Золотая клетка

Беспамятство было милостивым, но кратким. Гарри пришёл в себя от нового прикосновения — не методичного и исследующего, как у Снейпа, а властного и собственнического. Люциус Малфой стоял над кроватью, уже снявший верхние одежды. Он был в одних тонких шёлковых штанах, обрисовывающих каждую линию его мускулистого, ухоженного тела. Его платиновые волосы были распущены и серебрились в тусклом свете комнаты. В его холодных серых глазах не было и тени клинического интереса Снейпа — лишь чистое, неподдельное наслаждение от власти. Снейп, уже полностью одетый, стоял в стороне, прислонившись к резной колонне. Он наблюдал, скрестив руки на груди, с выражением человека, оценивающего хорошо проведённый эксперимент. — Проснулся? — голос Люциуса был низким и бархатным, но в нём вибрировала сталь. Он не ждал ответа. Его рука легла на живот Гарри, ладонь была прохладной и тяжёлой. — Северус подготовил тебя. Сделал всю чёрную работу. Теперь моя очередь. Гарри попытался отодвинуться, но его тело, разбитое и всё ещё находящееся под остаточным действием зелья, не слушалось. Он мог лишь смотреть, как Люциус медленно, с наслаждением растягивающим каждый момент, стягивает с себя последнюю преграду. Член Люциуса был таким же, как и он сам — ухоженным, внушительным, с лёгким аристократическим изгибом, который казался не естественным, а тщательно выверенным. Он смазал себя тем же маслом, что использовал Снейп, его движения были ритуально медлительными. — Снейп научил тебя принимать боль, — сказал Люциус, приставляя себя к его растянутому, но всё ещё болезненному входу. — Я научу тебя принимать власть. Он вошёл без предупреждения. Резко. Грубо. Если Снейп входил с холодной точностью скальпеля, то Люциус — с размахом завоевателя, вбивающего своё знамя на чужой земле. Гарри взвыл, его ногти впились в шёлк простыней. Это было больнее, чем в первый раз. Больше, глубже, безжалостнее. Люциус не дал ему привыкнуть. Он начал двигаться сразу — не методично, а яростно, почти гневно. Его бёдра с силой бились о ягодицы Гарри, отдаваясь громкими, влажными шлепками, которые эхом разносились по тихой комнате. — Ты думал, что победил нас, Поттер? — он рычал ему в ухо, его дыхание было горячим. — Ты, грязнокровка, воспитанный в лачуге? Ты — пыль под ногами таких, как я! И сейчас ты наконец-то на своём месте! Каждый толчок сопровождался ударом, каждое движение — унижением. Люциус впивался зубами в его плечо, не кусая до крови, но оставляя глубокие, багровые следы. Его руки сжимали бёдра Гарри так сильно, что наутро там должны были остаться синяки в форме его пальцев. — Ты — мой трофей! — его голос гремел, теряя аристократичную оболочку, обнажая первобытную, голодную сущность. — Моя вещь! И я буду использовать тебя так, как посчитаю нужным! Гарри плакал. Слёзы текли по его вискам, смешиваясь с потом. Но его тело, испорченное зельем и первым актом насилия, снова начало отвечать. Волны боли смешивались с шокирующими всплесками удовольствия, когда Люциус, казалось, намеренно находил ту самую точку внутри него. Его собственный член, зажатый между его животом и кроватью, снова стал твёрдым. Люциус заметил это. Его ухмылка стала шире, торжествующей. — Смотри, Северус, — он бросил взгляд на своего супруга. — Его плоть признаёт своего господина. Она более разумна, чем его разум. Снейп молча кивнул, его тёмные глаза были прикованы к месту их соединения с неким отстранённым любопытством. Люциус наклонился ниже, его губы коснулись уха Гарри. — Кончай, — приказал он, и в его голосе не было страсти, только власть. — Кончай для меня. Я приказываю. И Гарри, сражённый приказом, болью и своим собственным предательством, снова кончил. Его тело выгнулось в немом крике, сперма брызнула на окровавленные простыни. Это был не оргазм, а судорожный выброс всего, что от него осталось — воли, достоинства, надежды. Почувствовав судорожные сокращения его внутренностей, Люциус с громким, победным рёвом вогнал в него свой член до предела и замер, изливаясь в него. Его семя, казалось, жгло изнутри, ставя последнюю, огненную печать на его собственности. Он оставался внутри него ещё несколько мгновений, тяжело дыша, его пот капал на спину Гарри. Потом он медленно вышел. Гарри лежал неподвижно. Он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей пустоты и липкого, отвратительного ощущения чужой жидкости, вытекающей из него. Люциус встал с кровати, его движение было полным удовлетворённой грации. Он подошёл к умывальнику и начал приводить себя в порядок, как будто только что вернулся с деловой встречи, а не изнасиловал человека. — Прибери его, Северус, — бросил он через плечо, не глядя на Гарри. — И дай ему отдохнуть. Завтра мы продолжим. Нам нужно испытать те... игрушки, что ты припас. Снейп жестом палочки очистил тело Гарри от следов насилия. Боль утихла, но глубокая, душевная рана осталась. Гарри не шевелился, глядя в потолок пустыми глазами. Он больше не был Гарри Поттером. Он был ничем. И это знание было горше любой боли. Люциус, поправив волосы перед зеркалом, бросил последний взгляд на его неподвижную фигуру. — До завтра, моя маленькая игрушка, — прошептал он, и его отражение улыбнулось холодной, надменной улыбкой победителя.