Непроизнесенное, но слышимое

Тишина ночи в квартире Хейваджимы Шизуо была нарушена не грохотом, а шепотом. Он проснулся не сразу, сознание медленно всплывало из глубин сна, увлеченное странным ощущением – теплом, влажностью и легким покалыванием на чувствительной коже шеи. Поцелуи. Легкие, как падающие лепестки сакуры, но от этого не менее реальные. И тяжесть. Теплая, живая тяжесть, осевшая на его бедрах, сквозь тонкое покрывало. Шизуо открыл глаза. Тусклый свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь щель в шторах, выхватил из темноты знакомое, ненавистное, а сейчас – сюрреалистически близкое лицо. Изая Орихара. Его черные волосы были растрепаны, обычно насмешливые глаза – огромные, темные бездны в полумраке, полные чего-то невыразимого. Страсти? Отчаяния? Нужды? Он не отпрянул, не засмеялся, не произнес язвительной фразы. Он просто смотрел, его дыхание горячими волнами касалось губ Шизуо. — Блоха... Какого хрена?! — вырвалось у Шизуо хрипло, инстинктивно. Его рука, словно сама по себе, рванулась вперед, чтобы оттолкнуть незваного гостя с привычной силой, сбросить этого гада со своей кровати. Но пальцы Шизуо врезались не в ткань меховой куртки, а в тонкую хлопковую ткань ночной рубашки. И под ней – пылающее жаром тело. Изая вздрогнул всем телом от прикосновения, издав тихий стон, который не был ни фальшивым, ни насмешливым. Это был звук чистой, неконтролируемой чувственности. И глаза... В этих глазах, обычно скрывавших все за блеском остроумия и презрения, сейчас читалась мольба. Голая, беззащитная мольба. — Шизу-тян... — прошептал Изая, его голос, всегда такой уверенный и игривый, дрожал, как натянутая струна. Он наклонился ближе, его губы почти касались уха Шизуо. Дыхание было горячим, прерывистым. — Довольно... Довольно бегать. Довольно враждовать. Я... я устал. Я хочу тебя. Только тебя. Так сильно, что это сводит с ума. Каждый твой взгляд, каждый твой взрыв... это как огонь под кожей. И я жажду тебя. Пожалуйста... Слова падали, как раскаленные угли, на сухую траву подавленных эмоций Шизуо. Он замер. Его рука, сжимавшая плечо Изаи, не оттолкнула, а лишь ощущала. Ощущала тонкость кости под пальцами, дрожь, пробегавшую по телу информатора, невероятный жар, исходивший от него. Этот Изая был незнаком. Уязвимый. Настоящий. И его признание, смесь ненависти и желания, отозвалось в Шизуо чем-то глубинным, первобытным. Что-то внутри него, годами сдерживаемое гневом и непониманием, сорвалось с цепи. Контроль испарился. Разум померк перед нахлынувшей волной чувств – недоумения, гнева, но и внезапного, ослепительного влечения к этой хрупкой, пылающей фигуре на его бедрах. Шизуо не думал. Он действовал. Его рука скользнула вверх, в густые черные волосы, сжала их, притягивая Изаю к себе. Он не был нежен. Его поцелуй был требовательным, властным, почти яростным, ответом на года молчания и игр. Он чувствовал, как Изая вздрогнул, потом ответил с такой же силой, впиваясь пальцами в его плечи, как будто боялся, что его оттолкнут. Одежда стала ненужным барьером. Руки Шизуо, привыкшие ломать кирпичи и вырывать с корнем фонарные столбы, теперь с удивляющей ловкостью скользили по тонкой коже Изаи, исследуя изгибы ребер, хрупкость ключиц, линию позвоночника. Каждое прикосновение вызывало у информатора вздох или тихий стон. Он был невероятно отзывчивым, каждый нерв словно был выведен наружу. — Здесь... — выдохнул Изая, когда губы Шизуо нашли чувствительную точку на шее. — Да... Шизу-тян, именно так... Это был хаос. Абсолютный хаос. Гнев на вторжение смешивался с оглушительным удивлением, а под ними – бурлящий, незнакомый океан желания. Он всегда видел в Изае раздражающую помеху, ядовитую змею. Но сейчас, под его руками, этот человек был... прекрасен. Хрупкий и сильный одновременно. Пылающий искренностью, которую Шизуо никогда не предполагал в нем возможной. Была и тревога – что, если это очередная игра? Но тело Изаи, его прерывистое дыхание, дрожь и тихие мольбы – все кричало о подлинности. И Шизуо, всегда такой прямолинейный, утонул в этой подлинности. Его защита рухнула, оставив только жгучую потребность обладать, почувствовать, соединиться с этим невероятным существом, которое вдруг стало центром его вселенной. Чувства Изаи выражали чистейший экстаз. Его «сущность», та темная, жаждущая часть, что прорвалась наружу, добилась своего. Шизуо был здесь, с ним, его руки касались его кожи, его губы жгли. Каждое прикосновение сильнейшего человека в Икебукуро, обычно несущее боль, сейчас приносило невыразимое наслаждение. Это было как падение в бездну, но падение сладкое и желанное. Глубокая, животная потребность быть принятым, быть желанным этим человеком, перед которым он всегда строил из себя неприступную крепость, наконец находила выход. Но сквозь туман желания пробивался ледяной укол страха – страх быть отвергнутым завтра, страх увидеть отвращение в янтарных глазах. Этот страх лишь подстегивал его, заставлял цепляться за Шизуо сильнее, шептать признания, которые настоящий Изая никогда бы не произнес. — Люблю тебя... я люблю тебя... мой Шизу-тян... — вырвалось у него между поцелуями, слова, пропитанные отчаянием и страстью. Когда Шизуо вошел в него, Изая вскрикнул от невыносимой полноты ощущений. Это было воссоединение и завоевание одновременно. Шизуо двигался мощно, но не грубо, находя ритм, который сводил Изаю с ума. Их тела слились в темноте, лицом к лицу, дыхание смешивалось, взгляды цеплялись друг за друга. Шизуо видел, как глаза Изаи теряли фокус от наслаждения, как губы его были полуоткрыты в немом крике. Он чувствовал каждое напряжение мышц под своими руками, каждый вздох, каждый содрогающийся выдох. Это было не просто обладание. Это было познание. Познание тайны Орихары Изаи, тайны, которая оказалась не холодной манипуляцией, а огнем и уязвимостью. Волны наслаждения накатывали все сильнее, сметая остатки сомнений. Когда кульминация настигла их почти одновременно, Шизуо прижал Изаю к себе с хриплым рыком, а Изая вцепился в него, как утопающий, его тихий стон смешался с именем Шизуо.

***

Утро пришло с ощущением пустоты. Шизуо открыл глаза в своей постели. Простыни были помяты, подушка рядом – холодна и пуста. Лишь легкий, неуловимый запах чего-то дорогого и горьковатого – запах Изаи – витал в воздухе. Но самого человека не было. В груди Шизуо бушевало противоречие. Гнев на вторжение? Да, но он был приглушен, как далекий гром. А на его месте... Расцвело теплое, щекочущее, невероятно легкое чувство. Как будто он парил в двух сантиметрах над землей. Воспоминания о ночи – о горячем теле под его руками, о страстных шепотах, о невероятной близости – заставляли его сердце биться чаще. Он встал, и мир казался ярче, звуки – четче. На работе в коллекторской конторе даже самые раздражающие клиенты не смогли вывести его из себя. Он просто... терпел. Или не замечал? Том смотрел на него с растущим недоумением, пока Шизуо не разобрал без единого ругательства особенно запутанное дело с должником. — Шизуо, — Том наклонился к нему, понизив голос. — У тебя... что-то случилось? Тебя сегодня как подменили. Неужто кто-то появился? Девушка? Шизуо откашлялся, избегая прямого взгляда. — Просто выспался, — пробормотал он, но углы его губ предательски дрогнули. Девушка? Нет. Не девушка. Мысль об Изае вызвала новый прилив того странного тепла. А кто тогда? Что теперь между нами? Как только рабочий день закончился, Шизуо не пошел домой. Он почти бежал по улицам Икебукуро, направляясь к дому Изаи. Его гнало вперед это новое, незнакомое чувство – потребность увидеть, потребность прояснить, потребность... обладать снова? Или просто быть рядом? Он постучал в дверь, сердце колотилось в груди как молот. Дверь открылась. Изая стоял на пороге. Безупречный. Холодный. В своей черной одежде и меховой куртке, несмотря на теплый день. Его глаза смотрели на Шизуо с привычной смесью скуки и язвительности. Ни тени ночной страсти, ни намека на уязвимость. — О, зверь пожаловал. Каким ветром? Не хватает разрушений на сегодня? Или просто решил протестировать мой новый дверной косяк на прочность? — голос был гладким, как лезвие ножа. Шизуо замер. Его легкое, парящее чувство рухнуло, словно его окатили ледяной водой. Он смотрел на Изаю, ища в его глазах хоть искру узнавания, хоть намек на вчерашнее. Ничего. Только привычная маска презрения и отстраненности. — Изая... — начал Шизуо, голос звучал хрипло, неуверенно. — Вчера... Что это было? Кто мы теперь друг для друга? Изая поднял бровь, уголок его губ изогнулся в насмешке. — Вчера? Ах, ты о том, как ты опять чуть не разнес пол-квартала? Как обычно, тупая сила без капли изящества. Мы враги, Шизу-тян. Вечные, заклятые враги. Это все, что между нами есть, и все, что будет. Теперь, если не собираешься что-то ломать – уходи. У меня дела. Он сделал шаг назад, явно намереваясь захлопнуть дверь. Сердце Шизуо сжалось от боли и гнева. Враги. Слово, которое он слышал тысячу раз, но сегодня оно резануло по-новому, остро. Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова, чувствуя, как тепло внутри него гаснет, сменяясь ледяным замешательством и обидой.

***

Дверь закрылась. Изая прислонился к ней спиной, его безупречная маска треснула и рассыпалась в прах. Дрожь охватила его с головы до ног. Он едва дышал. Его сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот вырвется из груди. «Кто мы теперь друг для друга?» Эхо вопроса Шизуо звенело в его ушах. Он проснулся сегодня утром в своей постели с ощущением странной разбитости и... опустошенности. И с воспоминаниями-призраками. Неясные образы: сильные руки, горячее дыхание на коже, глубокий, хриплый голос, шепчущий его имя. А потом он увидел синяки. На бедрах. На запястьях. Аккуратные, но явные. И засохшую сперму. Ужасающая, неоспоримая правда. С ним что-то случилось. Кто-то... им овладел. Пока он спал? Пока он ничего не помнил? Внутри Изаи пылали пожары. Страх – ледяной, парализующий. Кто это был? Кто посмел? Смущение – жгучее, унизительное. Он, контролирующий все, стал жертвой? А потом пришел Шизуо. Воодушевленный. Странно спокойный. И задал этот дурацкий, невозможный вопрос. «Кто мы теперь друг для друга?» И при виде Шизуо внутри него вспыхнула... надежда. Дикая, безумная, запретная надежда. Неужели он? Неужели... ОН? Образ сильных рук, янтарных глаз, смотревших на него в темноте не с гневом, а с... чем-то другим – навязчиво всплывал в памяти. Но как? Почему он ничего не помнил? И что теперь делать с этим ураганом внутри – со страхом, стыдом и этой предательской, сладкой дрожью при мысли, что тем человеком мог быть он, вечный враг, тупой блондин, которого он... Нет. Эту мысль Изая гнал прочь. Но она возвращалась, настойчивая, как стук его собственного сердца. Он? Изая опустился на пол в прихожей, спрятав лицо в коленях. Его тело все еще помнило прикосновения, жар, силу. Его разум был в смятении. Его сердце бешено стучало одним вопросом: что же произошло вчера ночью? И главное – что произойдет теперь? Тайна висела между ними, незримая и грозная, а неозвученные чувства, наконец прорвавшие плотину, грозили затопить все, что они знали друг о друге. Прежняя вражда умерла в ту ночь. На ее пепле что-то новое, страшное и невероятно желанное, пыталось пробиться к свету.