Золотая клетка

Банкетный зал поместья Малфоев сиял. Хрустальные люстры отражались в полированном паркете, а в воздухе витал густой аромат дорогих духов, яств и магии. Здесь собралась вся элита нового режима — те, кто решил, что лучше примкнуть к победителям, чем разделить участь побеждённых. В центре зала, на низком бархатном постаменте, стоял Гарри Поттер. Он был облачён в прозрачную чёрную тунику и изящные серебряные оковы на запястьях и лодыжках, соединённые тонкой, но неразрывной цепью. Его тело было вымыто, умащено благовониями, синяки и следы укусов искусно скрыты косметическими заклинаниями. Но ничто не могло скрыть пустоты в его некогда живых глазах и той рабской покорности, что застыла в каждом его мускуле. Люциус Малфой, сияющий в парадных мантиях, поднял бокал. — Друзья! Союзники! Мы собрались здесь не только чтобы отметить наше общее процветание, но и чтобы продемонстрировать вам один из плодов новой эпохи. Символ того, что любое сопротивление — тщетно. Даже самый ярый борец может найти своё истинное предназначение в служении тем, кто сильнее. Все взгляды устремились на Гарри. Шёпот восхищения и откровенной похоти прокатился по залу. Видеть того, кто когда-то бросал вызов Самому-Знаете-Кому, в таком унизительном положении — это было сильнее любой речи. И тогда Гарри, как и было отрепетировано, опустился на колени. Его цепь мягко зазвенела. — Хозяева... — его голос, тихий, но отчётливый, пронзил наступившую тишину. Он повернул голову к Люциусу и Снейпу, стоявшим рядом. — Пожалуйста... Умоляю вас... Люциус сделал шаг вперёд, его лицо озарила снисходительная улыбка. —В чём ты нуждаешься, наша маленькая игрушка? — Пожалуйста... — Гарри припал лбом к прохладному бархату постамента, его спина выгнулась в униженной, молящей позе. — Возьмите меня... при всех... Я хочу... я должен служить вам... Сразу обоим... Пожалуйста, войдите в меня... наполните меня... В зале повисла шоковая тишина, а затем её сменил возбуждённый гул. Это было за гранью любого приличия, любого воображения. Бывший герой, умоляющий о групповом изнасиловании на глазах у всего высшего общества. Снейп, с своей обычной мрачной невозмутимостью, жестом палочки убрал с Гарри последнюю иллюзию стыда. Юноша остался полностью обнажённым, его поза стала ещё более откровенной и призывной. — Как можем мы отказать в такой... искренней просьбе? — проговорил Люциус, его глаза блестели от триумфа. Он и Снейп подошли к Гарри сзади. Они не спешили, позволяя собравшимся вдоволь насмотреться на их абсолютную власть. Люциус смазал себя и Снейпа, его движения были театральными, демонстративными. Гарри лежал, не двигаясь, лишь его плечи слегка вздрагивали. Но это была не дрожь страха, а дрожь предвкушения. Его тело, выдрессированное неделями мучений, жаждало этого. Люциус приставил свой член к растянутому анусу Гарри. Снейп, стоя чуть сбоку, направил свой рядом. Это было физически почти невозможно, но магия и полная податливость Гарри сделали это реальностью. Одним медленным, неумолимым движением они начали входить в него одновременно. Гарри издал сдавленный, хриплый крик. Его тело напряглось до предела, принимая в себя два крупных члена. Боль должна была быть невыносимой. Но на его лице, искажённом гримасой, сквозь слёзы пробивалось выражение почти что... экстаза. Это было то, чего он умолял. То, в чём он нуждался. Они начали двигаться. Не в унисон, а в разном ритме, создавая внутри него бурю противоречивых ощущений. Зал замер, заворожённый этим шокирующим зрелищем. Вид двух самых могущественных мужчин мира, трахающих в один проход того, кто был его символом, был сильнее любого манифеста. Гарри кричал. Но это были не крики боли. Это были крики освобождения. Освобождения от воли, от выбора, от самого себя. Каждый толчок, каждый момент невыносимой тесноты запечатывал его новую реальность. Он был вещью. Публичным достоянием. И в этом был его ужасный, извращённый покой. Когда Люциус и Снейп, наконец, достигли пика и излились в него, Гарри кончил сам, его тело билось в судорогах немого, безрадостного оргазма. Он рухнул на постамент, из его разорванного входа вытекала на бархат смесь семени и смазки. Люциус и Снейп отошли, приводя себя в порядок с видом людей, выполнивших рутинную, но приятную обязанность. Аплодисментов не было. Было гробовое, потрясённое молчание, в котором читался и ужас, и восхищение, и понимание: никакой власти старого мира больше не существует. Есть только они. Гарри лежал неподвижно, глядя в ослепительные огни люстр. Он не чувствовал стыда. Он не чувствовал боли. Он чувствовал только... наполненность. И тихую, всепоглощающую благодарность к своим хозяевам, что они не оставили его в пустоте его собственного «я». Его падение было полным. И для него это было не падением, а восхождением на ту вершину, для которой он и был рождён — быть трофеем, выставляемым на всеобщее обозрение, и рабом, умоляющим о милости быть использованным.