Год, которого не было.

TW: В данной главе персонажи курят. Помните, что никотин опасен для Вашего здоровья! Сумеречная улица слегка пустынного городка освещалась яркой вывеской дешевой забегаловки «У Мамочки». В помещении был уже приглушенный свет, направленный только на зал, закрывая в тени кухонную часть, из которой, как призрак, выходила высокая темная фигура. Худощавый парень в фирменном фартуке и с кепкой на немного сальных черных волосах бродил по залу, размазывая по грязному полу не сильно отличающуюся по цвету от серого кафеля тряпку. Его глаза цвета пепла смотрели не на пол, не на тряпку, а в пустоту перед ним. Мысли его витали далеко, а сам он будто и не был здесь, но его бренное тело было вынужденно заниматься таким примитивным делом, как помывка полов. Его взгляд устремился на настенные часы, которые показывали уже десять вечера. Машинально наклонившись вниз, его костлявые пальцы, покрытые порезами и ожогами, прикоснулись к влажной тряпке. Пару секунд — тихое шипение в пустом пространстве, и тряпка в этот же миг высохла. Выпрямившись во весь свой рост и немного потянувшись, парень собрал все свои «инструменты» и направился к подсобке. Через некоторое время в зале кафе погас свет, а через минуту из черного входа с улицы рядом вышел последний сотрудник. Рабочий день окончен, можно снова вернуться к… ничему? Парень вышел на более оживленную улицу и подошел к остановке. Он потянулся за сигаретами, вставил одну в зубы и хотел было достать зажигалку. Но тут пришло осознание его беспечности: ведь он совсем забыл забрать ее обратно, когда давал ее на перерыве коллеге. Беспечность была не совсем случайна. Ему просто не хотелось лишний раз разговаривать с человеком. Отстраненность от окружения — яркая черта, отличавшая его от всех его жизнерадостных коллег, которые пытались всеми силами подарить приятные эмоции своим клиентам. Ну и в надежде на хорошие чаевые. Каждый раз, когда его начальник пытался «оживить» атмосферу в коллективе, меняя сотрудникам их должности по определенному регламенту, вставая за кассу, Кирилл Андреевич говорил: — Игнатий, ты должен улыбаться покупателям и быть доброжелательным. Иначе дух семейного кафе пропадет из этого места! Но Игнатий пытался. Он правда хотел не доставлять своим коллегам и посетителям неудобств по поводу своего лица и настроения, изо всех сил делая его более спокойным и вовлеченным. Но будто к мышцам лица привязывали гантели по 20 кило каждую, и веселые поначалу детишки прятались от этого унылого и немного грубого лица за родительскую фигуру, которую такими выражениями не удивишь, но и не удовлетворишь. Как никак — это семейное кафе, где должна царить радость и расслабленность, а не грусть и печаль, как после тяжелой контрольной или четырех часов в спортзале. Вырвав себя из петли сегодняшних воспоминаний, Игнатий все же нуждался в легкой дозе никотина, чтобы немного «прийти в себя», но по факту это никак не работало. Посмотрев на двух девушек, что сидят на остановке, и убедившись в том, что они точно не смотрят в его сторону, он все же отвернулся от них, прикрыв нижнюю часть лица ладонью. Поднеся к лицу указательный палец, из него вышла небольшая искра, которая и зажгла эту несчастную сигарету. Для пущей убедительности парень воспроизвел своим ртом приглушенный звук зажигалки и засунул в карман худи пустую руку, имитируя убранную зажигалку. Дабы немного расслабиться, парень прислушался к разговору двух девушек, которые в унисон громко ахнули. — «…страшная новость. Пожар охватил старый дом на улице Октябрьской, жившая там семья чудом смогла спастись, вовремя выбежав на улицу. К счастью, никто не пострадал.» Ты уже читала эту новость? —Ну да, что-то такое пролетало в ленте новостей сегодня утром. Но почему ты так акцентируешь на этом внимание? По всему миру пожары происходят, не только в домах. —Люди в метро поговаривают, что это могут быть… — девушка наклонилась к своей подруге — «те самые». —Ты про этих сумасшедших, которые даром обладают? А они правда чем-то таким могут обладать? —Ты разве не помнишь тот случай пять лет назад…? Тут в голове у парня резко зазвучал белый шум, а за ним — резкий отрывок фразы: «…не забывай…» и громкий женский крик. Глаза перестали быть отстраненными и расфокусированными, перейдя в состояние ужаса, «будто призрака увидел». Глотка резко начала ныть, как будто на нее надавили обеими руками в попытке удушить. Все тело охватило сильным жаром, который распространялся по всему его телу, как по зданию, охваченному огнем. Рука сама перекрыла рот в надежде избавиться от желания выблевать кишки наружу. Осмотрев проулок, парень на скорости подбежал к мусорному баку, но, не успев его открыть, залил его боковую часть всем тем, что было у него в желудке, издавая истошный хрип, похожий на стон умирающего ворона. — Фу, когда эти пьяницы уже будут дома сидеть, а не гулять по вечерам? — произнесла одна из девушек, смотря с искренним презрением на парня в грязной, немного даже рваной одежде, хотя на улице был далеко не июль, а конец сентября с его вытекающей холодной погодой. Как раз их автобус успел подойти, и они быстренько забежали в его глубину, дабы забыть такую довольно неприятную сцену. Игнатий, конечно же, отошел от своего «всплеска чувств» к мусорке только спустя пару минут, когда улица снова наполнилась тишиной и редкими криками соседних домов, где была явно не самая приятная атмосфера пребывания. Но какая бы она ни была, парень даже такой не имел. Осознав, что это был последний автобус до его дома, он решил прогуляться. Ну как решил — вынужден был. Тем более, он явно не торопился домой. Это даже тяжело было назвать домом. Скорее — место пребывания. Проходя мимо милых домов со светлыми окнами, закрытыми красивыми тюлями с узорами цветов, фруктов или просто какой-нибудь пестрой чепухой, Игнатию было немного больно. Какие бы ни были фасады, окна, шторы или кровля на крыше домов — это все было несравнимо с эстетикой «места пребывания» парня. Заброшенный детский садик. Да, то самое место, где парень мог побыть один, и при этом никто не смог бы его найти. В самой дальней комнате этого здания и располагалась его «комната». Единственное помещение, где была относительно нормальная крыша и даже немного теплее, чем в остальном здании. На холодном бетонном полу красовался спальный мешок с накинутым сверху пледом. Недалеко от изголовья мешка — небольшая стопка книжек, которая служила дровами для костра. Как раз их Игнатий первыми и схватил. Аккуратно разорвав книжки на отдельные «кусочки», он смог вкинуть их в круг из камней, где уже была готова угольная «подушка» из предыдущих бумажных изделий, которые удалось найти. «Надо спуститься в метро за газетами, книг не так много осталось», — подумал парень, после чего вытянул руку вперед, подпер указательный палец большим и, как только из-под пальцев показался небольшой «язычок» пламени, будто бы выстрелил рукой по направлению к подготовленному месту для костра. Пламя вспыхнуло, и на свету показались другие предметы данной комнаты. Разбитое зеркало в углу. Раньше оно было под два метра в высоту, но после очередной вспышки гнева парня от него осталось сантиметров тридцать в высоту, не более. Между зеркалом и спальным мешком лежала полураскрытая спортивная сумка с хаотично разбросанными вещами. Там явно никто не убирался уже неделю, как минимум. Игнатий сел на свою «постель» и задумчиво глядел на свою правую ладонь. В какой-то момент парень так пристально засмотрелся на вены и полоски на руке, что та стала нагреваться и чернеть, а потом и вовсе наполнялась яркими красными красками. Резко сжав ладонь в кулак, из нее вышел легкий дым, что в такую холодную погоду был явно более заметным. Он сжимал ладонь в кулак, но было уже поздно. Знакомое, ненавистное тепло расползалось по коже, пахнув гарью и воспоминаниями. Еще одно маленькое самонаказание. Погрузившись в свои воспоминания, парень закрыл глаза, прижал своими руками колени к подбородку и, опершись на них, заснул. По холодной и бледной щеке текла одинокая слезинка, которая сдерживалась весь день в глазах парня, но не смогла выдержать давления эмоций и предательски вытекла. Так парень и заснул, надеясь, что однажды огонь поглотит его и заберет с собой в Пустоту. Костер горел еще несколько часов, но проходящие мимо заброшенного здания люди не видели ни парня, застывшего в удрученной позе, ни света от огня, пламя которого было сильным еще какое-то время. Некоторым даже не было заметно само здание, хотя оно стояло довольно близко к пешей дорожке. Лишь очертания, будто здание снесено до самого фундамента.