Сумерки. Сага. Сто лет спустя.

      Тишина в доме Калленов была звенящей, несмотря на присутствие всей семьи. Воздух был наполнен не звуками, а мыслями, каждая из которых крутилась вокруг одного: серые, безликие тучи за окном, предвещавшие не просто дождь, а прибытие гостей, которые могли навсегда изменить небо над Форксом. Тэхен стоял у панорамного окна в гостиной, наблюдая, как ветер гонит первые капли по стеклу. Его осанка, всегда безупречно прямая, выдавала легкое напряжение. Он чувствовал взгляд Эдварда на своей спине. — Он беспокоится не только о Вольтури, — Эдвард озвучил чужие мысли. — Он беспокоится, что ты, возможно, сожалеешь. Тэхен обернулся. Его взгляд, темный и глубокий, встретился с золотыми глазами Эдварда. — Я ни о чем не сожалею, — произнес он вслух, четко и ясно, чтобы слышали все. Розали, сидевшая рядом с Эмметом, одобрительно наклонила голову. В этот момент дверь распахнулась, впустив порыв влажного, свежего воздуха и Юнги. Его щеки были раскрасневшимися от быстрого бега, в волосах блестели капли дождя, а от его теплой, живой ауры в комнате, наполненной холодным мрамором и кожей вампиров, будто стало светлее. — Отец сказал, что стая почуяла в лесу посторонних, не наших, — выпалил Юнги, его глаза сразу нашли Тэхена. — Пахнет… пыльно. И холодно. — Скорее всего, это Деметрий, — мгновенно отозвался Карлайл, обмениваясь взглядом с Эсми. — Значит, они уже в городе. Юнги, совершенно не обращая внимания на напряженную тишину, подошел к Тэхену и без тени сомнения взял его руку в свои горячие ладони. Этот простой, инстинктивный жест разрядил обстановку лучше любых слов. Тэхен почувствовал, как напряжение покидает его плечи. В этом прикосновении была вся его вселенная, ради которой он был готов на всё. — Пойдем, — тихо сказал Юнги, не как просьбу, а ставя перед фактом. — Нам нужно поговорить. Только мы. Они вышли под начинающийся всерьез дождь, под которым Тэхен практически не чувствовал ничего, а Юнги через минуту бы промок до нитки, если бы не его высокая температура тела. Они остановились под гигантской елью, крона которой создавала подобие зонтика над ними. — Я не боюсь их, — заявил Юнги, глядя прямо в глаза Тэхену. Его карие глаза горели внутренним огнем, тем самым, что превращал его в огромного белоснежного волка. — Ни твоих древних дядек, ни их правил. Ты мой. Моя волчья натура решила, что ты для меня тот самый идеальный вариант. И у меня всю мою жизнь под носом была пара, которая день за днем доказывает, что наш союз возможен. А учитывая, что я еще и омега, то и дети у нас могут быть. Ха! Господи, это сейчас так смешно выглядит, но я же буквально презирал, что я родился таким! Я думал, что я дефектный, что нет такого на земле существа, который согласился бы быть со мной. Поэтому я тебе заявляю, я- твой. И вся моя стая, клан Калленов, тоже твои, за тебя, за нас. И если твой дядя… — Маркус не просто «дядя», — мягко перебил Тэхен, с щемящей в груди нежностью смахивая мокрую прядь с лица Юнги. — Он… видит связи между людьми. Видит саму суть привязанностей. Он поймет, настоящая ли это связь или мимолетный каприз. Понимаешь? Его нельзя обмануть. — А разве у него могут быть сомнения? — в голосе Юнги прозвучала обида. Тэхен искренне улыбнулся своей квадратной улыбкой, которая делала сейчас его лицо не просто красивым, а одушевленным. — У него были тысячелетия, чтобы усомниться во всем на свете. Но… — Тэхен замолчал, вспоминая. — Именно Маркус когда-то сказал мне, что «люди становятся ближе не потому, что они одинаковые, а когда они могут принять то, что они — совершенно разные». Это он отпустил меня к Калленам на неделю, когда другие Вольтури были против. Надежда, теплая и упрямая, зародилась в груди Юнги. — Значит, есть шанс? — Всегда есть шанс на чудо, — ответил Тэхен, и его взгляд упал на татуировку, выглядывающую из-под манжета Юнги — тот самый волк, что теперь был и его символом тоже. — Но мы должны быть готовы ко всему. Если он не примет… я буду изгнан. Официально. Навсегда. — Ну тогда мы можем оставаться жить тут! Или же мы можем уехать, — ответил Юнги без тени сомнения. — На север, на Аляску, можем примкнуть к клану Денали, они наши родственники. Или в дебри Канады. Там есть другие кланы, другие стаи. Мы вообще все вместе можем собраться и переехать куда-нибудь, и никто не будет против. Или будем одни: ты и я, создадим свою собственную стаю или клан. Мне всё равно. Мой дом там, где будешь ты. И в этот момент, слушая, как он тараторит, и глядя на его решительное, бесстрашное лицо, Тэхен вдруг с абсолютной ясностью понял, что это и есть та самая, единственная связь, которую Маркус мог бы увидеть — не тонкая нить, а стальной, нерушимый мост, перекинутый через пропасть между их мирами. Он был выкован не в спокойствии, а в буре, и он мог выдержать что угодно. Они вернулись в дом, держась за руки. В гостиной их ждала тишина, но уже иного рода — сосредоточенная, собранная. На большом столе лежал лист старого, толстого пергамента с изящным почерком древнего письма, сейчас так никто не пишет. Карлайл поднял на Тэхена взгляд. — Деметрий и Джейн были здесь в ваше отсутствие. Маркус прибывает завтра на рассвете. Он просит… — Карлайл сделал едва заметную паузу, — «Представить ему ту связь, которую ты предпочел мнению своего клана». Юнги почувствовал, как пальцы Тэхена слегка сжали его. Не со страхом, а с решимостью, поддержкой своей второй половинки. — Что ж, — сказал Тэхен, и его голос зазвучал с непривычной, металлической твердостью. — Мы будем готовы. Их дуэт был идеальной гармонией, отдельной вселенной, завтрашний суд над которой предстояло вершить холодному, древнему взгляду из другой эпохи. Когда первые лучи рассвета стали окрашивать тучи в багровые и лиловые тона, у опушки леса дома Калленов появилась темная, бесшумная фигура. Не разведка, не гонец. Маркус Вольтури явился один. Без телохранителей, без свидетелей. Он стоял, облаченный в старинный плащ благородного цвета «бургунди», его бледное, классически прекрасное лицо было бесстрастно, а глаза, цвета выдержанного вина, смотрели прямо на входную дверь. Он ждал, не двигаясь. Он ждал, чтобы его встретили. Дверь открылась. На пороге стоял Тэхен, а чуть сзади — Юнги. Его рука твердо лежала на пояснице Тэхена, не как опора, а как заявка. Как само собой разумеющееся. Маркус медленно поднял взгляд. Его глаза, видевшие распады империй и угасание чувств за сотни лет, остановились сначала на лице племянника, а затем перешли к лицу оборотня. И в них, в этих древних, усталых и скучающих глазах мелькнуло что-то… неожиданное. Не одобрение. Не гнев. Глубокое удивление. — Интересно, — тихо произнес Маркус, и его голос был подобен шелесту вековой пыли. — Я вижу не связь… Я вижу слияние. Два разных пламени, горящие как одно. Такого я не видел очень — очень давно. Ну, здравствуй, племянничек! Я дал тебе всего неделю, а ты за это время успел второй половинкой обзавестись? Он сделал шаг вперед, входя в просторный холл, и Юнги, повинуясь инстинкту, шагнул на полшага вперед, закрывая Тэхена собой. Маркус остановился. На его губах, казалось, дрогнуло подобие улыбки. — Ты защищаешь его? От меня? — спросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. — Да. Я защищаю свое, — глухо ответил Юнги, и его глаза вспыхнули янтарным отблеском. Маркус долго смотрел на них. Минута растянулась в вечность. А потом он кивнул, всего один раз, коротко и четко. — Твой отец будет крайне недоволен. Ты же знаешь, как он любит порядок и категории. Ты, племянник, всегда был для него той самой неудобной категорией. Особенно после раскрытия твоих талантов, которые опасны для него самого. — Маркус повернулся, чтобы уйти, его плащ взметнулся. Он отступил на два шага в серый рассвет, затем обернулся в последний раз. Его взгляд упал на их сплетенные руки. — Порой самое прекрасное и прочное рождается в хаосе. Не заставляй меня сожалеть, что я позволил этому хаосу существовать. И растворился в утреннем тумане так же бесшумно, как и появился. На пороге дома повисла тишина. Затем Тэхен выдохнул — звук, которого Юнги никогда от него не слышал. Звук сброшенной тяжести в сотни лет. — Это что… всё? — прошептал Юнги. — Да, это принятие, — ответил Тэхен, глядя в туман, где исчезла фигура его дяди. Потом он повернулся к Юнги, и в его темных глазах вспыхнул новый, незнакомый огонь — огонь абсолютной свободы. — Теперь всё только начинается. А где-то высоко в горах, почуяв отступление древней холодной силы, огромный рыжий волк поднял голову к небу и издал долгий, ликующий вой, который эхом разнесся по всему лесу, возвещая новую эру. Эру, где возможно всё.