себе шагнуть навстречу. - А Лили? - спросил он. - Ты думаешь, она просто… отпустит? Джеймс вздохнул. - Она проницательнее, чем мы оба. И честнее. Она сказала, что не хочет быть третьей в чём-то, что существовало задолго до неё. И что я… - он усмехнулся с горечью, - никогда не смотрел на неё так, как смотрю на тебя. Сириус резко отвернулся. В глазах жгло. - Это несправедливо, - прошептал он. - К ней. Ко мне. К тебе. - Возможно, - согласился Джеймс. - Но ложь была бы ещё несправедливее. Он сделал шаг ближе, но остановился, давая Сириусу выбор. - Я не прошу тебя верить мне сейчас, - сказал Поттер тихо. - Я прошу тебя не умирать, потому что ты решил, что тебя нельзя выбрать. Я здесь. Я остаюсь. Не из жалости. Не из страха. А потому что… чёрт возьми, Сири, ты - мой дом. Сириус закрыл глаза. Слишком много. Слишком больно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. - Если ты ошибаешься… - хрипло сказал он. - Если ты проснёшься однажды и поймёшь, что это была паника, а не любовь… я этого не переживу. - Тогда я не буду торопить тебя. Я докажу. Не словами. Временем. Тем, что останусь, даже когда ты будешь мне не верить. Джеймс протянул руку. Не требуя, просто предлагая. Сириус долго смотрел на неё, будто взвешивая все "за" и "против". Потом очень осторожно положил свою ладонь поверх. - Я не верю тебе, - честно сказал он. Джеймс слабо улыбнулся. - Я знаю. *** Ночь в больничном крыле тянулась медленно. Сириус почти не спал. Он лежал, уставившись в потолок, считая трещинки между каменными плитами, и слушал ровное дыхание Джеймса, уснувшего на стуле рядом с кроватью. Он не просил его остаться. А Поттер не спрашивал разрешения. Он просто был здесь. Иногда Сириус ловил себя на том, что проверяет на месте ли Джеймс. Приоткроет глаза, увидит взъерошенную макушку, руку, неосознанно сжатую на подлокотнике, будто Джеймс боялся, что если он расслабится, Сириус исчезнет, и снова отвернётся. "Это ничего не значит", — упрямо повторял Сириус сам себе. - "Люди не влюбляются вот так. Не после семи лет. Не когда есть Лили". Но тело думало иначе. Боль в груди больше не жгла. Дыхание было ровным. Ни кашля. Ни вкуса крови. Ни запаха цветов. Под утро Сириус всё-таки задремал. Ему снился свет. Тёплый. Золотой. И кто-то, кто держал его за руку - крепко, но бережно, как держат что-то бесконечно важное. Блэк проснулся от движения. Джеймс стоял рядом с кроватью, неловко поправляя одеяло. Вид у него был усталый, но спокойный - такой, каким он становился после того, как принимал решение и переставал метаться. - Ты не ушёл, - тихо сказал Сириус. - Я же говорил, - ответил Джеймс так просто, будто это не требовало доказательств. - Я остаюсь. Сириус сглотнул. - Ты не злишься на меня? - вырвалось у него. - За то, что… всё это. Джеймс нахмурился, будто вопрос был странным. - Я злюсь только на себя, - сказал он. - За то, что позволил тебе думать, будто ты один. За то, что не понял раньше. Он помолчал, затем добавил тише: - Я не прошу тебя сразу верить. Но я хочу, чтобы ты знал: я здесь не потому, что ты был на грани. Я здесь, потому что, когда я чуть тебя не потерял… я понял, кого люблю. Сириус долго молчал. Он смотрел на Джеймса - по-настоящему смотрел. На тени под глазами. На сжатые пальцы. На взгляд, в котором не было ни жалости, ни паники. Только решимость и… нежность. Такую не подделывают. Он медленно выдохнул. - Я всю жизнь мечтал, - сказал Сириус хрипло, - чтобы ты сказал что-то подобное. И всю жизнь был уверен, что если такое произойдёт… это будет ложь. Он повернул голову, встретившись с Джеймсом взглядом. - Но сейчас… - Сириус положил ладонь себе на грудь. - Здесь больше не больно. И я не думаю, что ханахаки так реагирует на жалость. Джеймс замер. - Сири… Сириус слабо, но по-настоящему улыбнулся. - Я всё ещё боюсь, - честно признался он. - Но… я хочу тебе верить, потому что ты смотришь на меня так, как никто никогда не смотрел. Он протянул руку. На этот раз сам. Джеймс сжал её сразу. Без колебаний. - Значит, - тихо сказал он, - мы попробуем? Сириус кивнул и его улыбка расплылась ещё шире, превращаясь в ту самую. Самую восхитительную и прекрасную на всём свете. - Да. Пауза. - Ты и я. И Джеймс рассмеялся сквозь слёзы, наклоняясь, чтобы поцеловать его - уже не на прощание, а на будущее.

Конец основной истории