Золотая клетка

Молчание в банкетном зале длилось недолго. Его сменил низкий, нарастающий гул — смесь шока, возбуждения и пробудившейся в самых тёмных уголках душ жажды причастности. Апплодисментов не было, но было нечто большее — атмосфера всеобщего, молчаливого соучастия. Люциус Малфой, поправив мантии, обвёл зал торжествующим взглядом. Он видел не отвращение, а зависть. Не осуждение, а желание. Он достиг своей цели. — Друзья, — его голос вновь зазвучал, бархатный и властный. — Я вижу, наш... эксперимент вызвал интерес. Пришло время для более тесного знакомства. По его знаку несколько самых влиятельных гостей — в основном мужчины, но были и парочка женщин с хищными улыбками — вышли вперёд. Их глаза горели. Вид сломленного Поттера был подобен наркотику. Гарри всё ещё лежал на постаменте, беспомощный и запачканный. Но когда к нему стали подходить первые гости, в его глазах не вспыхнул ужас. Вместо этого он слабо потянулся к ним, его губы прошептали: — Пожалуйста... используйте меня... Это была искра, поднесённая к пороху. Оргия началась не сразу, а нарастала, как прилив. Сначала к Гарри прикоснулись руки — десятки рук, щупающих, щипающих, проверяющих податливость его плоти. Потом появились первые члены. Его заставили обслуживать ртом трёх мужчин одновременно, пока другие терлись о его бёдра и спину. Он давился, слёзы лились из его глаз, но он не сопротивлялся. Он облизывал, сосал, его тело двигалось с выдрессированной, отчаянной готовностью. Люциус и Снейп наблюдали с возвышения, как полководцы, наблюдающие за развёртыванием своей армии. Они направляли процесс, указывая, кому и куда встать, в какую дыру Гарри войти следующим. — Расширьте его, — скомандовал Люциус, и трое гостей, волшебники с грубыми, рабочими руками, начали входить в него сзади одновременно. Крики Гарри потонули в общем гуле. — Ещё! Это было уже не двойное, а тройное проникновение. Его анус, растянутый до немыслимых пределов, был похож на разорванный цветок. Но магия и его собственное сломленное состояние не позволяли ему разорваться. Он был живым, дышащим сосудом, созданным для того, чтобы его наполняли. Затем подошла очередь женщин. Одна, высокая брюнетка с глазами-льдинками, приставила к его лицу страпон, увенчанный искусственным фаллосом из чёрного нефрита. — Лижи, тварь, — приказала она, и Гарри послушно принялся вылизывать холодный камень, пока она с силой водила им по его лицу. Другая, используя магический дилдо, начала входить в него спереди, в его уретру, заставляя его заходиться в немом, надрывном крике. Боль была запредельной, но его тело, привыкшее ко всему, лишь судорожно сжималось, принимая и это. Всё это время кольцо на его члене продолжало свою работу, не давая ему кончить, поддерживая в нём состояние вечного, мучительного возбуждения. Он был вечным двигателем порока, машиной, которая не могла остановиться. И тогда Люциус, видя, что общий экстаз достиг пика, подошёл вплотную. В его руке был последний артефакт — перчатка из тончайшей чёрной кожи, покрытая сложными рунами. Перчатка для фистинга. — Кажется, наш сосуд требует окончательной очистки, — громко произнёс он, и в зале наступила тишина. Даже самые развращённые гости замерли. Гарри, увидев перчатку, не отпрянул. В его глазах вспыхнула та самая, больная надежда. Надежда на то, что его наполнят до самого предела, что в нём не останется ни капли места для чего-то, кроме них. — Да... — прохрипел он, его голос был почти не слышен. — Хозяин... пожалуйста... сделайте это... Люциус смазал перчатку густым, блестящим маслом. Снейп, стоя рядом, жестом палочки ещё больше расслабил мускулатуру Гарри, превратив его в идеально податливую массу. Люциус приставил сжатый кулак в перчатке к его разорванному, много раз использованному анусу. — Прими дар твоего хозяина, Поттер, — прошептал он и начал вводить кулак. Это было медленно. Чудовищно медленно. Кости таза Гарри заскрипели. Его тело выгнулось в неестественной дуге, но не от боли, а от невыносимого давления. Он не кричал. Он издавал какой-то булькающий, животный звук, когда кулак Люциуса проходил самое узкое место и оказался внутри него полностью. В зале кто-то рыдал, кто-то смеялся истерически, кто-то просто смотрел, заворожённый. Люциус пошевелил пальцами внутри него. Гарри затрясся, его глаза закатились. Он чувствовал, как пальцы скользят по его внутренним органам, как они заполняют каждую полость, как его тело перестаёт быть его телом и становится просто оболочкой для руки своего хозяина. Затем Люциус начал двигать рукой. Медленные, вращательные движения, растягивающие его изнутри до немыслимых пределов. Гарри кончил — судорожно, беззвучно, его незапечатанный член выбросил последние капли спермы. Это был финальный аккорд, конвульсия полностью сломленного существа. Люциус медленно извлёк свою руку. Тело Гарри сомкнулось за ней с тихим, влажным звуком, но осталось неестественно растянутым, пустым и готовым принять что угодно. Он рухнул на окровавленный бархат, без сознания, его дыхание было поверхностным. На его лице застыла гримаса, в которой было всё — и боль, и унижение, и та самая, умиротворённая пустота, которой он так жаждал. Люциус снял перчатку и бросил её слуге. Он обвёл взглядом гостей — бледных, потрясённых, но неспособных отвести взгляд. — На этом вечер завершён, — объявил он. — Надеюсь, демонстрация была... поучительной. Гости стали расходиться молча, унося с собой память об этом кошмаре. Люциус и Снейп остались одни у постамента, глядя на свою сломленную игрушку. — Проект завершён, — констатировал Снейп своим ровным голосом. — О, нет, Северус, — Люциус улыбнулся, проводя рукой по холодному челу Гарри. — Он только начался. Теперь, когда он идеален... мы можем приступить к его настоящему предназначению. Но это... уже другая история. Он жестом призвал слуг, чтобы те унесли Гарри. Бывший герой был больше, чем сломлен. Он был переопределён. И его новая, ужасающая жизнь в качестве вечной, публичной игрушки тёмных лордов только начиналась. В его пустоте не осталось места даже для тени того, кем он был когда-то. Только бесконечная, ненасытная готовность служить, умолять и принимать любую порцию внимания своих хозяев, какой бы мучительной она ни была.