Золотая клетка

Покои Люциуса представляли собой просторную комнату, где царила удушающая роскошь. Тёмное дерево, бархат цвета спелой сливы и повсюду — отражения в золочёных зеркалах. Воздух был густым от аромата дорогого табака, старого виски и чего-то ещё — острого, животного, волнующего. Эльфы мягко опустили Гарри на огромную кровать с балдахином. Шёлк простыней холодил его разгорячённую кожу. Зелье продолжало своё действие, превращая страх в назойливый, унизительный зуд под кожей. Одно движение палочкой, и одежда начала медленно сползать с его тела. Каждое движение ткани отзывалось эхом в его воспалённой нервной системе. Люциус и Снейп стояли у кровати, наблюдая за ним, как коллекционеры за редким приобретением. — Девственник, — констатировал Снейп, его бархатный голос был полон клинического интереса. Он приблизился и провёл длинным пальцем от ключицы Гарри вниз, к его животу. Мурашки побежали по коже юноши. — Полная психоэмоциональная и физиологическая неопытность. Реакции предсказуемы, но... интенсивны. — Идеально, — заключил Люциус, его глаза блестели. — Не испорчен, не избалован. Чистый лист, на котором мы напишем всё, что пожелаем. Гарри попытался прикрыться, но его руки не слушались. Он мог лишь лежать и смотреть, как Снейп жестом палочки заставляет его ноги раздвинуться, обнажая его самым постыдным образом. Его член, твёрдый и истекающий смазкой, предательски выдавал то, что творилось у него внутри. — Пожалуйста... — выдохнул он, и это прозвучало не как протест, а как мольба. Зелье выедало из него всё, кроме базовых инстинктов. — «Пожалуйста» что, мальчик? — Люциус присел на край кровати, его рука легла на внутреннюю поверхность бедра Гарри, заставляя того вздрогнуть. — «Пожалуйста, остановитесь»? Или... «пожалуйста, продолжайте»? Гарри не знал ответа. Его разум был расколот. Он ненавидел их, боялся их, но его тело, ведомое зельем, жаждало их прикосновений. Снейп, тем временем, достал из складок своих мантий небольшой хрустальный флакон с маслянистой жидкостью. Пахло мятой и чем-то экзотическим, дурманящим. — Для твоего же блага, Поттер, — пробормотал он, нанося масло на свои длинные, умелые пальцы. — Сопротивление лишь увеличит дискомфорт. Гарри зажмурился, когда холодные пальцы коснулись его самого сокровенного места. Он сжался, пытаясь сопротивляться, но Снейп был неумолим. Один палец медленно, с невероятной точностью, вошёл в него. Боль была острой, обжигающей. Гарри вскрикнул. — Расслабься, — приказал Снейп, и его голос, обычно полный сарказма, сейчас звучал почти гипнотизирующе. — Боль — это лишь сигнал. Прими её. Преодолей. Он продолжал работать пальцами, растягивая, подготавливая. Боль постепенно начала отступать, сменяясь странным, пугающим чувством наполненности. Гарри дышал ртом, коротко и прерывисто. Он чувствовал, как его собственное тело предаёт его, начинает подстраиваться, принимать. Люциус наблюдал, не скрывая удовольствия. Он расстегнул свой камзол. — Думаю, он готов для своего первого настоящего урока, Северус. Снейп кивнул и медленно извлёк пальцы. Он смазал маслом свой член — длинный, бледный и внушительный. Гарри, увидев его, попытался отползти, но Люциус мягко, но твёрдо удержал его за плечи. — Нет, нет, милый. Никаких побегов. Снейп придвинулся. Его тёмные глаза были прикованы к лицу Гарри, выискивая каждую эмоцию. — Смотри на меня, Поттер, — скомандовал он. — Я хочу видеть тот момент, когда ты перестанешь быть тем, кем был. Он вошёл в него. Медленно. Неумолимо. Давление было чудовищным. Гарри закричал — это был звук разрываемой плоти и ломающейся воли. Боль была ослепляющей, белой и раскалённой. Слёзы хлынули из его глаз. Он пытался вырваться, но Люциус держал его с силой, против которой он был бессилен. Снейп не спешил. Он дал ему привыкнуть к боли, к ощущению вторжения, к чувству полной утраты контроля. Он смотрел, как лицо Гарри искажается от страдания, и в его собственных глазах читалось не удовольствие, а скорее... научный интерес. Он изучал его, как изучал бы реакцию сложного ингредиента в тигле. Затем он начал двигаться. Толчки были методичными, точными, лишёнными страсти, но полными абсолютной власти. Каждое движение достигало самой глубины, задевая что-то, от чего по спине Гарри пробегали судорожные разряды. Боль начала смешиваться с чем-то иным — шокирующим, запретным, от чего его предательски возбуждённый член пульсировал ещё сильнее. Люциус, наблюдая за этим, наклонился к уху Гарри. — Чувствуешь? — прошептал он. — Такова власть. Такова сила. Ты был символом, Поттер. А символы ломают. Или переплавляют. Мы выбрали второе. Снейп, найдя нужный ритм и угол, ускорился. Его дыхание стало тяжелее. Он впивался пальцами в бёдра Гарри, оставляя красные отметины на бледной коже. Гарри уже не кричал. Он стонал — тихо, безнадёжно, его тело начало двигаться навстречу толчкам, повинуясь зелью и новым, ужасающим сигналам собственной нервной системы. Когда Снейп, с низким, сдавленным стоном, достиг пика и излился в него, Гарри почувствовал, как его собственное тело взрывается оргазмом — мощным, постыдным, вырывающимся из глубины его существа. Это было не удовольствие. Это была капитуляция. Снейп медленно вышел из него. Гарри лежал, беспомощный и опустошённый, чувствуя, как по его внутренней стороне бедра стекает тёплая жидкость — смесь масла, его собственной спермы и семени Снейпа. Люциус мягко провёл рукой по его мокрым от слёз волосам. — Первый урок окончен, — произнёс он. — И пройден на отлично. Но Гарри уже не слышал. Его сознание, наконец, отступило в тёмные, гостеприимные объятия беспамятства. Его первая ночь в качестве игрушки только началась, но его воля уже была надломлена. Оставалось лишь тело, которое уже научилось отвечать на прикосновения своих хозяев. И это было самым страшным.