15 друзей Рассела

Он совсем не вписывался в это общество. Все вокруг было гибким, изящным, написанным изящным курсивом рукой юной девушки, еще не знающей реальной ценности денег. Жюль огляделся по сторонам, натянуто улыбаясь при виде слишком знакомых лиц. Его идеально сшитый костюм казался роскошной клеткой, сковывающей движения и заставляющей держать спину прямо. Он никогда не понимал, зачем сохранять старые традиции. Сейчас не золотые 80-е и не яркие 90-е с их спокойной роскошью, зваными вечерами и бесчисленными художественными выставками. Технологии развивались, как и сознание людей, но семья Бьянки по-прежнему была глубоко укоренена в традициях прошлых веков, пытаясь сохранить свой пошатнувшийся социальный статус и избежать вражды, которая могла разрушить образ «идеальной семьи». — Perché sei così triste? E ' il tuo diciottesimo compleanno!- К нему подошел отец, держа в руках еще один бокал с чересчур сладким пузырящимся шампанским. — Va tutto bene. Sono solo un po ' stanco, la tuta è troppo stretta. Отец неодобрительно цокнул языком, всовывая бокал в руку Жюля. — Il vestito è giusto. Devi stare insieme, tutto qui. С этими словами он ушел, оставив Жюля одного на роскошном балконе, украшенном старинными статуями, начищаемыми целый день. Солнце давно село, и лишь редкие огоньки фонарей в саду мерцали на поверхности шампанского. Жюль выдохнул и развязал галстук, вдыхая прохладный ночной воздух. За стеклянными дверями кипела жизнь: люди обменивались бессмысленными формальностями, танцевали, разговаривали. С самого детства его учили важности fare bella figura — говоря кратко, правильному поведению. Все должно было быть идеально: осанка, манеры, а особенно поведение и эмоции. На фоне напускного равнодушия и вежливой холодности своих кузенов Жюль выделялся, как ярко-желтое пятно на серой ткани, — раздражающе уникальный, громкий, экспрессивный, позор семьи. Лишь позже он понял, что означали грубые взгляды, которые бросали на него: он был слишком ярким, чтобы сохранять самообладание, необходимое для того, чтобы не ударить в грязь лицом перед другими. Он был здесь чужаком, уродцем, странным сыном благовоспитанных родителей, которого все жалели. «Должно быть, это у него от родителей матери. Люсьен — очень хороший человек, отец только о нем и говорил», — сплетничали бесчисленные родственники и родственники родственников, глядя на него, когда он проходил мимо, держа спину слишком прямо и вздернув подбородок. Слишком. Жюль для них - слишком. Рядом с Дэном, однако, с ним всё было нормально. Бросить школу после девятого класса и уехать в университет во Францию было лучшим решением в его жизни. Дэн никогда не заставлял его чувствовать себя не таким. Они оба были шумными, веселыми и абсолютно счастливыми, не строя из себя тех, кем не являются. Они засиживались до трех часов ночи, обсуждая Австралию, отвратительные блюда, которые регулярно появлялись на пафосных семейных ужинах, импрессионизм и тысячи других тем. Жюль лежал на полу и жевал кислый мармелад, пока Дэн рассказывал ему о коралловых рифах: — Нет, представляешь, там так красиво! Я таскал очки у старшего брата, чтобы после школы нырять и смотреть на рыбок. Я много что у него таскал, даже дорогущий набор шахмат, который потом потерял. Он так на меня кричал… — Хочешь шутку, из-за которой отец на меня накричал? Дэниел кивнул, свесившись с кровати, чтобы украсть у него мармеладку. — Чем отличается дед от королевской пешки? — И чем же? — Королевская пешка ходит е2-е4, а дед ходит едва-едва! Жюль, не успев даже закончить шутку, залился смехом, схватившись за левую руку Дэна. Тот упал прямо на него, тоже хихикая. — Едва-едва! — Чуть не плакал от смеха Дэн, лежа на полу, наполовину оказавшись под кроватью. Жюль посмотрел в его теплые глаза, полные искрящейся радости, на его улыбку, такую яркую, что она могла бы осветить всю Вселенную, и понял. Назад пути нет. Это случилось в 3 часа ночи в четверг, летней ночью 2006 года, в их общежитии, сразу после окончания экзаменов: Жюль Бьянки влюбился. Это было так естественно — в конце концов, это же Дэн! Дэн, который любит яркие футболки и рваные джинсы, сэндвичи с арахисовым маслом, страшилки про пауков и у которого мягкие кудри, которые так приятно перебирать пальцами в полудреме после долгой работы над домашним заданием. Именно Дэн встречает его после каждых каникул с распростертыми объятиями и шутками, чтобы утешить после очередного семейного мероприятия. Именно Дэн приносит ему кислый мармелад, потому что знает, что это любимое лакомство Жюля. Именно Дэн никогда не осуждал его за семью или социальный статус, никогда не… Этот список можно было бы продолжать бесконечно, и от одних только воспоминаний на него нахлынула волна ностальгии. Пора было возвращаться в душную бальную залу и продержаться еще два часа, прежде чем он сможет уединиться в своей комнате и начать собирать вещи в университет. Ему не терпелось вернуться и снова увидеть Дэна. И еще больше ему не терпелось навсегда забыть про это место.

***

— Ну наконец-то ты здесь! Рад тебя видеть, дружище, — Дэн обнял его, как всегда широко улыбаясь. Жюль, нагруженный рюкзаком и чемоданом, обнял австралийца в ответ. Он вдохнул полной грудью, дрожа от ощущения свободы, облегчения и любви. — Да, перелет был такой скучный, я чуть не уснул! — Эй, ты это каждый раз говоришь, я уже даже не удивляюсь. Тебе помочь? Жюль сдержанно улыбнулся и протянул Дэну чемодан. Тот застонал, с подозрением разглядывая его. — Он что, стал тяжелее, или у меня мышцы атрофировались? — Да нет, просто… — Жюль вздохнул. Многолюдный и душный аэропорт был не самым подходящим местом для обсуждения этого вопроса. Он направился к выходу, добавив: — Я объясню в общежитии, окей? Дэн кивнул и последовал за ним. Его улыбка не сходила с лица, но по потускневшим искрам в глазах было видно, что его терзают сомнения. Жюль всегда был таким после возвращения с каникул — отстраненным, непривычно тихим и сдержанным, чужим и одиноким. Дэну было больно видеть, как его лучший друг угасает под натиском надоедливых и назойливых родственников, которые отнимали его радостный смех, хипстерскую одежду и бунтарский дух, заменяя холодной вежливостью, строгими черными костюмами и агрессией, скрытой за язвительными замечаниями. Он молча шел за Жюлем, не сводя с него глаз. Может, ему некомфортно? А может то, что раньше терзало его сердце, теперь уже отравляет его изнутри? Дэн не знал, хотя они с Жюлем за считаные секунды считывали настроение друг друга. Их связь была настолько крепкой, что каждый раз, когда она ослабевала, они чувствовали натяжение невидимой нити. Позже, в их общей комнате, полной света, плакатов с бойз-бэндами, зачерствевшего печенья, старых учебников и чая, который, несомненно, был их общим, у Жюля защемило сердце. Это был его дом, его убежище, место, где можно было сбросить все маски и позволить истинной сущности вырваться из оков безразличия. Он лежал на кровати и считал доски на потолке. Одна, две, три, четыре, пять, шесть… - Кое-кто сказал, что поделится причиной моих атрофированных мышц когда мы вернемся домой. Дом. Дэн сидел рядом в длинной футболке с яркими браслетами на обеих руках. Такой красивый. На его загорелой коже красиво смотрелись бусы, кусочки камней и кристаллы. Жюль повернулся на левый бок и сказал: - Да так, ничего особенного. Я просто окончательно съехал от родителей. Я забрал свою долю наследства из банка и продал дорогую машину, которую они подарили мне на день рождения. — Окончательно? — Переспросил Дэн, замерев с конфетой во рту. - Да. Я давно принял это решение, но что-то... удерживало меня, не давало полностью отдалиться от семьи. — Значит, тебе больше не нужно уезжать, и в следующем году ты сможешь приехать ко мне на летние каникулы? На лице Дэна отразились чистая радость и счастье, его улыбка становилась все шире и шире, пока Жюль неуверенно кивал. — Ура-а-а-а! — он плюхнулся на кровать, крепко обнимая Жюля и чуть ли не крича ему в ухо. Все его существо трепетало от мысли, что их больше никогда не разлучат. — Я так счастлив, так, так счастлив, Жюль, я не могу… не могу выразить это словами, я… — Ты кричишь мне в ухо, Дэн, ай! Пожалуйста, перестань. — Жюль немного отстранился, но все еще прижимался к Дэну и слышал, как бьется его сердце. Успокаивающе. Австралиец немного успокоился, но по-прежнему обнимал Жюля за шею. Внезапно он осознал, как близко они друг к другу — их губы разделяли считаные сантиметры. Он выдохнул, борясь с желанием сократить расстояние. Но Жюль его опередил. Он быстро поменял их местами, и теперь голова Дэна лежала на мягкой подушке. - И теперь я могу сказать: я люблю тебя, Дэн, я так сильно тебя люблю, что сейчас расплачусь, — прошептал Жюль. В его голосе слышалось сомнение, но его действия были решительными. Их губы слились в долгом поцелуе, словно они наконец вдохнули после долгого пребывания под водой. - Я тоже тебя люблю, — прошептал Дэн в ответ, поцеловав его в кончик носа.