Год, которого не было.

Яркие лучи солнца пробирались через легкие, почти прозрачные занавески вглубь комнаты, падая на мягкий пушистый плед на полу. Говорят, «с первыми лучами солнца просыпаются жаворонки»? Неделю назад это описание еще подходило к хозяйке этой комнаты. Сейчас же она предпочитала бы продлить свое пребывание в царстве Морфея — лишь бы не присутствовать в реальности. Но дела не ждали. С тихим ворчанием девушка поднялась с кровати и подошла к зеркалу на двери, с таким же стоном окидывая себя взглядом. Некогда пушистые белокурые локоны, изящно струившиеся вдоль тела почти до талии, теперь напоминали взбитую копну сена. И хотя сложение у нее было хрупкое, рост давал о себе знать. Высокая, худая, в растрепанной, точно как волосы, пижаме, она смотрела на свое отражение. Легкие мешки под глазами и слегка опухшие веки ясно говорили: «Пора принимать контрастный душ!». Естественные позывы все-таки вынудили ее принять водные процедуры, и теперь, с более аккуратным, но все же хаотичным пучком на голове, в тонком топике, кардигане и длинной юбке, она потянулась и попыталась «улыбнуться» этому миру. С полной кружкой чая она направилась к своему любимому столу, заваленному книгами, но не заметила край ковра и споткнулась. Кружка моментально ощутила ее рассеянность на себе и разбилась вдребезги. Все так же тихо вздохнув, будто стараясь не нарушить покой пространства, она посмотрела на старинные часы, всегда готовые помочь в трудную минуту — спасти от трат на новую кружку или избежать неловкой ситуации, когда она, отвлекшись на книгу, пропускала суть разговора и переспрашивала. Взяв часы в руки, она снова почувствовала исходящее от них тепло, но теперь — с ноткой грусти. Когда она впервые нашла их и взяла в руки, то ощутила взрыв энергии и любви. В тот миг в ее голове проигралась последняя сцена из жизни часов. "На больничной койке лежал старик, держа в своих ладонях руки жены. Оба были не молоды, больны и не знали, кто первым их покинет. Тогда мужчина принял твердое решение. Он накрыл своей рукой руку жены и твердо произнес: «Я всегда буду тебя любить, даже если меня не будет рядом. Помни об этом». Легкий щелчок — и мужчина начал проявляться в виде света, превращаясь в сияющий шар. Он твердо знал, чего хочет: продлить жизнь возлюбленной, иначе через пару месяцев ее ждал бы тот же конец. Спустя минуту женщина начала чувствовать себя гораздо лучше и впоследствии прожила еще целых десять лет, пока глубокая старость не настигла ее естественным путем. Но теперь она не боялась — знала, что однажды они встретятся вновь." С тех пор прошло много времени, но часы до сих пор хранили ту самую теплоту, искренность намерений мужчины и благодарную преданность женщины. Тая нашла их на траве в парке, когда ей было лет пятнадцать. Удивительно, сколько людей прошло мимо, но часы остались лежать. Судьба. Ее тусклые, болотного цвета глаза на мгновение заискрились изумрудными лучами, когда она взяла часы в руки. Все эти эмоции отражались в ней. Но тень печали никуда не делась. Нажав на нижнюю кнопку, она увидела, как секундная стрелка замерла, а потом пошла в обратном направлении ровно на пятнадцать секунд. В этот момент девушка запнулась о коврик. Теперь же она осторожно перешагнула его, поставила кружку на стол и глубоко вздохнула. Легкое головокруление — невысокая цена за возможность не оттирать белый ковер от чая. Над творческим беспорядком из книг, вырванных листков, исписанных каракулями, и груды разноцветных ручек и карандашей красовалась гирлянда с фотографиями лучших друзей. Последняя — счастливый кадр Таи и Алекса. Того самого Алекса. Его рыжие кудри были еще беспорядочнее, чем утренние волосы Таи, но глаза всегда оставались честными, полными тепла и уюта, как чашка какао в морозный день. Тот самый Алекс, чьим именем были исписаны блокноты в ящике стола, кому была посвящена коробка с подарками на верхней полке шкафа и чье фото украшало виджет на телефоне. Он был ее тайной любовью. Тем, при виде кого хотелось улыбаться как дурочке, даже не поздоровавшись. Тем, чьи шутки, пусть и самые глупые, всегда были самыми смешными. Он был ее сладким пробуждением и последней мыслью перед сном. Взгляд снова прилип к фотографии, и воспоминания нахлынули с такой силой, что глаза наполнились слезами. Переживать тот момент снова не хотелось, но даже бумажное изображение любимого лица вернуло ее в прошлое. Это случилось неделю назад, в последний день, когда она видела Алекса перед его исчезновением.

***

Тем воскресным вечером Тая и Алекс, как обычно, прогуливались по их любимому парку. У них было свое уединенное место — бетонная плита за сценой на площади. Поскольку сразу за ней начинался лес, они считали его своим «личным» уголком. Мало кто сюда забредал, так что даже общие друзья не сразу догадывались, где их искать. В тот роковой день возле их убежища собралась небольшая компания, в которой был их не самый приятный знакомый. Парень-переросток по имени Марк, на несколько лет старше Таи, промышлял тем, что «выбивал дурь» из ребят помладше. Конечно, это никому не нравилось, но поделать ничего было нельзя. Полиция бездействовала — он не нарушал закон в строгом смысле, а «одаренные» не могли использовать на нем силы, чтобы не попасть под Суд высших сил. Но Алекс был другого мнения. Он считал, что травить младших ради выгоды — недопустимо, и не понимал, почему «судьи свыше» бездействовали. Алекс обладал даром иллюзий и мог с легкостью запугать или даже навредить Марку, но его всегда сдерживала сердобольная Тая, считавшая такие методы неправильными. — Тай, — тихо произнес Алекс, не отрывая взгляда от Марка, который как раз пересчитывал «заработанные» с малышей деньги. — Сейчас ты должна мне помочь. Это не обсуждается. Ты же видела, как он издевается над детьми! Девушка глубоко вздохнула. «Так нельзя, система может наказать. Но если сама система бездействует, кто его остановит?» — Хорошо, — сдавленно сказала она. — Но только один раз. И будь осторожен. Алекс поднял руку в направлении Марка и провел ею в воздухе снизу вверх. Из-под асфальта с тихим стоном начали подниматься тела детей. Это были те самые, кого Марк обижал все последние месяцы. Но вместо чистой одежды на них были грязные балахоны, вместо светлой кожи — прогнившая плоть, а вместо глаз — лишь пустота впалых глазниц. Зрелище напугало парня, и он с криком выпустил в «зомби» разряд молнии. Молния с грохотом ударила рядом, но дети оставались на месте. — Что за... А, это ты, лупоглазый? Выходи, дерись как мужик, тварь! — Тай, давай! — крикнул Алекс. Подруга послушно нажала на кнопку часов. Время отмоталось на пятнадцать секунд назад. Детей не было, на площади стоял один Марк с неописуемой смесью страха и злости. Деньги выпали у него из рук, он пытался отдышаться и прийти в себя. Но Алекс не сдавался и применил ту же иллюзию снова. Асфальт снова заскрипел, тишину прорезали детские крики, а пустые глазницы теперь заполнили черви. Не долго думая, Марк снова пустил молнию в центр призрачной толпы, но тени лишь громче вопили «за что?» и «почему?». Парня это взбесило. Заметив рыжую макушку из-за угла сцены, он понял, кто его дурачит. Марк ненавидел Алекса по одной причине: тот был свободнее. Мог запустить иллюзии в классе и не ходить на занятия, встречаться с кем угодно, промышлять шалостями и даже зарабатывать на этом. «Будь у меня такая сила, а не эти дурацкие молнии», — пронеслось у него в голове. Но он также понимал, что никто не справлялся с электричеством лучше него. Приметив цель, он занес руку, будто для далекого броска, и выпустил в сторону друзей разряд чудовищной силы. Молния попала почти рядом, не задев их, но от вспыхнувшего дерева им пришлось ретироваться. Тут Марк почувствовал сильный удар в сердце — настолько мощный, что он пошатнулся и чуть не упал. Но это его не остановило. Злоба и адреналин не давали отступить. Он собрался ударить снова, сердце екнуло в груди, но следующего удара так и не последовало. Марк замер на месте. Его веки задрожали, а лицо исказилось в гримасе, где смешались ярость и страдание. Внезапно из его груди повалил свет. Он расползался по телу, поглощая каждую клеточку, пока не превратил парня в сияющий клуб, а затем — в шар. Но в отличие от обычных случаев, шар не взмыл в небеса, к Пустоте. Позади него, будто из преисподней, вытянулась высокая черная тень. Едва она сравнялась с шаром, худая, похожая на сухую ветку рука выхватила его и увлекла во мглу. В этот миг парк погрузился в гробовую тишину. Не было слышно ни шелеста листьев, ни пения птиц. Белки, обычно сопровождавшие полет шаров, не появились. Напуганные тенью, они затаились в глубине дупел, боясь пошевелиться. Казалось, сама природа застыла в ужасе. — Это... не Пустота, — прошептала Тая, и ее собственный голос показался ей чужим. — Она возвышает, а не поглощает... Алекс?.. Алексей, чье лицо пять минут назад сияло игривостью и храбростью, был искажен ужасом. Он смотрел на пустое место, но его мозг отказывался принимать случившееся как естественный порядок вещей, описанный ему в детстве.