tell me everything

      Ну нет, Майк не намерен оставлять все так, как есть. Голос Уилла, дрожащий, словно испуганный, все еще эхом отдавался в голове Майка, не давая думать ни о чем другом. Что-то было не так, он знал это, чувствовал.       Он не просто не верил, что Уилл мог разлюбить его в один миг, он знал, что это не так. Просто Уилл боится ему что-то рассказать. И оттого больнее.       Он ведь всегда был рядом с ним, поддерживал его, был опорой с самого детства, а сейчас не заслуживает знать правду? Это ранило сильнее, чем сказанные слова.       Майку казалось, что его предали. Но он Уилла не винил, ни за что на свете. Возможно, он был недостаточно… заботливым, отчего заставил Уилла чувствовать себя с ним небезопасно. Возможно, сказал что-то, что могло его ранить. Возможно, произошло что-то, о чем Майк когда-то мог сказать, что ни за что такое не простит… Майк не знал. Сейчас он думал, что готов простить Уиллу все на свете, готов принять его любым, лишь бы он снова был рядом, лишь бы снова слышать его смех, который словно укутывал его сердце теплым одеялом. Лишь бы просто снова видеть его глаза, смотрящие на него с нежностью и любовью.       А может… может Уиллу не понравилось стихотворение. Он просто уже не знал, что думать.       Надо проветриться, иначе он лопнет от этих рассуждений, а потом надо снова пойти к Уиллу и снова попытаться с ним поговорить.       Выйдя на улицу, Майк поежился. Дождик капал крайне неприятный, хотя в целом он сочетался сейчас с внутренним состоянием парня. Дойдя до аллеи в центре города, Майк сел на лавочку, чтобы передохнуть. Где-то недалеко слышался громкий смех и возгласы, от которых хотелось спрятаться, сильно уж были скрипучие голоса, даже жужжание Ричи так его не бесило, у брата хотя бы голос приятный.       — О, Уилер, какая встреча! — мерзкий голос дошел ближе и Майк недовольно фыркнул, встав с лавочки. На него смело смотрел Трой. Он был не один, а с ещё двумя каким-то парнями, которых Майк видел, если не в первый раз в жизни, то не запомнил.       — Чего тебе? — закатив глаза, Майк спрятал руки в карманы.       — Да так, хотел сказать свой отзыв. Твоя шлюшка не так хороша, как я думал, трахать ее без сознания не так весело было. — он разражается смехом и харкает на землю, заставив сморщиться. О чем он вообще говорит? — Чего глазами хлопаешь? Передай Байерсу, что он от меня денег не получит за ту ночь, он плохо старался. Мои парни были недовольны.       — Что за хуйню ты несешь? — к горлу подкатывает тошнота и злость. Как вообще его поганый рот смеет что-то говорить в сторону его Уилла?       — А твой маленький пидор тебе не рассказал, как мы две ночи назад пустили его по кругу? Он так плакал, умолял нас прекратить. Когда ты его трахаешь, он такой же нытик? — наигранно дует губы Трой, а его дружки ржут. И Майк взрывается.       Все встает на свои места. Он понимает, почему Уилл так себя вел, почему избегал его, почему избегал всех. Он просто боялся и наверняка ненавидел себя. Это заставило Майка умереть где-то внутри. Шестеренки в его голове крутятся так быстро, что он не успевает все осознать, как его собственный кулак врезается в чужую челюсть с такой силой, что он буквально костяшками чувствует хруст чужих суставов.       Майк краснеет от ярости, застелившей глаза. Ему плевать, что он один против троих. Плевать, что они находятся в центре Хоукинса. Плевать, если после этого его ждет наказание.       Все, о чем он думает сейчас — месть. Ибо не надо раскрывать свой поганый рот. Впрочем, Майк уверен, так даже лучше, он бы все равно добился признания у Уилла, и Троя ждало бы то же самое, но так он придет к Уиллу уже удовлетворенный справедливостью.       Хотя… справедливости ради, этих ублюдков стоило бы увезти в лес и насадить всех на кол. Но, к сожалению, такой возможности сейчас нет, поэтому он просто превращает лицо Троя в кровавое месиво, пока его испуганные и немного пострадавшие дружки убегают подальше. Трусы.       Трой почти плачет, просит остановиться, но Майк не видит ничего, только представляет, как так же умолял остановиться этих уродов Уилл. От этого так больно.       Его любимый, нежный, самый прекрасный мальчик подвергся самому ужасному насилию, а он об этом был ни сном, ни духом. Но теперь…       Он чувствует, как болят костяшки, как под носом по губе течет кровь, ему ведь дали сдачи, правда слабовато, но нос разбили. А потом его кто-то оттаскивает с такой силой, с какой ни один парень его возраста бы не смог оттащить.       — Эй, эй, пацан, спокойно, тихо, он получил по заслугам, — сквозь пелену начинает слышать Майк голос Хоппера. Трой хрипит и отхаркивает кровь на асфальт.       — Отпустите меня! Я убью его! Я убью этого ублюдка! — Майк вырывается, дергается в чужих руках и пинается, но хватка мужчины слишком крепкая.       — Майк, ты не убийца, слышишь? Ты нужен Уиллу. Хорошо? Все, успокойся. Дальше я сам с ним разберусь.       Майк смотрит на Джима и отстраняется, показывая, что он успокоился. Мужчина кивает и дает ему салфетки, чтобы стереть кровь с лица и рук.       — Что произошло? — вздохнув, Хоппер хмуро провожает взглядом своих полицейских, которые привели Троя в чувства и повели в машину. Майк же шмыгал разбитым носом, пытаясь точно так же понять, а что вообще сейчас случилось?       — Я… я вышел прогуляться, хотел зайти за любимыми булочками Уилла и пойти поговорить с ним. — начал Уилер, прикладывая снова изрядно уже окровавленную салфетку к носу. — Но решил чуть-чуть посидеть тут. И ко мне подошел Трой с какими-то парнями, я не знаю их. Он говорил про Уилла такие ужасные вещи… он сказал… сказал, что…       — Я знаю, что он сделал. — будто отрешенно произнес Хоппер и сжал кулаки.       — Значит, это правда? — тихо спросил Майк, до последнего надеявшийся, что это все глупая шутка и бред сумасшедшего.       — Уилл сейчас в больнице. Он никому не хотел говорить, потому что стыдится. Он думает, что сам в этом виноват, хотя мы пытались убедить его в обратном, но мне кажется, он послушает только тебя. Ты, пацан, имеешь на моего сына такое сильное влияние, что я чуть-чуть завидую… — Хоп хмыкает и смотрит куда-то в пустоту. По нему было видно, что он еле сдерживается, чтобы не добавить Трою ещё больше. Но тут уже была вероятность, что Трой бы просто не выжил. — После того, что ты сделал, я доверяю тебе больше… Конечно, насилие в любом его проявлении ужасно, но такие люди иного языка не понимают и не признают. — Майк слушал это, помедлил несколько секунд, а после встал.       Хоппер был прав. Он всегда был прав. У них раньше были стычки, когда Майк был наглым подростком и никого не слушался, но сейчас вроде все было спокойно. И такой диалог… Майку он был жизненно необходим. Этот разговор стал ему крепкой пощечиной, отрезвившей голову. Он должен бороться за Уилла. Он должен быть рядом.       — Мне… мне нужно к нему. Я должен увидеть его и сказать, что я его люблю. Можно? — он заламывает запястья нервно и смотрит на шерифа. Тот кивает и встает так же.       — Иди, конечно. А с Троем и его шайкой разберемся по закону. Обещаю, что они будут наказаны. — мужчина треплет Майка по волосам и легко прижимает к себе, как бы благодаря за то, что он сделал с обидчиком Уилла, что он сделал это за него самого.       Майк срывается с места и бежит в больницу. Он думает о том, как сильно беспокоится за Уилла, о том, насколько тот ему дорог, о том, что он всё сделает, чтобы снова заслужить его доверие. И о том, как сильно его любит.       Уилл — его лучик света, и Майк так не хочет, чтобы этот свет погас, он так боится, что Уилл больше не будет сиять после пережитого. Он боится, что Уилл никогда не сможет посмотреть на него с той же присущей ему нежностью. Боится, что Уилл в принципе не сможет быть с ним из-за отвращения. Майк так сильно боится его потерять. Из-за Троя это уже чуть не произошло и Майк не позволит этому кому катиться дальше.       В больнице он встречается с Джейн, Макс и, на удивление, с Ричи. Тот разводит руками виновато и хмурится, завидев поближе состояние Майка.       — Нихуя себе. Это че за боксер? Какую грушу побил? — фыркает брат, за что получает сразу два подзатыльника от обеих девчонок.       — Троя Уолша. — хмыкает почти горделиво Майк, но от этого имени его все равно жутью передергивает.       — А чего он тебе сделал? — Макс снова хлопает Ричи по затылку, — Да хватит, что не так то?       — Не мне, а Уиллу. Где он? — Майк нервно дергает ногой и поджимает губы.       — Он в четыреста десятой. Пять минут назад выгнал нас, потому что хотел спать после капельницы, — Джейн подходит к Майку и осматривает его руки. — Давай-ка сначала обработаем твои боевые травмы, а потом пойдем к Уиллу. Не думаю, что он будет счастлив увидеть тебя в крови. Так ещё и в чужой.       Майк не может не согласиться.

***

      Эдди не находит себе места. Уилл с ним не разговаривал с той ночи, а Ричи выебал ему мозг так, что он уже сам с ним не разговаривал. И теперь его съедало беспокойство.       Он не знал, как быть и что делать, не знал, куда идти и стоит ли вообще куда-то идти. А ещё чужая тайна давила его грудь изнутри. Он больше не мог это выносить.       Как раз тогда, когда он собирался позвонить Ричи, его телефон зазвонил.       — Эдс, тыковка моя, любовь моя, прости меня, пожалуйста, — моментально раздался голос Ричи и Эдди счастливо выдохнул. — Ну, пироженка… я так тебя люблю, прости меня, дурака.       — Да ну тебя, балабол. Конечно, я прощаю тебя. Это ты прости меня… Мы… мы можем поговорить с тобой? Приезжай ко мне.       — Конечно, я буду у тебя через десять минут. Брей очко и ноги, я уже в дороге! — Эдди на это закатывает глаза и, послав любовно своего дурачка на три веселые буквы, кладет трубку.       Ричи был отменным придурком, но как же Эдди его любил. Долго на него злиться у него совершенно не получалось, да и сейчас злость его была больше направлена внутрь себя, просто в моменте сильного напряжения она отрикошетила в Ричи. И Ричи, по большей части, не за что было извиняться, впору Эдди перед ним извиниться.       И действительно, Ричи приехал секунда в секунду, как и обещал, хотя пунктуальность никогда не была его сильной стороной. Видимо так сильно желал примириться.       — Эдс, я так тебя люблю! — Ричи подхватывает Каспбрака на руки и кружит, заставляя позабыть на мгновение обо всех переживаниях.       Ричи целует его невпопад по всему лицу, мажет губами по губам и крепко прижимает к себе, а ведь они только закрыли за собой дверь.       — Что с тобой, пироженка? — Ричи быстро замечает беспокойство на лице Эдди. И у Эдди начинает дрожать подбородок от накатывающей истерики.       — Ричи… Уилл… он… он… его изнасиловали в тот вечер! Я обещал ему, что буду молчать и никому не расскажу, но я больше не могу держать это в себе! Это невыносимо! Он такой несчастный! И мне плохо! — сбиваясь, во всем признается парень и утыкается носом в грудь своего любимого, хлюпая носом.       — Ну, Эдс, ты чего? Тише, тише. Я уже обо всем знаю. Я только вот из больницы, Уилла туда заставили девочки поехать. Они же и разговорили его. А Майк навалял Трою. Малыш, ты так много пропустил.       Эдди утер нос и нахмурился, смотря на Ричи, переваривая информацию. Все это время он нервничал, боялся сказать лишнего, себя винил, в конце концов, а ему даже никто не сказал ничего!       — Какая ты сука, Ричард! — он бьет кулаком в чужую грудь, — И ты, блять, молчал? И ты не взял меня с собой? Я тут себе места не находил, а у вас там все без меня прекрасно решилось? — Эдди кричит, продолжая толкать и бить Ричи в грудь, но тот лишь понимающе крепко обнимает парня, позволяя ему выплеснуть этот негатив.       Ричи души в Эдди не чаял. Вся его жизнь, любовь, душа и сердце были отданы этому коротышке с характером. Поэтому он готов был вытерпеть от него все, что угодно, лишь бы ему легче стало, и если Эдди станет легче от того, что Ричи будет его грушей для битья и подушкой для слез одновременно, то что ж, он будет ими.       Эдди продолжал сыпать проклятия в Ричи за молчание, но все же он довольно быстро успокоился и теперь просто фырчал, уткнувшись носом куда-то Ричи в подмышку.       — Прости меня, детка, я должен был сначала за тобой заехать, — тихо ещё раз извиняется Ричи, поглаживая Эдди по волосам и целуя в макушку.       — Это ты прости меня, что врал. Я… это была не моя тайна, он слезно просил меня молчать. Это я виноват в том, что это с ним произошло. — бубнит, шмыгнув носом, Эдди, — У меня лежит стихотворение Майка, Уилл его не забрал. А мне от него так больно, Ричи… Я ужасный друг.       — Ну тише, тише, Эдс. Ты самый замечательный друг, не говори так о себе. И ты ни в чем не виноват, хорошо? Кроме тех ублюдков никто не виноват.       — Говоришь, Майк отомстил? — с интересом парень поднимает голову и Ричи кивает ему. Это вызывает у Эдди довольную улыбку.       И Ричи радуется, увидев, как Эдс успокоился и теперь улыбается ему. Большего для счастья будто и не надо.       Эдди успокоился за друга. Он больше не несет груз ответственности, и стало даже легче дышать. С Уиллом сейчас Майк, Майку он доверяет, а значит больше волноваться пока не о чем. Напряжение последних двух суток резко упало с плеч и Эдди почувствовал жуткую усталость и желание любви и ласки.       — Отнесешь меня в кроватку? — хлопает невинно глазками Эдди и обнимает Ричи за шею.       — Все что угодно, детка, — парень с легкостью подхватывает Эдди под попу, пальцами касаясь оголившейся кожи, заставив обхватить себя ногами, и идет в комнату.       Не сочтите Ричи сексуальным маньяком, но он настолько сильно любил Эдди и близость с ним, что это не было просто сексом, это было важной частью их связи духовной и телесной.       Ну и ещё Ричи был одержим сексом с Эдди.       Ладно, Ричи был сексуальным маньяком. Но только с Эдди, о других он никогда даже и не думал.       Увалив Эдварда на кровать, Ричи быстро и удобно пристроился между его ног. И, может, он был совсем озабоченным, но покрасневшие от недавних слез чувствительные глаза Эдди делали его ещё более прекрасным. И возбуждающе невинным, а Эдди совсем нельзя было назвать невинным, и этот контраст пробуждает в Ричи что-то немыслимое. Каждый раз он думает, что вот он, его предел возбуждения, и каждый последующий раз опровергает это.       Они оба напереживались на всю жизнь вперед, и чувствовали, что им просто необходимо выплеснуть свои чувства, снять это напряжение, помочь друг другу, и снова почувствовать единение, близость.       Эдди, если честно, уже готов был разорвать на Ричи всю одежду, потому что тот непривычно медлил, покрывая его шею поцелуями, покусывая ее осторожно. Хотелось быстро, без бесконечных прелюдий, это не тот момент, когда хочется растянуть удовольствие. Это что-то животное, рвущееся наружу.       И Ричи без слов все понимает.       Они даже почти не раздеваются, задирают футболки вверх, Ричи спускает с себя штаны до колен, а с Эдди стягивает пижамные шортики, блядски короткие, как всегда, и ставит его на колени, вдавив грудью в матрас. Вид открывается просто шикарный: нежная кожа округлых ягодиц, розовая манящая дырочка и изгиб талии. Эдди был чертовым произведением искусства. Из горла вырывается тихий рык, и Ричи опускается лицом вниз. Как бы не хотелось быстро и грубо, подготовка всегда нужна, он не хочет сделать Эдди больно.       Когда горячий и мокрый язык касается сжатого отверстия, Эдди подбрасывает от удовольствия на месте, он издает протяжный стон и стискивает пальцами подушку, тяжело в нее дыша. Он двигает бедрами навстречу ласке и расслабляется, позволяя Ричи вставить в себя один палец. Один длинный, шаловливый палец.       Ричи массирует подушечкой нежные стенки внутри, больше наслаждаясь самим процессом, чем желая растянуть, и лижет, играется со входом. То, как Эдди чувственно реагирует на каждое его движение, только сильнее подстегивает его продолжать в том же духе. Эдди всегда был ярким и громким, нежным, плавным и откликающимся на все действия, что Ричи голову сносило.       Вторая рука сжимает чужое бедро и Ричи осмеливается добавить второй палец, когда стоны Эдди превратились в отчаянный скулеж, требующий большего. И как же он может отказать своему мальчику?       Пальцы умело растягивают податливые и мягкие стеночки, а поцелуи переходят выше на спину. Ричи целует ямочки на пояснице и прикусывает Эдди за бочок. Он такой сладкий, мягкий, плавный, у Ричи буквально вырабатывалась слюна, когда Эдди щеголял перед ним голый или полуголый. Иногда он думал, что натурально способен его съесть. Поделившись этим однажды с Макс, она сказала, что это от переизбытка чувств. Ричи был склонен ей верить.       Когда он решил, что его Эдди достаточно растянут, то быстро поднял корпус и вытащил из кармана презерватив, сразу же раскатывая его по набухшему и требующему внимания члену.       — Эдс, — Ричи опускается на парня всем весом, вдавливая его сильнее в кровать, и, плавно двинув бедрами, входит в узенькую, но принимающую всегда его член с распростертыми объятиями, дырочку. Эдди крупно задрожал и громко простонал, раскрываясь ещё больше и толкаясь попой навстречу, загоняя Ричи в себя полностью так, что они немного бьются яйцами. — С Пасхой, — тихо хихикает Ричи, зацеловывая плечи Эдди.       — Завали, балабол, иначе в следующий раз я откушу тебе член, — рычит угрожающе Эдди, но это все напускное, Ричи это знает. Эдди когда-то пришлось сознаться в игре «Правда или действие», что он любит шуточки Ричи в постели. — Двигайся, блять…       — Понял, не дурак, — Ричи послушный, он делает несколько медленных толчков и, поняв, что Эдди точно не испытывает никаких болевых ощущений, срывается на быстрый темп.       Они стонут в унисон, Эдди шипит и скулит, извиваясь в объятиях любимого парня, а Ричи любуется, доставляя удовольствие им обоим. Потому что если хорошо Эдди — хорошо и Ричи. Ну и ещё звонкие стоны Эдди для него являются самой красивой и любимой музыкой.       Долго они не продержались, Ричи начал сбиваться с ритма буквально через две минуты, а Эдди так сильно стал его сжимать, что аж искры из глаз полетели. Ричи обхватил чужой твердый член рукой и стал водить по нему в такт своим же толчкам. Хватило нескольких движений, чтобы Эдди с громким стоном излился ему в ладонь, сжав его внутри себя, а этого уже хватило Ричи, чтобы кончить в презерватив.       — Я так тебя люблю… — они оба обмякают и падают на кровать. Ричи перекатывается на другую половину, выскользнув из парня, и тянется за салфетками, вытирая руку и заворачивая в нее использованную резинку. Приходится немного поерзать, чтобы натянуть на себя трусы и снять полностью штаны.       — Я тебя тоже… ты же простил меня? — Эдди поднимает голову от подушки и смотрит на Ричи чуть расфокусированно. А Ричи лишь мягко улыбается и смеется легко, притягивая Эдди к себе и целуя в щеку.       — Дурачок же ты, Эдс. Мне не за что тебя прощать. Ты все сделал правильно. Не вини себя, ты самый замечательный друг и самый любимый парень. Веришь? — он утыкается носом в чужой висок и прикрывает глаза.       — Тебе? На все сто процентов, —тихо хихикает Эдди, окончательно расслабившись.       Сегодня он наконец-то уснет глубоким и крепким сном, укутанный в объятия и любовь Ричи. Каким бы он не казался другим людям бестактным и громким, для Эдди он был надежной опорой, без него Эдди уже не видит себя в будущем.