Доктор твоего тела

***

Лэйн, закончив очередной, самый сложный фрагмент перевода, чувствовала лёгкую эйфорию. Карта артефактов в её блокноте обрела почти законченные очертания. Она готова была докладывать Донован. Но сначала ее долгожданная горячая ванна. К её счастью, в просторном помещении бывшего университетского бассейна, теперь служившего купальней, никого не было. Вода в отгороженном секторе была чуть тёплой, пахла хлоркой и сыростью, но для Лэйн это был запах рая. Она с облегчением сбросила с себя одежду и медленно, испытывая почти физическое наслаждение, погрузилась в воду. Тепло окутало её уставшее тело, смывая напряжение последних недель. Она откинула голову на холодный кафельный край, закрыла глаза и позволила себе просто быть. Резкий, оглушительный в тишине скрип открывающейся двери заставил её вздрогнуть и обернуться, сердце ёкнуло. Она инстинктивно прижала руки к груди, хотя густая белая пена ещё скрывала её под водой. В проёме, озарённая тусклым светом единственной лампы, стояла Донован. Её появление здесь, в этот час, казалось одновременно нарушением всех неписаных правил и чем-то неизбежным, будто судьба сводила их вновь и вновь, проверяя на прочность. — О, — её низкий, чуть хриплый от усталости голос прозвучал громко под сводчатым потолком. — Я смотрю, работа над книгой идёт полным ходом? — В её тоне звучала капля насмешки. Её пальцы уже развязывали пояс на простом тёмном халате. Лэйн, чувствуя, как жар разливается по щекам, отвернулась, уставившись на трещину в кафеле на противоположной стене. — Я… я сегодня вечером собиралась вам доложить… — пробормотала она, сжимая пальцы под водой. Халат бесшумно соскользнул на сырую каменную скамью. — Или уже ванну принять нельзя? — Спросила Лэйн. — Конечно можно, — ответила Донован. Девушка слышала, как вода с тихим, ласковым плеском приняла новое тело. Потом — мерные, уверенные шаги по мокрому полу. И вдруг — прикосновение. Тёплая, влажная рука легла на её плечо, чтобы сохранить равновесие или по другой причине. Лэйн вздрогнула. По её коже побежали мурашки, и она знала, что заливается густым румянцем с головы до пят. К счастью, щедрая пена и пар служили ей слабой, но хоть какой-то защитой. — Так доложи мне сейчас, — Донован опустилась в воду по плечи со вздохом облегчения, её голос прозвучал неожиданно расслабленно, почти лениво. — Не придётся время тратить. Лэйн замерла, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Отчёт об артефактах, ещё минуту назад ясный и структурированный, теперь казался хаотичным набором слов. Вместо древних символов её взгляд поймал мокрые, слипшиеся пряди белых волос, падавшие на изящную шею Донован. И слова вырвались сами, прежде чем она успела их обдумать. — Хорошо… — она сглотнула. — Только… можно я помою вам голову? — она сама не поверила в то, что сказала. «Черт, как это вообще попало в твою тупую голову…» — пронеслось в голове панической мыслью, и она сгорала от стыда. Донован медленно повернула шею и оценивающе посмотрела на неё через плечо. Её пронзительные глаза, обычно холодные, сейчас казались тёмными безднами в полумраке. Казалось, секунда длилась вечность. Затем она сделала короткий, почти небрежный жест рукой, мол, «валяй, раз уж начала». Сердце Лэйн бешено заколотилось, отдаваясь в ушах громче плеска воды. Она поднялась на пару ступенек выше, чтобы оказаться сзади, и дрожащими пальцами принялась аккуратно смачивать её волосы. Вода стекала по бледной, почти фарфоровой коже, и Лэйн старалась не смотреть, сосредоточившись на задаче. Она нанесла шампунь — резкий, самодельный, пахнущий мыльным корнем, — и её пальцы погрузились в неожиданно мягкие и тонкие пряди. — Итак… — начала она, пытаясь заглушить смущение деловым тоном, — я почти уверена в расположении двух артефактов. Первый, олицетворяющий землю… его следует искать в местах древних тектонических разломов, там, где планетарная энергия сильнее всего. По описанию, он похож на шлифованный кристалл цвета застывшей лавы, испещрённый прожилками, словно корни дерева… Она говорила, а её пальцы автоматически совершали круговые движения, массируя кожу головы. И тут она почувствовала, как тело Донован под её руками слегка обмякло. Из её груди вырвался тихий, глубокий, сдавленный вздох — звук чистого, непроизвольного блаженства, которого Лэйн никогда бы не услышала в иной обстановке. Она на секунду замерла, а затем продолжила, чуть усиливая нажим, находя те точки у висков и у основания черепа, где напряжение скапливалось годами, создавая каменные зажимы. Донован не произносила больше ни слова. Она сидела, откинув голову назад в руках Лэйн, её глаза были закрыты, а на обычно напряжённом, аскетичном лице читалось редкое, почти невозможное выражение покоя и отрешённости. Она слушала отчёт о спасении мира, растворяясь в прикосновениях той, что это спасение нашла, и в этот момент, в тёплой, пахнущей мылом и сыростью воде, граница между долгом и чем-то глубоко личным, трепетным и новым, стремительно стиралась. Лэйн продолжила свой рассказ, её голос, сначала дрожащий от смущения, постепенно набирал уверенность. Она говорила о символе воды, который, согласно тексту, должен был находиться в «сердце утонувшего города», и о знаке воздуха, парящем «между небом и землёй на каменном языке». И пока её пальцы вплетали в белые пряди мыльную пену, её слова плели карту будущего спасения. Донован, вопреки расслабляющему воздействию, слушала с предельной концентрацией. Её острый ум, привыкший вычленять суть из хаоса, уже отбрасывал поэтические метафоры и выстраивал логистические цепочки: маршруты, необходимое снаряжение, состав экспедиций. Приятная истома от массажа и стратегическое планирование странным образом сливались воедино. Когда Лэйн закончила и смыла последние следы шампуня с её волос, в тишине, нарушаемой лишь эхом капель, прозвучало короткое: — Молодец. Ты славно потрудилась, я довольна. Голос Донован был низким и, возможно, впервые за всё время лишённым привычной стальной хрипотцы. Лэйн, всё ещё находясь в плену странной интимности момента, не удержалась от шутки: — Это вы про перевод или массаж головы? — слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать. Донован медленно повернулась к ней. Вода с тихим плеском обтекала её плечи. Она вскинула одну белую, идеально очерченную бровь, но её губы, обычно плотно сжатые, тронула плохо скрываемая, почти озорная ухмылка. — Про перевод, конечно, — отозвалась она, и Лэйн в этом даже не сомневалась. Но затем Донован сделала шаг ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Пар клубился вокруг, делая её черты мягче. — А за второе… — она произнесла это так тихо, что это было скорее шелестом, чем шёпотом, будто кроме них в этой комнате с капающим потолком действительно кто-то был, — мне бы следовало сказать спасибо, но я пока ещё не научилась. Лэйн закрыла глаза, чувствуя, как жар заливает её щёки, шею, грудь. Она пыталась спрятаться, но Донован видела всё — и румянец, и смущённое опускание век, и учащённое дыхание. И её, к её собственному удивлению, это забавляло. Их тела в мутной воде слегка соприкасались. Донован, чувствуя, как ситуация выходит из-под её привычного контроля, резко перевела тему: — Кстати, не хочешь спросить, как моя рана? Лэйн удивлённо распахнула глаза. — Конечно… как вы себя чувствуете? — прошептала она. Ответ повис в воздухе на долю секунды, и Донован, опьянённая горячей водой, расслабленными мускулами и этим новым, тревожащим ощущением близости, сказала: — А ты проверь. Глаза Лэйн округлились, словно она увидела призрака. Рука её дрогнула под водой, но послушалась. Со звуком движущейся волны она медленно, почти невесомо, приблизила пальцы к тому боку, где когда-то была рана. Она даже помнила, с какой именно стороны. Её кончики пальцев, тёплые и мягкие, коснулись кожи. Нежно, вопросительно. Она провела ими по месту, что перевязывала в ее комнате, ощущая под пальцами плотную, зажившую ткань. Женщина прикрыла глаза и поджала губы. Ей было чуждо это приятное, блаженное чувство такой близости. На секунду ей даже показалось, что она чувствует что-то внизу. Девушка, убедившись, что рана затянулась, подняла взгляд на Донован. Та лишь коротко ухмыльнулась, развернулась и, не сказав больше ни слова, поднялась по ступенькам из воды. Свет лампы выхватил из полумрака её стройную, сильную фигуру, с которой катились струйки, прежде чем она набросила на себя халат. Лэйн, сгорая от стыда и какого-то странного восторга, тут же отвернулась, уставившись в стену. Она слышала, как дверь со скрипом открылась, и, собрав всё своё мужество, прошептала в спину уходящей: — Доброй ночи… Ответа не последовало. Только тихий, но окончательный щелчок закрывшейся двери, оставивший её наедине с гулом в ушах, паром, медленно оседающим на кафель, и памятью о прикосновении к коже, которая всё ещё горела на её кончиках пальцев.

***

Донован шла по холодным коридорам, но внутри её бушевала странная, тихая буря. Она не гневалась на своё тело. Она была поражена. Ошеломлена. После того крушения в Сибири, после долгих часов в ледяной ловушке, она смирилась с тем, что обморожение отняло у неё нечто очень личное, глубоко спрятанное. Чувствительность в нижней части живота, в бёдрах — всё, что связано с телесными, интимными реакциями, — превратилось в онемевшую, мёртвую зону. Она приняла это как данность, как ещё одну плату за выживание, и наглухо закрыла эту дверь, сосредоточившись на том, что могла контролировать — на интеллекте, воле, стратегии. И вот сегодня, в тёплой воде, под прикосновением Лэйн… что-то шевельнулось. Слабый, едва уловимый сигнал, похожий на далёкую радиопередачу из забытого мира. Не боль, не страсть, а просто… ощущение. Наличие нервных окончаний, которые, казалось, были мертвы четыре года. Она заперлась в лаборатории, и её движения были сосредоточенными, почти торжественными. Она зажгла горелку, и ровное синее пламя осветило её лицо, на котором читалась редкая, хрупкая надежда. Она достала и агрессивные реактивы, и склянки с витаминами: B-комплекс, известный своей способностью поддерживать и восстанавливать нервную систему, витамин E для улучшения кровообращения в капиллярах. Она аккуратно смешивала их, создавая не поддерживающую терапию, которая до этого не помогала. «Если нервные пути не полностью атрофировались… если кровоснабжение можно улучшить… — её мысли текли чётко и логично. — Это не было сильным. Это было едва заметно. Но это было. А значит, что-то ещё можно сделать». Она не пыталась убить чувства. Она пыталась воскресить их. Чтобы снова стать целой. Чтобы, возможно, однажды, когда-нибудь, иметь право и возможность ответить на тот взгляд, от которого у неё сейчас, впервые за долгие годы, защемило под сердцем и ёкнуло внизу живота. Она начинала с комплекса витаминов, с первого, робкого шага на пути к собственному возвращению.