Непроизнесенное, но слышимое

Следующее утро встретило Изаю не просто пустотой. Оно ударило его по голове тупой, гулкой болью, как самое настоящее похмелье – только без единого глотка алкоголя. Он поднялся с постели, и мир поплыл, заставив его схватиться за спинку стула. Тело ныло приятной усталостью, знакомой после... интенсивной близости. Но вместе с ней пришло и другое чувство – гнетущее, тошнотворное. Горечь. Как будто он проглотил пепел. Он потащился в ванную, опираясь о стены. Включил свет, и яркое освещение вонзилось в глаза, как иголки. Он поднял взгляд к зеркалу. И замер. Новые следы. Свежие. Яркие, как пощечина на его бледной коже. Фиолетовый отпечаток чьей-то сильной руки на плече – там, где Шизуо держал его вчера. Розоватый засос у ключицы – точное место, куда Шизуо впивался губами, заставляя Изаю выгибаться и стонать. И еще... едва заметные следы на запястьях, будто от чьих-то пальцев, сжимавших их в пылу страсти. Он стоял, глядя на свое отражение – на эти немые свидетельства ночи, в которой он был активным участником, но о которой не помнил ничего. Ни шепота, ни прикосновений, ни того, как янтарные глаза Шизуо смотрели на него в темноте – не с гневом, а с чем-то таким нежным и жадным, что от одной мысли об этом сердце сжималось. Ему доставались только последствия. Синяки. Физическое напоминание. И пустота в памяти. Чувство горечи переросло в жгучую волну стыда и унижения. Он чувствовал себя... использованным. Дешевой шлюхой, которой подмешали что-то в питье, отключили сознание, а потом взяли все, что захотели, пока она была безвольной куклой. Только «что-то» было его же собственной, вышедшей из-под контроля, похотью. Его же «демоном», разбуженным идиотом Шинрой. — Нет, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Нет. Так не пойдет. Ярость, холодная и целеустремленная, сменила горечь. Он не стал заботиться о внешнем виде. Накинул поверх ночной рубашки свою любимую куртку и вышел из квартиры. Он вызвал такси и, проигнорировав заинтересованный взгляд таксиста, назвал необходимый адрес. Его цель была одна – квартира Кишитани Шинры. Заплатив таксисту и поднявшись на нужный этаж, он колотил в дверь до тех пор, пока она не отворилась и в проеме не показалось лицо подпольного доктора. — И-Изая-кун! Ты... так неожиданно... — Шинра попытался улыбнуться, но его взгляд скользнул по растрепанным волосам Изаи, по глубоким теням под глазами, по запахнутой куртке, где у самого ворота был виден яркий, явно свежий, засос. Улыбка замерла и сползла с его лица, сменившись виноватым ужасом. — Неожиданно? — голос Изаи был низким, опасным, как шипение змеи перед ударом. Он без приглашения вошел в коридор, не сводя с Шинры горящих красных глаз. — Посмотри на меня, Шинра. Внимательно посмотри. Он резко сдернул куртку с плеча, обнажив синяк на плече и еще один засос на ключице. — Видишь? Это – сегодняшние. Вчерашние уже желтеют. Сувениры. От твоей непрошенной помощи. Шинра побледнел и сделал инстинктивный шаг назад. — Изая-кун, я... я не хотел... мы с Селти-тян просто... — Плевать, чего ты хотел! — Изая ударил кулаком по стене. — Плевать на твои благие намерения! Ты выпустил джинна из бутылки, Кишитани! Ты лишил меня контроля над собственным телом! Я просыпаюсь с ощущением, будто меня... будто меня использовали! Будто я – не человек, а кукла для чьего-то удовольствия! И самое поганое... — его голос сорвался, в нем вдруг прозвучала не только ярость, но и невероятная, горькая обида. — ...самое поганое, что этот «кто-то» – это я! Мое же желание! А я – настоящий – даже не помню, как это было! Я сплю с человеком, которого... — он сглотнул ком в горле, не произнося слова люблю. — ...с человеком, который мне важен! И я лишен этого! Лишен воспоминаний! Мне достаются только синяки и чувство, будто я дешевая шлюха, которую накачали наркотой и трахнули в подворотне! Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. В глазах Шинры читался ужас и полное понимание масштаба катастрофы. Он видел не просто гнев, а глубокую, унизительную рану на душе Изаи. — Изая-кун... — Шинра поднял дрожащие руки. — Я... я не знал, что это примет такие формы! Астральная проекция подсознательных желаний... это крайне нестабильная область! Я изучал случаи, но... — Заткнись со своими псевдонаучными терминами! — Изая надвигался на него, как фурия, его лицо было в сантиметрах от лица Шинры. — Я пришел не за лекцией! Я пришел за решением! Плевать как – гипноз, твои чертовы машины, молитвы твоей безголовой невесты, экзорцизм – но ты ВЕРНЕШЬ МНЕ КОНТРОЛЬ! Понял? Вернешь мне мои ночи! Вернешь мне воспоминания! Я хочу помнить, черт возьми! Помнить его прикосновения! Помнить его голос! Помнить, как это – быть с ним по-настоящему, а не просыпаться с ощущением, что меня ограбили и выкинули на помойку! В его голосе прозвучала не только ярость, но и отчаянная, почти детская обида. Обида на несправедливость. Обида на то, что самое сокровенное, желанное переживание у него украли – пусть даже украл он сам, его же темный двойник. Шинра отпрянул, прижавшись спиной к стене. Он смотрел на Изаю – на этого всегда контролирующего, насмешливого человека, сейчас раздавленного и взбешенного собственной уязвимостью и несправедливостью ситуации. — Я... я попробую, Изая-кун, — прошептал он, его голос дрожал. — Клянусь. Я найду способ. Мы с Селти-тян... мы исправим это. Изая выпрямился, его взгляд все еще пылал, но в нем появилась тень чего-то еще – хрупкой, безумной надежды. Надежды вернуть то, что по праву должно было быть его. Его ночи. Его воспоминания. Его Шизуо.