Amour

Ветер свистел над домом, оглаживая пики. Мраморные крыши с золотым изгибающимся, словно самая элегантная змея, и витвистым, как самое густое дерево, орнаментом блестели и переливались от теплых нежных лучей в солнечный день. Трава ровно подстрижена под газон, ни единого камушка и веточки на ней не было, позволяя бегать босиком, не боясь поранить детскую тонкую кожу. А пробегая дальше по территории можно было протянуть руку и провести кончиками пальцев или всей ладонью по также идеально ровно подстриженным кустам, которые ощущались от этого мягким ковром. К полудню пропала роса, которая могла заставить вздрогнуть от внезапной прохлады на коже, словно неожиданная льдинка летом. Россия не спал с самого раннего утра, помогал хозяйкам ухаживать за усадьбой деда неподалеку от Царского Села, которые следили за тем, чтобы такое достояние было в отличном состоянии, но и как музей его не открывали — слишком личное место для семьи воплощений, для рода. Сюда его и всех их, пятнадцать республик, некоторые из которых еще не получили часть той территории, которой будут управлять, отправил СССР жить, пока сам ездил в множественные командировки и много работал, не имея времени для ухаживания за детьми — Европейские страны признали его, как государство, но США пока сторонился и не доверял. И это лишь малая часть проблем. А дети и рады быть подальше от города, в котором в любой момент может пропасть сосед — репрессии не щадят. А здесь они полностью свободны, не считая домработниц-хозяек усадьбы которые все равно приглядываои за ними краем глаза и тоже давали им какие-то задания. Тем не менее им вполне в радость выполнять всякие дела, помогать, убираться, готовить, а после свободно идти гулять по всей территории и огромному яблоневому саду сзади. И к обеду уже все выполнили часть своих обязанностей на первую половину дня, уже сбегали на сенокос и почитали заданные на лето книжки (хотя бы пару страниц), потому, вытащив на угад из банки записку с игрой, они убежали играть в прятки всей шумной крикливой ордой. Водили все по очереди, кто первым найдется, но начали с того, кто проиграл в считалочку. И вот началась очередь раундов и водил: Эстония, всегда не спешащая, но зато своей тихой походкой пугающая всех, когда подойдет со спины, Латвия, специально сначала нашедшая Литву, а та в свою очередь специально нашла первой Молдову, так как та все время пряталась в одном месте. МССР, тоже заметившая закономерность, ходила по саду с поднятой головой, потому не удивительно, что вскоре выкрикнула "Нашла!". Россия, который всегда прятался на деревьях и оставался ненайденным чуть не грохнулся с ветки, ведь до этого почти задремал с яблоком во рту. В качестве компенсации за "жульничество" с его стороны, РСФСР, так уж и быть, достал еще одно спелое, наливное алое яблоко для Молдовы. Та, конечно, успела пожалеть о своей просьбе, когда Россия чуть не упал с верхних ветвей, ведь именно на верхушке под самым небом, сегодня безоблачным, растут самые сладкие. Россия же не привереда — ел зеленые и кислые, ему даже нравится. Когда все были найдены и наступила его очередь водить (а Украина даже успел заодно с Казахстаном поглумиться над неудачником), время замедлилось, стало вязким, словно мед. И все потому, что ему было просто напросто лень бегать везде и искать. Россия просто гулял, рассматривал кусты, замечая жучков, брал в руки божью коровку и под стишок выпускал ее, бегал за бабочками, даже не пытаясь словить, снова залезал на деревья за яблоками, не раз уже поцарапав босые ноги об кору. И, честно, сидящий неподалеку между сваленными деревьями Грузия почти заснул, даже если и был близко к водящему. Обычно в такие моменты адреналин бушует, но не когда вóда РСФСР. Не сегодня. Тот, походу, без отца совсем обленился. Для самого же России это был гениальный план — всем надоест сидеть на месте и они начнут выходить один за другим прямо ему в руки без особых усилий. И, прекрасно зная свою семью, первыми выйдет либо Украина — месть за дразнилки в начале раунда, либо Азербайджан — месть за то, что вчера ему мячик в голову кинул в вышибалах. Но план не увенчался успехом и был прерван. По всей территории усадьбы, как гром в ясную погоду, раздался рев новенького НАМИ-1, точнее, целого конвоя, ведь в один их всех не усадишь. И тут же все повылетали из своих укрытий, с радостными воплями и криками побежав к отцу. Россия, позабыв о своем "гениальном" плане, тоже рванул из сада к аллее и воротам в их начале, но не перегоняя никого, а уступая младшим. Кто-то забегал в сам особняк и выбегал с другой стороны, сокращая так, кто-то быстрее оббегал все огромное и невероятно живописное здание. Это было ещё одним поводом поближе рассмотреть его и насладиться архитектурой времен деда. А после пришлось бежать босыми ногами по тротуару, вылаженному красивыми плитками в различных узорах, лишь бы побыстрее встретить отца. Возле фонтана, находящегося у самих ворот в центре кольца-парковки раньше для карет, теперь для машин, уже стояло 5-6 жестяных рычащих коней, водители спокойно сидели внутри, ожидая маленьких бесов-пассажиров. Только один автомобиль пустел, сидевший за рулем СССР вышел из него, чтобы встретить детей. Ему прыгали в руки, прыгали на спину, обнимали за пояс или за что-то, к чему дотянутся, лишь бы хоть как-то дотянуться к любимому папе, расстование с которым в целый месяц с хвостиком было долгим сроком. Кто-то рассказывал, как прошел день, кто-то интересовался, как прошел день у него, кто-то говорил, что сделал, кто-то жаловался на кого-то. Все пытались друг друга перекричать, из-за чего вскоре слов было невозможно разобрать, только комоха из детей и их голосов. — Тихо, — хватило одного строгого изречения, разрезавшего гам лучше любой сабли казака, чтобы все тут же замолчали, вернулся порядок. Обнимашки сначала были по очереди, а затем некоторые не стерпели и влезли, и все следом за ними, в итоге как обычно обнявшись всей огромной семьей. Только затем каждый почти по очереди начал рассказывать что-то свое, так и не отходя от машин, но некоторые убегали в дом за вещами. Почти по очереди — некоторые все равно перебивали. Но пришлось перебить и самому СССРу — до поезда в Москву осталось не так много времени, надо успеть. А времени еще много на самом деле, просто оно будет потрачено легко и быстро лишь одним: все тут же начали драться и спорить за то, кто на какой машине поедет (приоритет — с папой) и на каком месте. Россия же стоял в стороне, прекрасно зная свое место, как наследника, рядом с отцом. — Пап, когда приедем — скатаемся в поле? — обойдя всю толпу братьев и сестёр, поинтересовался тот. В ответ был, конечно, нежный взгляд золотых отцовских глаз. Россия так и не подошел обнять, а в тех больших обнимашках был в самом конце, потому до папы так и не достал. И потому только по одному взгляду РСФСР считал разрешение и подошел наконец обнять: крепко, вцепившись пальцами в рубашку на спине и утыкаясь носом ему в живот, улавливая родной запах сигарет и парфюма. Большие невероятно теплые не только температурой кожи руки в ответ легли ему на спину, легонько похлопав. — Конечно, — Россия не видел лица СССР, но по тону знал, что тот улыбался. Но, после небольшой паузы, внезапно прозвучало, — сегодня едешь не со мной, уступи другим место, — не злая, а веселая усмешка заблестела в голосе Союза, отпуская сына, сразу же двинувшись всех рассаживать самостоятельно. РСФСР остался в сторонке, и нужно было видеть его немного разочарованное и по большей части удивленное лицо. Но он быстро смирился, вздохнув. Ему много чего хотелось обсудить с отцом, но успеется. Другие тоже хотят, и чем они хуже него? Дорога на вокзал была не менее веселая — они вместе с Белкой и Укропом, их нерушимой компанией старших, сели в самую последнюю машину и всю дорогу много общались, шутили, подкалывали и дразнили друг друга. В какой-то момент даже к водителю пристали, только Белоруссия их остановил и одернул, а мужичок в ответ поддержал с ними диалог и даже леденцами поделился. В поезде, на который чуть не опоздали, тоже воцарился хаос. И снова усмирить всех смог только Союз, параллельно извиняясь перед другими пассажирами. Те, конечно, не злились, а бабушки даже отвлекали некоторых на себя своими рассказами или домашней выпечкой. Так успокоились пятерка крылатых, которых в замкнутом пространстве тяжелее всего успокоить. День постепенно начал переходить в вечер, заменой тиканью часов был стук колес, ровный, последовательный, от чего Армения уснул самым первым еще когда не стемнело, хотя громче всех заявлял, что вообще спать не будет и будет наслаждаться видами из окна. Крылатые так и остались слушать рассказы взрослых и постепенно, один за другим, засыпали друг у друга на плечах. Украина подсел к кому-то играть шахматы. Было весело наблюдать, как тот довольно хихикал, давая щелбан в лоб дядьке, но как хмурился, когда тот выигрывал и возвращал щелбан в ответ. Белоруссия забалтывал девчонок, так как Молдову немного укачивало, а Литва на это фыркала, ведь хотела вместе книжку почитать, из-за чего чуть те не поссорились. Вовремя Латвия обратилась к Белке и привела его, зная, что старший не откажет с ними посидеть и понянчиться. Даже нет — БССР в радость, к тому же скучновато. Россия же всю дорогу общался с отцом, расспрашивал, как проходили встречи. Ему очень хотелось услышать побольше о заграничных странах, хотел поскорее подрасти, чтобы ездить с отцом, но это не мешало ему вместе с СССР шутить над европейцами ехидными и отчасти едкими шутками, особенно в сторону США. РСФСР даже случайно его пендосом назвал — думал, что по языку щелкнут, но Союз только рассмеялся. Сам ведь научил так выражаться. И все же, когда стемнело, русский начал клевать носом и вскоре уснул. Весь вагон начал затихать, лишь постоянный стук колес был приятно неизменчив. Уставшему после всех дел Совету было очень даже комфортно уснуть в такой обстановке в сидячем кресле, сложив руки на груди. Не находясь физически дома, он все равно чувствовал себя в родных стенах. Прибыли в Москву рано утром. Всем было тяжело просыпаться в такую рань, спина от сидячего положения немного ныла, но мысль вернуться скорее домой и доспать там, если батя разрешит, в знакомых кроватках как никогда радовала. Потому оживленно, прибыв на станцию, все вышли из вагона, весело, хоть и с сонным шлейфом, затем вышли с вокзала и сели в машины. Там, по пути к окраине города, некоторые снова не выдержали и заснули. По прибытию, пожалев этих соней, Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан во главе с СССР все таки перенесли спящих в дом. И то ли те притворялись, то ли нет, но в шутку, вместе с УССР, РСФСР поводили пером с подушки у носа Эстонии, на что тот чихнул. Вдвоем они молнией выскочили из его комнаты, смеясь и толкаясь, что даже чуть не упали с лестницы. Все начали расходиться по комнатам, Союз дал добро и разрешил сегодня поспать немного подольше, но сразу после — в колхоз помогать. Россия же лишь провожал всех взглядом и желал сладких снов, обязательно не забыл подставить подножку Украине и дернуть Белоруссию за волосы, а когда наконец дом стих, подошел к отцу. — Пап, ты обещал, — потянув того за край рубашки, напомнил он. А Союз и не забывал, положил сыну руку на спину, и вместе они вышли из дома, тихо закрыв дверь, чтобы об их отсутствии никто не узнал. Конюшня в столь раннее время уже была открыта, пару работников их встречали, махая рукой издалека, но не мешали. Вместе с отцом они быстро поседлали двух меринов, чтоб уж точно прогулка прошла спокойно, и вывели их из конюшни. Отвлеклись только на помощь соседу, у которого от телеги отвалилось колесо, а та была загружена сеном. Как оплату они взяли у него по горсти и угостили своих лошадей, и только после запрыгнули на них, двинувшись в сторону перелеска. — Хватит грызться с Украиной, — почти ворчливо отчитал Союз, ведь конфликты двух старших ему знатно надоедают, особенно по возвращению с работы, когда хочется отдохнуть. И усталость читалась в нем: руки опустил, расслабив хват на узде, тело спокойно покачивалось в такт шагу коня, плечи опущены и немного сгорблены. — Пап, мы не грыземся! Мы только шутим! — тут же начал обороняться Россия, ведь у них такой стиль общения, им весело, хоть иногда и приводит к перепалкам, которые потом становятся для них шутками, — не беспокойся, мы сами разберемся, — отмахнулся он и сам расслабился, держа поводья только одной рукой, — бать, лучше скажи, все за границей хорошо, спокойно? Я не стал в поезде спрашивать, просто... — Не думай об этом, Росс, — коротко обрезал СССР, не дав сыну договорить, — ты для этого позвал меня погулять? Я, знаешь ли, не горю желанием постоянно говорить о политике, дай мне отдохнуть. И РСФСР сразу все понял, больше не трогал эту тему, но не успокоился, а только оживился, расплывшись в веселой улыбке, а заблестевшие красные глаза уж точно не от лучей утреннего, еле как пробивающегося сквозь листья леса, солнца, а от какой-то идеи, прищурились. Союз сразу схватил поводья покрепче, но все равно не успел — Россия первым разогнал коня в галоп, устроив свои любимые догонялки верхом. Их стоило ожидать — мальчишка с детства был сорванцом и только недавно начал сдерживать себя, как только начал больше думать о своей роли наследника и грузе ответственности. С того момента, как начались эти репрессии, голода крестьян, ссылки "мешающих" и, конечно, расстрелы. Но стоит того отключить от мыслей о чем-то серьезном, так сразу возвращается беспечность в его белобрысую голову. СССР не вздумал отставать и тоже послал коня в бег следом за сыном. Черный хвост гнедого мерина России мелькал впереди среди редких деревьев, оставляя за собой пыль. Конь его и сам рвался вперед, фыркал, стучал копытами и дергал головой — была даже угроза, что тот начнет козлить и выйдет из-под контроля. Ох уж этот молодняк. Буланому красавцу под Советом же было явно лень в такую рань куда-то гнать, особенно под угрозой врезаться во внезапно возникшее перед носом дерево или запнуться об корень под копытами, тем более со здоровяком на спине. Однако, стоило наконец выехать из перелеска в поля, они наконец выравнились. Золотые колосья танцевали вокруг копыт лошадей и из-за ветра ложились вдоль всего горизонта волнами. Сам же игривый и свежий утренний ветер трепал их волосы и гривы, свистел в ушах свою безвкусную, непопадающую в ноты, но по-особенному притягательную и цепляющую песню. Солнце уже поднялось над горизонтом и играло над верхушками далеких деревьев — единственным напоминанием о том, что это поле свободы не бесконечно в горизонте, а там, далеко, есть что-то новое. Россия засмеялся довольно, громко, вскрикнул с таким детским восторгом, словно победил судьбу, и даже безрассудно отпустил поводья, подняв руки к небу, но каждый ребенок Союза сидел в седле с пеленок, потому отец не волновался и с улыбкой наблюдал за этим. Ему самому было хорошо. Это не физический отдых, не глубокий сон, не прочтение книжки в кровати, но на душе становилось так ровно и спокойно, так тепло и уютно, словно не он вернулся домой, а дом вернулся ему в сердце, наполнив до краев. Не собираясь мучить лошадей, где-то в середине поля они остановились и спрыгнул с коней одновременно, также одновременно легли на землю среди колосьев. СССР сорвал один колосок и оставил меж губ, пока Россия подложил руки под голову и смотрел в небо на редкие облака. Кони лишь некоторое время постояли рядом, опустив морды к ним, но после отошли вместе в сторону гулять друг с другом. — Разрешишь сегодня на речку пойти? — После сенокоса. — Ну пап, я не отдыхал толком! — Твоя вина. Россия закатил глаза, но сразу после посмеялся. Словесное столкновение с самого начала было шутливым — РСФСР совесть не позволила бы остаться дома, пока все остальные пойдут пахать. На колосок в зубах Совета сел усатый жук, они оба замерли, просто глядя на него, но тот уже вскоре взмыл и исчез, слова почувствовав неладное. — Вечером ляжешь пораньше, — со вздохом сделал единственную уступка Союз, но это было успехом для России, радостно хмыкнувшего в стороне. В основном было тихо и спокойно. Общение шло не вслух — оно шло на уровне сердец и душ. Спокойное, умиротворяющее: отец поддерживал и успокаивал сына, сын заботливо дал прекрасные условия отцу для отдыха. Иногда на ногу забиралась ящерка, на палец залазил муравей, кони подходили к ним, обнюхивая, точно ли кожаные еще живы, по небу пролетали птицы, пересекая небо под облаками. — А давай вóрона заведем. Они умные, — невзначай предложил Россия, иногда все таки что-то произнося в этой тишине, позволяя новым волнам появиться после такого сплеска. Волнам жизни, не давая окончательно воде безмолвия застояться. — Ты же знаешь, я не люблю ни воронов, ни орлов... — с закрытыми глазами пробормотал почти непонятно Союз, веточка упала изо рта, а тот с тихим цоканьем сорвал еще одну. Нелюбовь отца к птицам РСФСР знал и любил приплетать этот страх в диалогах, играть вот так легко шутливо на нем. Почему-то любовь СССР к животным распространилась в основном на собак и лошадей. А эти темные тени в небе так и остались вдали, над ними. Наверное, спустя полчаса они наконец встали и снова запрыгнули в седла — скоро проснутся остальные, а до того момента надо вернуться и начать заниматься делами по дому. Хотя бы, как минимум, подготовить продукты к приготовлению завтрака. Больше скакунов не трогали и не гнали — медленно шли по просторам, наслаждаясь этим сердечным умиротворением и спокойствием, равнинным полем на душе с волнами радости и счастья. И эти волны образовывали единую реку, плывущую в будущее.