Лёд и Лиса

Резкий стук в дверь врезался в остатки сна. —Саша, обед на столе! — донёсся голос Шарлотты из-за двери. Послышались удаляющиеся шаги. Мать не вошла — она давно усвоила, что дочь ценит своё личное пространство. Саша медленно открыла глаза. Солнечный свет, отражённый от снега за окном, болезненно резал глаза. Она приподнялась на локтях, и её взгляд упал на фигуру, лежащую рядом. Алиса спала. Не в образе лесной духи в шубке, а в том самом человеческом облике, в котором появлялась перед ними в лесу. Рыжие волосы, длинные и густые, как мех лисы, растрепались по подушке, скрывая отсутствие ушей. Её маска съехала набок, открывая лицо — бледное, с светлой, почти фарфоровой кожей и правильными, но чуть заострёнными чертами. Сомкнутые ресницы были того же медного оттенка, что и волосы. Выглядела она на все шестнадцать, и без маски в ней не было ничего сверхъестественного, кроме, пожалуй, абсолютной, неестественной неподвижности во сне. На лице Саши на мгновение мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удивление — лёгкое движение бровей. Но оно тут же исчезло. Без всякого предупреждения, без тени сомнения, она уперлась ногой в бок спящей Алисы и со всей силы толкнула её с кровати. — А-а-ай! — раздался глухой стук о пол и возмущённый, сонный вскрик. Саша не удостоила падение вниманием. Она спокойно встала с кровати, потянулась и подошла к высокому зеркалу в углу комнаты. Взяв с тумбочки простую деревянную расчёску, она методично начала распутывать свои длинные белые пряди, глядя на своё отражение пустым взглядом. Сзади из-за кровати поднялась растрёпанная рыжая голова. Ярко-янтарные глаза, теперь оба на месте, пылали обидой и яростью. —Ты что, псих?! — прошипела Алиса, потирая ушибленный бок. — Так можно и убиться! Саша продолжила расчёсывать волосы, не оборачиваясь. —Я не люблю, когда кто-то спит рядом со мной, — прозвучал её ровный, лишённый угрызений совести ответ. — Ты должна была уйти ночью. — Я заснула! — огрызнулась Алиса, поднимаясь с пола. Она была в той же тёмной кофте, что и прошлой ночью. — А ты... ты как скала. Холодная и неудобная. — Это моя кровать, — заметила Саша, как бы говоря «это моя расчёска». Она закончила с волосами и положила расёску на место. — И мой дом. Ты здесь непрошеная гостья. Если хочешь жаловаться — вон дверь. Она повернулась и, наконец, посмотрела на Алису. Тот факт, что та была без маски и выглядела как обычная, хоть и невероятно красивая, девушка,, казалось, не произвёл на Сашу никакого впечатления. Для неё Алиса была просто источником раздражающего шума, независимо от её обличья. — Ты... ты вообще человек? — вырвалось у Алисы, всё ещё кипя от злости. — Или там внутри тоже всё сломано? Саша прошла мимо нее к двери. —Я пойду есть. Можешь остаться, если хочешь. Или уйти. Мне всё равно. И она вышла из комнаты, оставив Алису одну посреди чужой спальни — раздражённую, сбитую с толку и по-прежнему заинтригованную этой ходячей аномалией, для которой не существовало ни правил приличия, ни страха, ни простой человеческой благодарности за то, что её не выдали родителям. Возможно, в этом и был самый большой ужас — её абсолютное, всепоглощающее безразличие. --- Спустя ровно пять минут дверь в комнату снова открылась. Саша вошла, держа в руке брикет пломбира. Воздух в комнате казался ледяным после коридора — она, видимо, приоткрыла окно. Алиса не ушла. Она сидела на полу, прислонившись к кровати, и смотрела на Сашу с выражением, в котором смешались обида, любопытство и усталость. Вид мороженого в такой мороз заставил её нахмуриться. Саша прошла мимо, села на кровать и принялась методично есть холодное лакомство. Никакого удовольствия на её лице, лишь практичное удовлетворение потребности. — Тебе не холодно? — наконец спросила Алиса, сломленная тишиной. —Холодно — нормально, — ответила Саша, отламывая кусочек вафли. — Жарко — нет. От людей жарко. Особенно когда они спят рядом. Она сказала это так же просто, как констатировала бы факт, что снег — белый. Это не было личной неприязнью к Алисе. Это была физиология. Непереносимость тепла. Закончив с мороженым, Саша встала и подошла к столу. Она открыла ящик и начала с невероятной собранностью и аккуратностью складывать в рюкзак учебники и тетради. Каждый предмет ложился на своё место. Ни лишних движений, ни суеты. Алиса наблюдала за этим ритуалом, притихшая. Она видела, как Антон наспех запихивал в рюкзак смятые листки, как другие дети вечно всё забывали. Здесь же был идеальный порядок. Холодный, бездушный порядок машины. — Ты всегда так... организованна? — не удержалась Алиса. —Беспорядок неэффективен, — прозвучал ответ. Саша даже не обернулась. Она закончила собираться, застегнула рюкзак и поставила его у двери. Затем подошла к окну и закрыла его. Комната начала медленно нагреваться до комнатной температуры. На лице Саши мелькнула лёгкая, едва заметная тень недовольства. Она повернулась к Алисе. —Я иду в школу. Ты можешь остаться. Или уйти через окно. Мне всё равно. В её тоне не было вызова, лишь констатация. Её мир был прост: холод — хорошо, жара — плохо, порядок — эффективно, эмоции — бесполезный шум. А Алиса была просто частью этого уравнения — переменной, которую можно терпеть, пока она не создаёт слишком много тепла и беспорядка. И глядя на эту идеально собранную, безэмоциональную девочку, Алиса понимала — её попытки напугать, разозлить или развеселить Сашу были так же бессмысленны, как попытка напугать стул. Единственный способ «играть» с ней — это понять её странные, железные правила. И, возможно, найти способ обойти их.