Er ist so seltsam

Москва. 1943 год. Кабинет СССР. Юрий сидел за массивным столом, заваленным кипами бумаг, карт и отчётов. Свет от окна падал криво, освещая строгие черты его лица. Левый голубой глаз с синеватым оттенком, в правом — золотой серп и молот, слегка мерцали. Волосы каштановые, слегка кудрявые, были запутаны из-за того что их давно не расчёсывали. В дверь постучали. Солдат тихо вошёл, выпрямился и доложил: — Товарищ Юрий. БССР отправили в военный интернат в крыло для несовершеннолетних. Юрий не поднял глаз. Бумаги шуршали под пальцами. — Хорошо. — сухо ответил он, не меняя выражения лица. — Украина сейчас занимается введением боя у Киева и охраной близлежащих территорий, согласно вашим приказам. — Солдат продолжил, слегка понизив голос. — Принято. — Казахстан и с ним новую партию военной техники отправили в Китай, чтобы помочь отбить наступление Японской империи. Юрий наконец поднял взгляд. Его глаза были холодны, но внутри них светился тонкий, почти незаметный огонёк: план, расчёт, контроль. Он кивнул, словно подтверждая внутренний порядок вещей. — Следите за тем, чтобы интернат был безопасен. Беларусь должна быть под нашей защитой. Украина — фронт и границы, без ослаблений. Казахстан — техника, ресурсы, помощь Китаю, всё строго по плану. Солдат кивнул и вышел. Юрий остался один среди бумаг, карт и отчётов. В этом огромном, тихом кабинете, казалось, что весь мир — это лишь расставленные фигуры на столе, которыми он управлял безошибочно. Он опустил взгляд на карту, провёл пальцем по линиям фронтов. — Всё должно быть под контролем.— пробормотал Юрий сам себе. Через время снова постучали. На пороге появился другой солдат, выпрямился, докладывая строго: — Товарищ Юрий. Эвакуация РСФСРа снова прошла неудачно. Юрий приподнял одну бровь, руки всё ещё держали карты и бумаги. — Что случилось? — спросил он ровным, холодным голосом. — Николай... погиб, — сказал солдат, глотая комок в горле. — Вместо него к России прикрепили нового офицера — Дмитрия Трусова. Синевато-голубые глаза Юрия пробежали по отчету, а затем медленно поднялись к лицу солдата. — Трусова? — сухо повторил он. — Следите за тем, чтобы мальчик был под защитой. Любые отклонения — наказание. Солдат кивнул и вышел, оставив Юрия одного среди кип бумаг и карт. Юрий снова опустил взгляд на карту, на линии фронтов и перемещений. Внутри его мыслей не было ни жалости, ни эмоций — лишь точный расчёт. Но тихо, почти незаметно, в уголках сознания проскользнула мысль: РСФСР и БССР дети, которые могут в будущем стать полезны, если их правильно воспитать. Более того они же страны. Их выживание будет выгодным. Синевато-голубые глаза, с серпом и молотом в правом, чуть дрогнули от усталости. ... Вне кабинета кипела работа. Люди спешили по коридорам, переносили бумаги, отдавали приказы, проверяли списки, обсуждали отчёты. Всё вокруг бурлило, как живой организм, где каждая клетка выполняла своё предназначение. Один молодой солдат, ещё неопытный, остановился рядом с товарищем-политиком: — Товарищ, а почему мы не используем Шахматную фигурку "Холод"? — спросил он тихо, но с интересом. Политик, мужчина с серым лицом и ледяным взглядом, не спеша повернулся. — Опасно. — Но почему? — не понял солдат. — Потому что у других стран тоже есть мощные реликвии, — спокойно ответил он. — Если мы применим её, они тоже начнут использовать свои. Пока что все довольны нынешним ходом войны — без прямого вмешательства стран. Молодой солдат задумался, затем осторожно предложил: — А может, дать фигурку кому-то из наших людей? Политик нахмурился, словно это была детская наивность: — Нет. Люди не способны выдержать мощь реликвий. Они просто разрываются. Ни один человек не сможет её контролировать. Солдат молча кивнул, хотя внутри сомневался. Холод, огонь, ветер, не говоря ещё о других священных предметах — реликвии, которые могли изменить ход войны одним движением. Но для политиков это было оружие слишком опасное, даже в их руках. В коридоре снова закружился поток приказов и шагов, а мысль о фигурках осталась висеть в воздухе, как невидимая угроза, готовая проснуться в любой момент. Каждая страна хотела использовать свои реликвии. Хотела — но боялась. После того как Германская Империя осмелился использовать фигурку «Огонь» в Первой мировой, всё пошло через одно место. Пламя не знало границ — оно пожирало не только врагов, но и своих. Города исчезали, земля чернела, воздух плавился. Люди сходили с ума, а страны, без реликвий, тонули в хаосе. Другие государства ответили тем же. Франция, Великобритания, Российская империя — каждая доставала своё древнее оружие, свои проклятые реликвии, пытаясь перевесить чашу весов. Но чем больше их применяли, тем быстрее рушился сам мир. После войны осталась тишина. Густая, вязкая тишина, в которой даже дыхание казалось опасным. Теперь, в новой мировой войне, каждая страна вновь держала руку рядом с своим оружием, но не смела сделать ход. Пока кто-то не решится первым. ____________________________________________ Где-то в Лондоне. Тусклая лампа освещает кабинет, в воздухе — лёгкий запах табака. Великобритания сидит за столом, подперев подбородок рукой. На другом конце линии — холодный голос США. *Телефонный разговор. Великобритания: — We must prepare the operation as soon as possible. France is already exhausted, its cities are dying under the Germans' boots. (Мы должны подготовить операцию как можно скорее. Франция уже измотан, его города умирают под сапогами немцев.) США (спокойно, с лёгкой насмешкой): — Are you sure you're ready for this, Mr. Brit? Last time, your guys almost drowned in their own bureaucracy. (А ты уверен, что готов к этому, господин Брит? В прошлый раз твои парни чуть не утонули в собственной бюрократии.) Великобритания (резко): — You don't need to lecture me. While you were waiting by the ocean, we were holding the front. (Не тебе меня учить. Пока ты ждал у океана, мы держали фронт.) США: — Oh, I don't argue. You're holding the front splendidly. It's just that your empire is falling apart, and if it weren't for my supplies, you'd already be drinking tea with Hitler. (О, я не спорю. Ты отлично держишь фронт. Только вот твоя империя трещит по швам, и если бы не мои поставки — ты бы уже пил чай с Гитлером.) Великобритания стиснул зубы. На секунду в его глазах мелькнула усталость. Великобритания: — If you want gratitude, get it: thank you. Now can you stop bragging about your dollars? (Если тебе нужна благодарность — получай: спасибо. Теперь можешь перестать хвастаться своими долларами?) США (спокойно, будто не слыша раздражения): — Don't take it so personally, old man. I just want to make sure you don't screw up at the last minute. France is a big deal. And if you can't handle it, I'll lead the operation myself. (Не воспринимай это так лично, старик. Я просто хочу убедиться, что ты не сорвёшь всё в последний момент. Франция — важная карта. И если ты не справишься, я поведу операцию сам.) Великобритания (через зубы): — Don't you dare. This is my war, not your game. (Не смей. Это моя война, не твоя игра.) США (всё тем же ровным голосом): — Everything is my game, Mr. Brit. You just don't always see the whole board. (Всё — моя игра, господин Брит. Просто ты не всегда видишь доску целиком.) Повисла долгая тишина. Только гул линии и слабое постукивание карандаша о стол. Великобритания: — Then let's play together. But by my rules. (Тогда играем вместе. Но по моим правилам.) США (ухмыляясь): — There are no winners by the rules. Only those who know how to change them win. (По правилам не бывает победителей. Побеждают только те, кто умеет их менять.) Звонок оборвался. Великобритания медленно положил трубку и тихо выругался сквозь зубы. До первой мировой войны, Лондон был финансовым центром мира, но после... этот титул получил Нью-Йорк. В этот момент США стал ещё более невыносимым чем был.