что мы оставляем после себя

Смерть Шисуи повисла над районом Учиха тяжёлым, ядовитым туманом. Официальная версия была бредовой — самоубийство? Шисуи? Человек, чья воля была крепче стали? Это была насмешка. Цубаса чувствовала это в каждом взгляде, в каждом шёпоте, что передавались за закрытыми дверями. Клан кипел, как котёл, готовый взорваться. Страх сменился яростью, а ярость — слепой, самоубийственной решимостью. Она стояла на своём тренировочном полигоне, но не могла сосредоточиться. Её пальцы сжимали сюрикен до побеления костяшек. «Шисуи... Ты видел это? Ты знал, что это конец? И почему... почему ты ничего не сделал?» Она думала о его глазах, в которых читалась бездонная печаль. Он не был человеком, который сдаётся. Значит, его смерть была частью плана. Последней, отчаянной попыткой что-то изменить. Воздух этой ночью был особенным. Густым, заряженным статикой надвигающейся грозы. Цубаса не могла уснуть. Она сидела у окна, наблюдая, как в главном здании клана горят огни. «Совещание. Они решают свою судьбу. Идиоты». И тут она почувствовала это. Вначале — едва уловимая рябь в чакре. Затем — первый крик. Короткий, обрывающийся. Потом ещё один. «Началось», — пронеслось в её голове с ледяной ясностью. Она выскользнула из дома, как тень. Район погрузился в хаос. На улицах мелькали силуэты. Один. Незнакомец. Высокий, в чёрном плаще, с оранжевой, испещрённой трещинами маской, скрывающей лицо. Он двигался с невозможной, призрачной скоростью, и каждый его взмах гигантским веером сеял ветер смерти. Это была не битва. Это была бойня. «Кто он? Его стиль... он не знаком. Но в нём есть что-то...» Цубаса прижалась к стене. Она видела, как падают мужчины и женщины. И сквозь этот ад она видела его. Итачи. Он двигался по своим маршрутам, его лицо было каменной маской. Он не сражался с незнакомцем. Он... выполнял свою работу. «Нет... Он не просто свидетель. Он... один из них? Но почему? Шисуи... Ты это знал?» Внезапно один из бойцов Учиха, заметив её, крикнул: – Девочка! Беги! — и бросился на незнакомца. В следующее мгновение он был пронзён. Цубаса застыла, глядя на падающее тело. И в этот миг что-то в ней надломилось. Волна жгучей энергии хлынула из самого её нутря, ударила в мозг. Мир вспыхнул, залился кроваво-красным светом. Боль пронзила глазницы. Она зажмурилась, вскрикнув, и упала на колени. Когда она снова открыла глаза, мир изменился. Он был острее, чётче. Она видела мельчайшие трещинки на камне, капли крови, летящие в замедленном движении. И в центре этого ада — он. Незнакомец. Его чакра была... чудовищной. Тёмной, холодной, бездонной. И тут он, будто почувствовав её взгляд, повернул голову в её сторону. Его маска скрывала лицо, но Цубаса почувствовала, как его внимание сфокусировалось на ней. На её новых, горящих шаринганом глазах. Внезапно пространство исказилось. Итачи появился рядом с незнакомцем, его меч был обагрен кровью. — Работа почти закончена, — сказал Итачи, его голос был пустым. Незнакомец низко, искажённо рассмеялся, не сводя «взгляда» с Цубасы. — А это что за букашка? Маленькая букашка с внезапно проснувшимися глазками. — Его голос был грубым, насмешливым, и в нём не было ничего человеческого. Цубаса, всё ещё дрожа, поднялась на ноги. Ярость кипела в ней. Она выпрямила спину и посмотрела прямо на маску. — Ты... — её голос, тихий, но чёткий, прорезал воздух. — Кто ты, призрак, прячущийся за этой маской? Незнакомец замер на мгновение, затем его плечи задрожали от беззвучного смеха. — Я? Я — Учиха Мадара. Легенда, вернувшаяся, чтобы наблюдать за концом своего жалкого клана. Сердце Цубасы ёкнуло, но не от страха, а от яростного, всепоглощающего отрицания. — Лжец! — выкрикнула она, и её Шаринган горел ярче. — Ты — не он! Ты — бледная тень, пародия! Мадара-сама никогда не стал бы участвовать в такой гнусной резне! Он был тираном, мечтателем, дьяволом, но не мясником, убивающим во тьме! Воздух сгустился. Итачи смотрел на неё с новым, острым интересом. Незнакомец застыл. Маска повернулась к ней полностью. — Смелые слова для червяка, — прошипел он, и в его голосе впервые появилась не насмешка, а холодная злоба. — Ты слишком много себе позволяешь. Он сделал шаг в её сторону, но Итачи молча поднял руку, преграждая ему путь. — Она не представляет угрозы. Позорной смерти от твоей руки она не достойна. Её участь — жить с этим кошмаром. Это более суровое наказание. Цубаса поняла. Итачи... защищал её. Он видел в ней что-то. Свидетельницу? Или нечто большее? Он давал ей шанс выжить, маскируя это под презрение. Незнакомец фыркнул, его интерес к ней угас так же быстро, как и возник. Для него она была всего лишь странной, дерзкой девочкой, чьи слова не стоили внимания. — Как знаешь. Кончай здесь. Я пойду вперёд. Он растворился в спиралевидном искажении пространства, оставив их одних.

***

Воспоминание. Они сидели у огня после долгого перехода. Мадара, его тёмные волосы развевались на ветру, чистил свою утигатану. – Цубаса, что есть сила клана? — его голос был задумчивым. – Сила в бойцах. В Шарингане, — ответила она. Он фыркнул. – Глупость. Сила клана — в его воле. В готовности отринуть слабость. Смотри на них. — он мотнул головой в сторону лагеря. — Они держатся за свои семьи, за свою «честь». Это цепи. Истинная сила — в одиночестве. В свободе от всех уз. Только тогда ты сможешь переписать мир. – А я? — тихо спросила она. — Я тоже цепь? Мадара повернулся к ней. Огонь костра отражался в его глазах. – Ты... крыло, Цубаса. Ты не держишь меня. Ты позволяешь мне лететь выше. Это иная форма силы. Сила выбора — следовать за тем, кто видит дальше всех.

***

Воспоминание обожгло её. Его слова о «цепях», о «переписывании мира». Этот незнакомец... его философия смерти... это было эхом Мадары. Но это был не он. Это была карикатура. «Фальшивка!» Ярость затопила её. Кто-то посмел осквернить его образ! В этот момент она услышала его. Детский голос, полный ужаса. — Нии-сан... Зачем?.. Саске. Цубаса рванулась на звук. Она увидела, как мальчик побежал к главному зданию. Инстинкт стратега вступил в конфликт с яростью. «Беги!» Она последовала за ним, как тень. Она видела, как Саске вбежал внутрь и замер перед фигурой брата, стоявшего над телами родителей. Цубаса наблюдала из темноты. Она видела, как Итачи обрушивает на мальчика Цукиёми. Видела, как Саске падает, сломленный. Итачи стоял над ним, и в его глазах была лишь пустота. Он что-то прошептал Саске, а затем поднял взгляд. Его Шаринган встретился с её Шаринганом. Этот взгляд длился вечность. В нём было предупреждение: «Ты видишь. И теперь это бремя и твоё». Затем он исчез. Цубаса вышла из тени. Она подошла к мальчику, который лежал, беззвучно рыдая. Она опустилась на колени. Её ярость отступила перед лицом трагедии этого ребёнка. Он был живым воплощением того, во что превратился её клан. Она подняла голову, глядя в пустоту, где исчез лже-Мадара. Её глаза горели в темноте. «Ты не он, — мысленно поклялась она. — Ты — подделка. И я найду тебя. Я сорву с тебя эту маску. А потом...» Она посмотрела на Саске. «...потом я найду способ спасти то, что от него осталось. Ради него. Ради Мадары. Чтобы доказать, что его мечта не должна была привести к... этому». Она осталась сидеть рядом с Саске в ночи, полной смерти, её детская фигура и горящие кровавые глаза — единственный живой свидетель, знавший, что за резнёй стояла тень, укравшая лицо её потерянной любви. Охота началась.

***

Тишина, наступившая после резни, была гуще и страшнее любого шума. Она была живой, пульсирующей болью тысяч прерванных жизней. Район Учиха превратился в город-призрак, где ветер гулял по пустым улицам, разнося запах крови и пепла. Цубаса провела ту ночь, не смыкая глаз, сидя рядом с бесчувственным телом Саске. Её новообретённый Шаринган, всё ещё горевший в темноте, фиксировал каждую деталь этого апокалипсиса. Она не плакала. Слёзы были роскошью, которую её душа, закалённая в боях, позволить себе не могла. Внутри застывала холодная, острая как лезвие решимость. С рассветом появились не похоронные команды, а АНБУ в своих масках и обычные шиноби. Они работали быстро, безэмоционально, убирая тела, как мусор, и опечатывая дома. Цубаса наблюдала за этим, стоя в тени. Её родители, Юки и Такаши, были среди мёртвых. Она нашла их у порога, сражёнными одним ударом — точным, безжалостным. Работа мастера. Итачи. Когда до неё добрался один из шиноби, он попытался увести её, бормоча что-то о «временном приюте». Цубаса посмотрела на него своим горящим Шаринганом. Взгляд был настолько недетским, полным такой древней, леденящей ярости, что взрослый мужчина отшатнулся. Цубаса молча развернулась и вошла в свой опустевший дом, захлопнув дверь. Её оставили в покое. Временно. Одиночество стало её крепостью. Она была одной из выживших Учиха, и на неё смотрели как на призрак, неудобное напоминание. Это её устраивало. Первые недели были посвящены выживанию и анализу. Она разбирала завалы в уцелевших архивах, систематизируя свитки. Она искала любые зацепки о человеке в маске, но информации не было. «Призрак. Ни имени, ни прошлого. Но его сила... она реальна». Однажды вечером, возвращаясь с тренировки, она нашла у своей двери небольшой, ничем не примечательный свиток. На нём не было опознавательных знаков. Внутри — схема патрулей АНБУ вокруг района и расписание смен. И короткая фраза, выведная тонким, знакомым почерком: «Лес Накано. Западный сектор. Завтра. Полночь.» Итачи. Она сожгла свиток. На следующую ночь она пришла. Он стоял под сенью кедра, безмолвный. Его чакра была спокойной, но Цубаса чувствовала под этой гладью океан боли. — Зачем? — её голос прозвучал резко. — Ты жива, — констатировал он. — Это усложняет планы Данзо. — Данзо? — Человек, который считает, что все Учиха должны быть стёрты с лица земли. Ты — досадное исключение. Он придёт за тобой. Цубаса фыркнула. — Пусть попробует. — Твоя самоуверенность погубит тебя, — его голос оставался ровным. — Ты сильна духом, но тело слабо. Ты — угроза, которую он не потерпит. И интересная игрушка для того, кто носит маску. — Он — не Мадара, — выдохнула она, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная боль. Итачи наконец повернул голову. Его Шаринган мягко светился. — Ты уверена? — Я знала его, — прошептала она. — Я была его тенью. Тот... тот клоун в маске — лишь бледное подобие. Его чакра... она воняет отчаянием. Мадара был бурей. Этот... просто ядовитый туман. Молчание повисло между ними. Итачи изучал её. — Тогда твоя цель — раскрыть его? — Уничтожить того, кто посмел надеть его лицо. А потом... найти настоящего. — Мир, который он хотел, — это мир иллюзий, — тихо сказал Итачи. — Я знаю, — ответила Цубаса. — Но это был его выбор. Его мечта. А не мечта этого самозванца. — Данзо скоро сделает тебе предложение, — вернулся к началу Итачи. — Не принимай его. «Корень» — это лабиринт, из которого не возвращаются. Ты исчезнешь. Твоё знание... оно может быть единственным, что спасёт Саске от того, чтобы стать ещё одной деталью в чужих планах. Он исчез.

***

Предсказание сбылось через неделю. К её порогу пришёл присланный шиноби. — Цукико Учиха? С тобой хочет поговорить важный человек. Её привели в скромный кабинет. Данзо сидел за столом, его единственный глаз пристально изучал её. Давление его чакры было огромным. — Учиха Цукико, — произнёс он. — Необычная судьба. Выжить там, где пали сильнейшие. И пробудить Шаринган... в такую ночь. — Что вы хотите? — спросила она без предисловий. — Коноха пережила удар. Ты обладаешь уникальным потенциалом. Потенциалом, который нельзя растрачивать. Я предлагаю тебе место в организации, где твои способности будут оценены. Где ты станешь оружием на благо деревни. «Стать оружием. Как Итачи. Спрятаться в самом логове врага...» — этот путь манил своей опасностью и возможностью получить доступ к запретным знаниям. Но слова Итачи эхом отдавались в её памяти: «Ты исчезнешь». Она посмотрела прямо в его единственный глаз, видя в нём не патриотизм, а голод на контроль. — Нет, — её голос прозвучал чётко и ровно. — Я отказываюсь. Воздух в комнате стал ледяным. Данзо не моргнул. — Опрометчивое решение. Мир шиноби жесток к одиноким волчатам. Особенно к тем, кто носит имя Учиха. — Я справлюсь, — парировала она. — Благодарю за предложение. Он молча кивнул, отпуская её. Но в его взгляде она прочла не разочарование, а холодное обещание: «Это не конец». Выйдя на улицу, Цубаса поняла, что только что объявила войну одной из самых могущественных фигур в деревне. Но быть пешкой в его игре было куда опаснее.

***

Тем временем Саске очнулся в больнице. Мир для него распался. Его единственной целью стала месть. Он стал одержим тренировками, холодным, ядовитым. Он помнил Цукико. Слабую, странную девочку, которая вдруг стала... другой. Он помнил, что видел её в ту ночь. Её образ, стоящий в темноте с горящими красными глазами, врезался в его сознание. Он нашёл её на их старом полигоне. Она отрабатывала новые, причудливые печати. — Ты, — произнёс он, его голос был хриплым. Цубаса медленно опустила руку. — Саске. — Ты была там. Ты видела его. — Я видела. — Кто он? — в его голосе прозвучала мольба, смешанная с ненавистью. — Ты знаешь больше! Все шепчутся! Цубаса посмотрела на него — на этого мальчика, последний огонёк её некогда великого клана. Ярость кипела в ней, но сейчас она увидела не инструмент, а сломленного ребёнка. И впервые за долгое время в её душе что-то дрогнуло. — Тот, кто носит маску... он не тот, за кого себя выдаёт, — осторожно начала она. — Отомстить ему — это одно. Но понять, почему это случилось... это другое. Ты хочешь стать сильным, чтобы убить Итачи? Или чтобы понять правду? — Какая разница?! — выкрикнул он. — Вся, — её голос прозвучал тихо, но весомо. — Слепая ненависть сделает из тебя марионетку. А тот, кто знает правду... тот контролирует игру. Твой брат... не всё так однозначно, Саске. Она видела, как её слова ранят его. — Ты защищаешь его?! Ты такая же предательница! — Нет, — она покачала головой, и в её глазах отразилась многовековая усталость. — Я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку. Ненависть — это тупик. Я ищу ответы. И когда найду... возможно, ты захочешь их услышать. Она развернулась и ушла, оставив его в ярости и смятении. Но семя было посажено. Цубаса же шла по пустынным улицам, её мысли были тяжёлыми. «Он — последнее, что осталось. Мадара-сама... твой путь привёл к пеплу. Возможно... я должна найти новый. Не ради деревни. Ради него. Чтобы жертва Шисуи... чтобы всё это не было напрасным». Её миссия эволюционировала. Охота на самозванца оставалась, но теперь к ней добавилась новая цель — защитить это хрупкое, ядовитое пламя по имени Саске. И чтобы сделать это, ей предстояло выжить в одиночку, под прицелом взглядов Данзо, Итачи и, возможно, самого Третьего Хокаге, который не мог вечно игнорировать судьбу одного из последних выживших Учиха. Её одиночная война только начиналась.