Доктор твоего тела

***

Работа поглотила всех без остатка. Лишь глубокой ночью, когда в глазах у Донован от усталости расплывались круги, а дрожащая рука с сигаретой раз за разом промахивалась мимо пепельницы, она признала своё поражение. С трудом поднявшись со стула, она потушила окурок и побрела по тёмным коридорам. Она шла проведать Лэйн. Несмотря на строгий запрет, девушка не сидела без дела. Она нашла в своей комнате уцелевшие книги, блокноты и, используя свои лингвистические способности, продолжила работу над переводом древней «Книги Апокалипсиса» Лэйн надеялась найти в нём ответы на новые вопросы: о природе Шепфы, о законах этого «очищенного» мира, о том, что их ждёт. И, судя по пометкам на полях, ей уже кое-что удалось обнаружить. Ночная тишина была абсолютной, когда дверь в её комнату бесшумно отворилась. В проёме, очерченная слабым светом луны из окна, стояла Донован. Она какое-то время просто смотрела на Лэйн, прильнувшую к столу с книгой и ручкой в руках. В её усталой позе, в том, как она пыталась быть полезной, даже будучи обессиленной, было что-то, что заставляло щемить сердце. — Какая непослушная, — её низкий голос прозвучал в тишине комнаты, и от этих слов, и от самого её появления в груди у Лэйн стало тепло и тревожно одновременно. Девушка вздрогнула и обернулась. — Доброй ночи. Вообще-то у меня очень ценная информация, — попыталась она парировать, слегка защищая свои бумаги. — Правда? Дай-ка взглянуть, — Донован шагнула вперёд и наклонилась над столом, её тень накрыла Лэйн и страницы. Она упёрлась руками в стол по обе стороны от девушки, опустив взгляд к исписанным листам. — Я слушаю. Близость была оглушительной. Лэйн чувствовала лёгкое движение воздуха от её дыхания у своего виска, улавливала едва знакомый запах дыма, лекарств и усталости. Голос звучал прямо над её ухом, заставляя кровь приливать к щекам. — Я… я нашла кое-что, — Лэйн сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Согласно тексту, на земле есть четыре артефакта, которые олицетворяют четыре стихии природы. И если их найти и объединить, можно… переродить всю природу. Леса, почвы, животных. Это звучит очень заманчиво для нашего положения. И это как раз находится в главах «Возвращение». Я сегодня весь день билась над этим. Теперь предстоит понять, где их искать и как они выглядят. Она говорила, чувствуя, как горит лицо. Сосредоточиться было невыносимо трудно, когда всё её существо было сфокусировано на тёплом присутствии в сантиметрах от себя. Донован несколько секунд молча изучала записи, её близость не ослабевала. — Если это правда так… — наконец произнесла она задумчиво. — То занимайся книгой. И докладывай мне. Она выпрямилась, и Лэйн смогла снова свободно дышать, хотя комната внезапно показалась пустой. — Ну, раз ты уже в состоянии переводить этот кошмар, наверное, нет смысла спрашивать, как ты себя чувствуешь. Завтра занимайся тем же самым. — Может, я ещё как-то смогла бы помочь? — почти выпалила Лэйн, не желая, чтобы этот миг закончился. Донован, уже повернувшись к выходу, остановилась и бросила на неё насмешливый взгляд через плечо. — Не оттолкнть от себя прихожан, например? Очень сомневаюсь, — она усмехнулась, коротко и беззвучно. — Буду ждать новостей по книге. Не засиживайся. И с этими словами она вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой. — Спокойной ночи, профессор, — тихо сказала Лэйн в пустоту, касаясь пальцами страницы, которую только что изучала Донован. На её губах играла смущённая, но счастливая улыбка. Завтра у неё снова была важная работа. И ради этого стоило потерпеть её колкости.

***

Дверь в лабораторию приоткрылась с тихим скрипом. Лэйн, держа в руках скромный поднос с ужином — тарелкой тёплой похлёбки и куском чёрного хлеба, — застыла на пороге. Профессор Донован металась по ограниченному пространству между столами, заваленными колбами, микроскопами и испещрёнными формулами чертежами. Её движения были резкими, порывистыми, а на лице застыла маска глубочайшего раздражения. Заметив девушку, она на мгновение замерла, её острый взгляд скользнул по подносу, а затем по лицу Лэйн. В её глазах не было ни капли удивления. Не говоря ни слова, она развернулась и снова уткнулась в пробирки, ясно давая понять, что визит некстати. «Как многословно», — с лёгкой обидой подумала Лэйн, но всё же сделала шаг вперёд. — Добрый вечер, профессор, я ненадолго, — её голос прозвучал тише обычного, чтобы не сорвать и без того натянутые нервы. Она аккуратно поставила поднос на единственный свободный угол стола, не занятый научными приборами. — Вы не бережёте себя. Очень много работаете. — Ну так потому что кому-то надо это делать, — последовал немедленный, жёсткий ответ. Донован продолжала стоять к ней спиной, её плечи были напряжены. — Потому что всё не так хорошо, как должно быть. — Неправда, — тихо, но настойчиво возразила Лэйн. — Если бы всем этим занимались не вы, а кто-то другой, всё было бы в разы хуже. Вы очень много делаете. Отдохните немного. Пожалуйста. В её голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что Донован на секунду замерла. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением горелки. Наконец, профессор тяжело вздохнула. Плечи её слегка опустились, выдавая усталость, которую она так яростно отрицала. — Хорошо… — она сдалась, и в этом одном слове слышались и раздражение, и безмерная усталость. — Спасибо. Она медленно, будто через силу, оторвалась от стола и повернулась. Лэйн смотрела на неё с открытым восхищением, ловя каждый жест. Вот она провела рукой по лбу, смахивая несуществующую прядь волос. Вот её сильные, умелые пальцы поправили склянку. Девушка наблюдала, как серебряные пряди колышутся в такт её движениям, как ложатся складки на её поношенной лабораторной одежде. Донован опустилась на стул перед подносом. На её измождённом лице на мгновение мелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку, когда её взгляд встретился с восхищённым взглядом Лэйн. — Что ты на меня так смотришь? Будто никогда не видела, как учёный травит себя кофеином и бессонницей, — её голос прозвучал чуть мягче, с лёгкой, уставшей иронией. Лэйн мгновенно покраснела и отвела взгляд, смущённо уставившись в пол. — Мне… мне пора. Спокойной ночи, профессор. И, не дожидаясь ответа, она почти выбежала из лаборатории, оставив Донован наедине с ужином и с лёгким, непонятным теплом внутри, которое на какое-то время отогнало и усталость, и раздражение.