Amour

Будильник в 5:40. Следующий не прозвенел. Отсутствие раздражителя стало еще более пугающим, заставляя Россию подняться на кровати, оглядывая комнату. Телефона нет, а кто именно причина его пропажи, он без сомнений знал. Но идти разбираться не было сил. Босые ноги касаются пола, и тело прошибает жар, сменяясь ледяным холодом сразу после. Натянул носки, один наизнанку, но тоже не помогло. Кожа на стопах зудела от ткани, а тратить еще времени на эту неважную хрень не хотелось. Хотя время его не заботило так сильно — главное в принципе добраться до работы. Конечно, хотелось бы пораньше, ведь в воскресенье Украина приходит на работу к обеду, а это гложит спокойствие в груди. Но после произошедшего в среду достижением будет вообще приехать на работу. Пропуск уже был в четверг и вчера, в субботу. А больше позволять себе отдыха он не мог. Несмотря на эти мысли, под душем Россия застрял надолго. Тело болело, старые шрамы сводило, напоминая об их существовании, об их появлении. Капли ощущались множеством иголок, вытягивающими из него силы. А белый кафель начал окрашиваться в красный. Пальцы начали ощупывать лицо — губы холодные, глаза сухие, на носу только капли воды. Кровь текла из ушей, объясняя, почему с самого пробуждения он ничего не слышал. Кажется, скоро оглохнет к черту.... — Ты не пойдешь на работу, — за дверью прогремел голос. Ни намека на вопрос или надежду в тоне прусса не было. Только твердое утверждение, не терпящее отрицания. Русский не спешил отвечать, сил кричать, чтобы за дверью его услышали, не было. Потому сначала закрыл кран, протер уши ватой, как бы бесполезно то ни было, оделся и вышел, стараясь не смотреть в зеркало. Королевство стоял прямо перед дверью, подняв голову. Почему-то РФ почувствовал себя грязью под ногами этой страны, на душе заскребли кошки, а настроение упало еще ниже, хотя казалось бы, куда? — Я завтра оставался дома... — Россия окончательно осип, с горла словно счесали верхний слой мяса, обножив все нервы. На языке снова появился металлический привкус, который он спешно проглотил и тут же наклонил голову от пронзившей боли. — Вчера, — исправил Пруссия. Из груди его упал тяжелый выдох, словно ему было отвратительно возиться с мелким, хлюпким воплощением. На деле же его одолевали сомнения, как поступать, что сказать, чтобы не сделать ситуацию еще хуже. Ведь словами все начинается, но не все ими заканчивается. Он сам этот урок запомнил на всю свою загробную жизнь. РФ ждал секунду, полминуты, минуту. После терпения уже не было, он обогнул Пруссию и двинулся дальше. Снова на кухне загудела кофемашинка, Россия вынужденно собрал сумку с ватой и таблетками, чтобы на работе не упасть ни перед кем лицом в грязь... В кровь. Свою же. Кофе не лез в горло, ошпаривал кипятком глотку, но одновременно ощущался ледяным. Он не взбодрил, наоборот, веки только сильнее начали слипаться от боли. Руки тут же уперлись в столешницу, уже успев выработать привычку хвататься за все, что под рукой, лишь бы не свалиться без сознания. Только кружка, и так уже треснутая, упала на пол не в первый раз за эти дни и, наконец, не выдержала — белые осколки разлетелись под ногами, штанины джинс облил кофе. Стоявший за спиной Пруссия лишь поднял одну бровь, ожидая, что русский изменит свое мнение и останется дома. И вряд ли он понимал, насколько пафосно выглядел: стоял у стены, руки скрестил на груди, а крылья были напыщенно раскрыты. Можно даже подумать, что именно из-за него упала кружка. Будто он никто иной, кроме как черный кот. И как жаль, что с черными птицами еще пословиц нет. Россия прошел к столу и упал на стул, что тот аж скрипнул ножками по полу неприятным скрежетом. От этого звука, кажется, в ушах снова начало намокать. Руки легли на стол, в таком состоянии хватаясь за каждую возможную поверхность, лишь бы не упасть. Спина сгорбилась, словно на плечи давила вся солнечная система, а позвонки вот-вот лопнут. Ладони обхватили голову, лицо сползло по запястьям к локтям, пальцы, словно острыми когтями, впились в кожу головы и волосы, чуть ли не вырывая белые локоны. Красные глаза с килограммовыми мешками под ними поднялись к темной фигуре по ту сторону стола. Впервые РФ захотелось, чтобы даже Пруссия исчез хотя бы на минуту, словно именно он перекрывал ему доступ к кислороду, а не он сам себе рыл могилу ежедневно который год. Пруссия сдержал выдох чтобы не ухудшить атмосферу. Взгляд на себе он почувствовал, но не посмотрел в ответ. Не мог сейчас видеть глаза России, не хотел увидеть там отсутствие живого блеска, боялся. Плевать ему на кружку, плевать на лужу кофе. Он обошел стол не для того, чтобы внезапно стать слугой и прибраться за хозяином дома. Остановился за сгорбленной спиной, но не коснулся ее. Минуту смотрел на русского, не представляя, как отвратно тот сейчас себя чувствует под этим гнетом. Ладонь легла на стол рядом с локтем России, но так и не тронула. Пруссия навис рядом с ним тяжелой тенью, одно крыло распахнулось. Только для того, чтобы лечь над худой спиной одеялом, но снова не коснуться — сантиметр или даже меньше оставалось между перьями и тканью рубашки. И Королевство остался так стоять, не двигался и не думал отходить. Смотрел на РФ, не видел его лица, но ждал реакцию. Ждал подтверждения, что он еще жив. На мгновение русскому показалось, что над ним навис хищник, раскрыв клыкастую пасть. Но клыки не впились ему в шею, ничего не произошло, даже дыхания на собственной коже не чувствовал, даже слюна голодного зверя не упала на его тело. Ничего не произошло. А что могло бы? Разве Пруссия ему что-то сделал? И паника отступила на шаг. Всего на шаг, но руки ее больше не дотягивались до горла, не душили хотя бы сейчас, не заставляла она его тело быть напряженной струной. И в тот же момент, как это осознание пришло, Россия обмяк. Страх окатил холодным потом даже мертвеца, брови Пруссии поднялись в испуге, глаза наполнились неверием. И поверить не пришлось, заметив, что русский еще дышал. Просто лег грудью на стол, лишаясь последних сил. И плечи самого Королевства опустились, но он все также не отступал. Со слов все начинается, но не всегда ими заканчивается. А они даже говорить не умели. Оттого тишина продлилась долго, РФ уже не спешил на работу. Голова была пуста, вечный двигатель сдался, признав, что совсем он не вечный, а просто живой. — Дай телефон, — слова были медленными, почти непонятными и заглушенными в столе. Голову еле как повернул, упав щекой на предплечье руки, чтобы посмотреть в черные глаза над собой. И нисколько те не были надменны, все это было лишь его паранойей, — написать, что не приду. Пруссия смотрел в красные глаза под собой. Стеклянные, темные, но еще живые. Да, не блестели озорным, молодым огоньком. И все же смотрели на него, а не в пустоту. Высокотехнологичную плоскую коробку он вытащил из кармана, держа двумя пальцами, и положил в руку России. РФ, как и сказал, только отправил сообщение Беларуси. Через минуту тот обеспокоенно напишет ему. Но, уж простит его брат, сил держать даже эти двести грамм дольше минуты у него не было. В глазах уже от этого незначительного напряжения помутнело, а по щекам потекли горячие, тяжелые капли. Кровотечение из глаз было за эти пару дней самым неприятным, на что даже в таком состоянии РФ тихо фыркнул, растирая пальцами закрывшиеся веки. Руки прусса легли ему на плечи только для предложения помощи встать и пойти промыть глаза. Сидеть абсолютно без работы Россия не собирался. Поспал до полудня, позавтракал, хотя, скорее пообедал. И когда состояние точно стало лучше, хотя даже нормальным язык не повернется назвать, принялся за бумаги, которые взял еще в пятницу. Пальцы тряслись, время от времени роняя ручку. Телефон трещал от сообщений. РФ выходил на созвоны с городами, обсуждая наиболее важные вопросы, игнорируя беспокойство о своем состоянии. Не сразу ответил Белке, от которого было больше ста сообщений и угрозы приехать. Возможно, тот был уже на полпути, но русский написал ему быть в офисе и не трогать его. Соврал, что заболел, а заразить брата не хочет. Word на телефоне был отвратным, больше получаса в нем Россия не выдержал. Сидел над работой помаксимуму, пока кровь опять не потекла изо всех щелей, теперь уже даже из-под ногтей. Теперь, если захотел бы и в таком состоянии работать, не получится, ведь пачкать документы было нельзя. В спальне стояла тишина, только пыль переливалась на тусклом свету из окна. — Я тебе говорил не работать, — буркнул прусс, смачивая вату хлордексидином. Россия не ответил, вытирая с пальцев кровь, очередная использованная ватка улетала в мусорку рядом. Кровотечение остановилось, руки были почти чистыми, только в красных разводах, но ему было плевать, вытирая тыльной стороной ладони кровь на подбородке и под носом. — Не игнорируй меня, — чуть более низким тембром привлекал к себе внимание Королевство. Не оставаясь в стороне, он ватой попытался стереть с бледной скулы кровь, но РФ отдернулся в сторону, — и не отстраняйся, — терпение повисло на волоске, заставив брови Пруссии нахмуриться. Однако когда красные глаза посмотрели в его с этим нечитаемым, но неприятным выражением, от которого в груди засаднило, морщинка на переносице разгладилась с тяжелым вздохом, — дай мне помочь тебе. Больше сопротивлений не было, Россия позволил стереть красную дорожку от уха до подбородка со своего лица, но больше в глаза не смотрел. Атмосфера снова стала невыносимой от тишины. Казалось, еще чуть-чуть, и кровь снова польется, а в голове уже по-родному зазвенит. — Я правда не знаю, что на меня нашло... — голос не был громче шепота. Тяжелого шепота, выдавленного через силу с болью. Раньше никогда Россия не отдергивался от прусса, никогда не боялся. — Ты слишком напряжен, — ответил Пруссия также негромко, глядя вниз, на пол, но периферией видел вздымающуюся в дыхании грудь. И снова тишина. Игнорировать ее и терпеть стало невозможно и для Королевства. А как начать, как говорить — он не знал. — Возьми выходной на неделю, — заявил внезапно, уже ожидая возмущений. Красные глаза России поднялись к нему, открыв рот, но прусс отсек, — иначе умрешь. Прямолинейность была почти грубой, но неоспоримо честной. Челюсти РФ сжались в возмущении, но не надолго. Слабость взяла свое, не найдя даже желания спорить. — Я подумаю, — только так ответил он, снова опустив взгляд в пол. Это был не лучший ответ, но уже не отказ. Пруссия напомнит потом об этом, а сейчас не будет дальше трепать нервы. Черное крыло опять раскрылось над спиной России знакомым щитом. Если бы не прусс, то вряд ли он был бы жив сейчас, вряд ли дожил бы даже до распада отца. И в этот момент стало как-то плевать на весь мир, на все вопросы и проблемы. Даже тело его сдалось, мышцы расслабились, от чего тело наклонилось в бок. Он плечом упал на плечо Королевства, голова неудобно упиралась виском в золотой эполет. Королевство даже вздрогнул и сел ровнее, не ожидав внезапного груза, касания. Однако быстро расслабился, опустив взгляд на лицо совсем рядом. Глаза Россия уже закрыл, возможно, задремал или совсем заснул. Тревожить его слишком сильно не хотелось, потому тронул Пруссия его рукой в белой перчатке коротко, только чтобы удобнее расположить его голову. Крыло накрыло ослабевшее тело, позволив все же стереть те миллиметры воздуха между ними. Нормального разговора не состоялось, но первые, неуверенные шаги были сделаны. Было тяжело, было больно. Но это не худшее, что случалось в жизнях их обоих. Всего лишь разговор, лишь слова, с которых может что-то начаться.