Непроизнесенное, но слышимое

Прошла неделя. Изая существовал в изматывающем цикле, как марионетка с перерезанными дневными нитями. Ночь – темнота, жаркие прикосновения Шизуо, его собственный голос, шепчущий слова любви и отчаяния, которые настоящий Изая никогда не решился бы произнести при свете дня. Тело отзывалось, горело, сливалось с сильнейшим человеком Икебукуро в экстазе, который он переживал всем существом... и тут же забывал, как только сознание возвращалось с рассветом. Утро – холодная постель. Боль в мышцах, приятная и знакомая. И новые синяки. Всегда новые. Фиолетовые, синие, желтеющие – как топографическая карта его ночного позора, нанесенная на его же кожу. Он стоял перед зеркалом в ванной, пальцы дрожали, когда он наносил консилер на очередной засос у ключицы. Горечь поднималась к горлу, кислая и удушающая. Он чувствовал себя... грязным. Использованным. Обманутым собственной же плотью. Каждое утро он клялся, что этой ночью запрет дверь на все замки, привяжет себя к кровати – но с наступлением темноты его тело, ведомое той самой, ненавистной сущностью, шло к Шизуо. Как наркоман к дозе. Днем он превращался в призрак. Тень, скользящая по улицам Икебукуро, высматривающая из-за углов, меняющая маршруты. Один вид Шизуо – его спокойной, новой, счастливой версии – вызывал в Изае приступ панического стыда и дикого желания. Он отменял встречи, игнорировал звонки (особенно от Шизуо, чей номер теперь светился на его экране с пугающей регулярностью), отвечал на сообщения колкостями, которые звучали все более вымученно. Его знаменитый контроль трещал по швам. Шизуо, в свою очередь, метался между полюсами эйфории и опустошения. Ночи с Изаей были... невероятными. Каждый раз. Страстными, нежными, наполненными его признаниями, которые застревали в душе Шизуо сладкими занозами. Он просыпался с улыбкой, с теплом в груди, с запахом Изаи на подушке. Мир казался ярче, люди – терпимее. Даже Том перестал спрашивать, ограничиваясь многозначительными одобрительными похлопываниями по плечу. Но с каждым днем пустота после ухода Изаи становилась все острее. Ему было мало ночей. Жадно, по-детски наивно, он хотел больше. Хотел видеть эти глаза не только в полумраке спальни, а при свете дня – без страха, без масок. Хотел просыпаться вместе. Нежиться в постели, сплетая ноги с его тонкими лодыжками. Делать утренний кофе (черный и горький для Изаи, с молоком и сахаром для себя). Глупо обсуждать погоду или планы на день. Ходить в те парки, куда Изая наверняка никогда не ходил просто так. На свидание. Настоящее. Он пытался. Звонил. Писал: «Где ты?» «Поговорим?» «Хочу тебя видеть». Ответы были либо колючими («Занят, зверь. Развлекайся, круша урны»), либо полными ледяного игнорирования. Однажды, загнав Изаю в тупик в переулке за любимым суши-баром, Шизуо, глядя ему прямо в глаза, спросил грубо, но искренне: — Чего ты бегаешь, как заяц? Ночью приползаешь, а днем глаз не кажешь? Мы же... мы же это... Изая лишь скривился в своей самой ядовитой улыбке: — Ох, Шизу-тян, ты все так же туп. Ночь – для разрядки. День – для дел. Не путай бизнес с удовольствием. И растворился в толпе, оставив Шизуо с кулаками, сжатыми от бессильной злости и обиды. Уговоры не работали. Прямота разбивалась о броню сарказма. Шизуо чувствовал себя дураком, которого водят за нос, но отказаться от Изаи... он уже не мог. Он был его наркотиком. Изая лежал на диване в своей темной квартире. Десятый час вечера. Тело уже наливалось знакомым томлением, предчувствием ночного безумия. Он ненавидел эту слабость, эту предательскую готовность. Он уставился в потолок, чувствуя, как слезы жжения подступают к глазам. Безысходность. Вечный цикл. Любовь и ненависть, слившиеся в один разрушительный вихрь. Он зажмурился. ДЗЫЫЫЫЫНЬ! ДЗЫЫЫЫЫНЬ! Резкий, настойчивый звонок мобильного заставил его вздрогнуть. Он посмотрел на экран. Шинра. Изая чуть не выронил трубку, настолько дрожали руки. Сглотнув ком в горле, он нажал на ответ. — Алло? — его голос звучал хрипло, как после долгого молчания. — Изая-кун! — голос Шинры на другом конце провода вибрировал от возбуждения, смешанного с остатками вины. — Ты не поверишь! Я... я думаю, я нашел! Решение! Настоящее! Изая замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой. Он сел на диване, вцепившись в телефон. — Говори, — выдохнул он, не веря своим ушам, боясь поверить. — Быстро. И без твоей псевдонаучной ахинеи. Работает? Как? — Работает! Теоретически... Практически... Ну, Селти-тян помогла! — Шинра говорил скороговоркой. — Видишь ли, мы поняли ошибку! Мы пытались подавить твою... эм... «ночную сущность». Уничтожить ее. Но это часть тебя, Изая-кун! Твоя страсть, твое желание, просто... гипертрофированное и отщепленное! Подавлять – вредно и бесполезно! Изая слушал, не дыша. В его груди клубились надежда и страх. — Мы нашли другой путь! — продолжал Шинра, торжествующе. — Интеграция! Слияние! Мы создали... эдакий «фокус», ритуал, с энергией Селти-тян и моими наработками! Он не уничтожит твою «ночную версию». Он... вернет ее тебе! Вольет обратно в твое сознание! Все ее воспоминания, все ощущения, весь опыт этих ночей – станут ТВОИМИ! Ты будешь помнить ВСЕ! И главное – ты будешь контролировать процесс! Решать, когда и как проявлять эту... интенсивность чувств! Тишина на другом конце. Шинра забеспокоился: — Изая-кун? Ты меня слышишь? Изая сглотнул. Голос его дрожал, но теперь не от отчаяния, а от чего-то невероятного, щемящего. — Все... все ночи? — прошептал он. — Я... я смогу помнить? Каждое прикосновение? Каждое его слово? Каждую... секунду? Мысль о том, чтобы владеть этими воспоминаниями, а не быть их жертвой, была ошеломляющей. — Да! — подтвердил Шинра. — Абсолютно все! Это станет частью твоего сознательного опыта! И больше никакого «ночного подселенца»! Это будешь ТЫ! Цельный! Со всеми своими... эм... гранями. Но ты должен кое-что сделать. Изая посмотрел в окно. Наступала ночь. Скоро его тело, помимо его воли, потянется к Шизуо. Но теперь... теперь был шанс. Шанс не просто прекратить этот кошмар. Шанс присвоить его. Шанс прийти к Шизуо не как бессознательная проекция желания, а как он сам. Со всей своей любовью, страхом, сарказмом и – теперь – с полной памятью. Он встал. В его глазах, впервые за эту неделю, вспыхнул не страх, а решимость. Дикая, почти безумная надежда. — Что мне нужно сделать? — спросил Изая, его голос окреп. Он не мог ждать. Ни секунды. Он не хотел терять ни одной, даже самой мимолетной, секунды следующей ночи. Если она будет его ночью.