Доктор твоего тела

***

— Садись, — сказала Донован, указывая на край кровати и беря полотенце. — Твои волосы будут сохнуть до утра. Лэйн послушно уселась, и сильные руки Донован принялись бережно вытирать её длинные каштановые пряди. — Ты не должна этого делать, — пробормотала Лэйн, но её голос выдавал, как ей это приятно. — Я много чего не должна, — парировала Донован, её пальцы аккуратно распутывали мелкие колтуны. — Но я хочу. Расслабься. Женщина включила фен и трепетно сушила волосы девушки. И когда они были почти сухими, Лэйн встала. — Спасибо.. Они поменялись местами. Теперь Лэйн стояла перед сидящей Донован. Она взяла второе полотенце и с почти благоговейной осторожностью прикоснулась к её коротким, влажным прядям. — Такие мягкие, — удивлённо заметила Лэйн, нежно промокая её волосы. — И пахнут твоим шампунем... — Нравится? — спросила Донован, запрокинув голову назад и глядя на неё снизу вверх. В её глазах плескалась тёплая усмешка. — Очень, — честно ответила Лэйн, наклоняясь ближе, обвивая шею руками и касаясь губами губ женщины. — Как и всё, что связано с тобой. Она продолжила свою работу, стараясь быть нежной, но тщательной. Её пальцы скользили по коже головы Донован, и та на мгновение прикрыла глаза, позволив себе полностью расслабиться. Это была редкая уязвимость, которую она позволяла видеть лишь Лэйн. — Спасибо, — тихо сказала Донован, когда Лэйн наконец отложила фен и полотенце. Её волосы уже почти высохли и лежали мягкими, воздушными прядями.

***

Донован мягко, но уверенно усадила Лэйн на край кровати. Девушка смотрела на неё широко раскрытыми глазами, полными ожидания и трепета, её грудь вздымалась в такт учащённому дыханию. Руки Донован потянулись к поясу халата Лэйн и медленно, почти церемонно, развязали узел. Затем она легонько толкнула девушку на спину, и её ловкие пальцы принялись освобождать тело девушки от грубой вафельной ткани. Халат легко соскользнул с её плеч, обнажая кожу, покрытую мурашками от предвкушения. Донован нависла над ней, и её рука, наконец, прикоснулась к горячей, возбуждённой коже Лэйн. Девушка вздрогнула, поджав губы, чтобы сдержать стон. Но вместо того чтобы позволить профессору продолжить, она внезапно поднялась, скинула с себя халат совсем и отбросила его за кровать. Затем её пальцы устремились к поясу халата Донован. Та не сопротивлялась, лишь наблюдала за ней с затаённой усмешкой в глазах, наслаждаясь её внезапным своеволием. Узел поддался, и халат распахнулся, а затем упал на пол, оставив Донован такой же обнажённой. И вот они сидели друг напротив друга — две абсолютно голые фигуры в лунном свете, струившемся из окна. Лэйн больше не могла сдерживать себя. Её руки жадно обхватили бёдра Донован, притягивая её ближе, а губы, наконец, прикоснулись к её обнажённой груди, сначала неуверенно, затем с растущей смелостью. Донован издала тихий, сдавленный вздох и запрокинула голову назад, позволяя ласкам Лэйн поглотить себя. Но пространства им действительно не хватало. С трудом оторвавшись, Лэйн, тяжело дыша, посмотрела на неё. — Ложись, — выдохнула она, и в её голосе звучала не просьба, а страстная, уверенная команда. И Донован, всё так же улыбаясь этому новому проявлению власти, послушно легла на спину, её тело выражало полную готовность и предвкушение того, что должно было произойти дальше. Лэйн, оказавшись сверху, на мгновение замерла, любуясь картиной, открывшейся ей. Донован лежала, отбросившая всяческую защиту, её тело, обычно скрытое строгими костюмами, теперь было полностью доступно. Лунный свет серебрил её кожу, подчёркивая изгибы мышц и тонкие шрамы. — Я никогда не видела ничего прекраснее. — прошептала Лэйн, и её голос дрожал от переполнявших её чувств. Её руки, дрожащие от волнения и благоговения, поднялись и легли на грудь Донован. Пальцы осторожно, почти с испугом, обвели контуры, ощутили под ладонями твёрдость сосков. Её губы коснулись кожи между грудью, затем поднялись к ключице, оставляя лёгкий, влажный след. Она целовала её медленно, с наслаждением, словно пробуя на вкус каждый сантиметр. Её ладони скользнули вниз, по бокам, ощущая рёбра, упругие мышцы живота. Каждое прикосновение сопровождалось тихим, прерывистым шёпотом. — Я так долго хотела прикоснуться к тебе вот так... Чувствовать, как ты дышишь под моими руками... Она снова поднялась, чтобы посмотреть ей в глаза. Её собственные глаза сияли восторгом и чем-то похожим на изумление. — Ты позволила мне это. Спасибо.. Её пальцы сплелись с пальцами Донован, прижимая её ладонь к матрасу. Наклонившись, она поймала её губы в глубоком, влажном поцелуе, в котором была вся её благодарность, страсть и обожание. Это было посвящение, молитва, выражение всего, для чего у неё не хватало слов. А те немногие слова, что находились, она вкладывала в каждое прикосновение, в каждый вздох, в каждый взгляд, полный безграничного восхищения женщиной, лежавшей под ней. Донован издала тихий, сдавленный звук, когда пальцы Лэйн скользнули по внутренней поверхности её бёдер. Девушка немедленно замерла, подняв взгляд. — Я... я не причиню тебе боли? — в её голосе прозвучала внезапная неуверенность. В ответ сильная рука Донован вплелась в её волосы, нежно, но властно направляя её обратно вниз. — Только если остановишься, — прозвучал хриплый шёпот. Это было всё, что нужно Лэйн. Её сомнения испарились, уступив место нарастающей волне уверенности и желания. Она продолжила свой путь, и её прикосновения стали более уверенными, более настойчивыми. Она исследовала, пробовала, училась тому, что заставляло Донован выгибаться и глухо стонать. Воздух в комнате стал густым и сладким. Пальцы Лэйн, всегда такие нежные, теперь впивались в кожу Донован с новой, животной силой, оставляя на бледной коже розовые полосы, которые тут же начинали ныть приятной, будоражащей болью. Перед глазами Лэйн плыло. Разум, столько лет закалённый в дисциплине и контроле, теперь тонул в этом море ощущений. В запахе Донован — дыма, кожи, её духов. В хриплых, сдавленных стонах, что вырывались из её губ. В ощущении этой могучей, податливой плоти под её руками. Она теряла рассудок, и это опьяняло сильнее любого наркотика. Донован выгибалась навстречу этим резким, почти жестоким ласкам. Ей нравилась эта потеря контроля в Лэйн, эта первобытная ярость желания, направленная на неё. Каждое сильное прикосновение, каждый оставленный след был молчаливым криком: «Ты моя. Только моя». И её тело, годами пребывавшее в ледяном онемении, отвечало на этот крик глухой, нарастающей пульсацией где-то в глубине. Мурашки бежали по коже, кровь стучала в висках, низ живота сжимался томительным спазмом. Но за стеной этого огня по-прежнему лежала ледяная пустыня. Сигнал был сильнее, чем когда-либо, он сводил с ума, дразнил призраком полноценного наслаждения… но самого наслаждения всё ещё не было. Тело будилось, но не пробуждалось до конца. И этот разрыв между яростным желанием и физической невозможностью был пыткой. С резким, почти агрессивным движением Донован поднялась, с лёгкостью перевернув их положения. Её сила, всегда таящаяся под маской учёного, теперь проявилась в полной мере. Она нависла над Лэйн, её распущенные белые волосы упали серебряным занавесом, отгораживая их от всего мира. Их взгляды встретились. Глаза Лэйн были тёмными, бездонными, полными немого вопроса и неутолённой жажды. В глазах Донован бушевала буря — отчаяние, ярость на своё несовершенное тело и та самая, всепоглощающая потребность, которую уже нельзя было отрицать. Она обхватила лицо Лэйн руками, вцепившись пальцами в её волосы у висков, и притянула к себе. Поцелуй был жаждущим, властным, почти разрушительным. В нём не было вопроса — только утверждение, приказ, отчаянная попытка через него передать всё, что не могло выразить её тело. Он был похож на утоление долгой, мучительной жажды, когда пьёшь не глотками, а захлёбываешься. Лэйн ответила с той же яростью, её руки впились в плечи Донован, прижимая её ещё ближе, стирая последние миллиметры между ними. В этом поцелуе не было места сомнениям или страху. Была только плоть, кровь и огонь, в котором они обе пытались сгореть дотла, чтобы родиться заново — целыми и нераздельными. Донован медленно, почти церемонно оторвалась от её губ. Дыхание её было тяжёлым и хриплым, а в глазах, всего секунду назад полных яростного отчаяния, теперь горел новый огонь — сосредоточенный, аналитический и пожирающий. Она отступила на коленях, её взгляд скользнул по обнажённому телу Лэйн, раскинувшемуся на простынях, и в нём читалась не просто страсть, а благоговейный, почти научный интерес. — Лежи, — её голос прозвучал низко и властно, но без прежней резкости. Это был мягкий, не терпящий возражений приказ. Лэйн, всё ещё взволнованная и покорённая тем поцелуем, послушно замерла, её грудь высоко вздымалась. Она смотрела на Донован снизу вверх, заворожённая этой переменой. Донован не спеша провела кончиками пальцев от ключицы Лэйн вниз, по центру груди, к животу. Касание было лёгким, как дуновение, но от него по коже побежали мурашки. — Дрожишь. — прошептала она, и её голос приобрёл несвойственную ему, сокровенную мягкость. Её пальцы обошли контур одной груди, не касаясь соска, заставляя Лэйн выгнуться в немом ожидании. — Донован… — простонала та, её пальцы впились в простыни. — Тихо. — женщина мягко, но твёрдо положила ладонь ей на живот, успокаивающе прижимая её к матрасу. Её руки двинулись вниз, скользя по бёдрам, ощущая под пальцами упругие мышцы и бархатистую кожу. Она наклонялась ниже, и её губы заменяли пальцы — тёплые, влажные поцелуи оставались на внутренней поверхности бёдер Лэйн, заставляя её вздрагивать и прикусывать губу, чтобы не застонать слишком громко. — Пожалуйста… — взмолилась Лэйн, уже не в силах выносить это сладкое, медлительное мучение. Её тело было одним сплошным напряжённым нервом. Донован снова поднялась, чтобы встретиться с её взглядом. На её губах играла та самая, хитрая, колкая ухмылка, которую Лэйн обожала. — «Пожалуйста» что? — она мягко сжала её бёдра, её большие пальцы рисовали медленные круги на самой чувствительной коже. — Говори чётко. Я не могу читать твои мысли. — Поцелуй меня в шею. Пожалуйста. — Прошептала Лэйн. Донован прильнула к шее девушки. Она прикусила нежную кожу, сначала слегка, заставляя Лэйн вздрогнуть, а затем сильнее, оставляя на память маленькое, алое пятно, которое тут же начало пульсировать в такт бешеному ритму их сердец. Она стала спускаться ниже, и Лэйн, предвкушая, закусила губу. Но когда она увидела, как Донован мягко раздвигает её ноги, её охватила внезапная дрожь, и она инстинктивно сомкнула колени. — Нет.. — тихо, но твёрдо сказала Лэйн, приподнимаясь на локтях. — Это должно случиться для нас обеих одновременно. Донован подобралась ближе, её бёдра мягко обняли ноги девушки. — Не хочешь меня? — её вопрос прозвучал игриво, но в глазах читалась искренняя озадаченность. — Хочу.. Ты же видела сама.. — Лэйн отвернулась, пряча пылающее от стыда и возбуждения лицо. — Я считаю, что так будет правильно, — закончила она, пытаясь говорить увереннее. Затем, с той же безжалостной целеустремленностью, что она применяла в лаборатории, Донован опустилась между её ног. Её движения были не просто уверенными — они были безоговорочными. Её пальцы, длинные и умелые, привыкшие к ювелирной работе с микроскопами и скальпелями, теперь нашли другую, более чувствительную цель. Они уверенно коснулись её, скользнув по напряжённому, влажному бугорку плоти. — Ахх! — Звук, вырвавшийся из груди Лэйн, был скорее криком, чем стоном. Её тело выгнулось дугой, инстинктивно пытаясь отстраниться от этого шквала ощущений и одновременно прижаться к нему сильнее. — Ты с ума сошла, прекрати! Но её голос, дрожащий и сорванный, кричал об обратном. — Я же просила.. — попыталась она протестовать, но слова потеряли всякий смысл, превратившись в прерывистый шёпот. Донован не слушала. Её свободная рука легла на талию Лэйн, не как нежность, а как якорь — твёрдый, неумолимый, пригвождающий её к месту. Её пальцы продолжали свою работу — не просто лаская, а изучая, находя ритм, угол, давление, которые заставляли Лэйн терять дар речи. — А мне плевать... — призналась профессор, и её голос, обычно такой ровный и аналитичный, был низким, хриплым от желания и собственной дерзости. — Я хочу сейчас. И Лэйн, глядя в её горящие решимостью глаза, чувствуя властную уверенность её прикосновений, сдалась. Её протесты смолкли, уступив место прерывистому, тяжёлому дыханию. Стоны, которые она пыталась сдержать, вырвались наружу — хриплые, надломленные, каждый из которых был отголоском очередной волны удовольствия, накатывающей от тех самых пальцев, что двигались с гипнотической, безжалостной точностью. — Донован... — ее имя на устах Лэйн звучало как молитва и проклятие одновременно. Ее бедра непроизвольно двигались в такт этим ритмичным касаниям, ее тело полностью отдалось на волю женщины над ней. Донован наблюдала, затаив дыхание. Ее аналитический ум, обычно занятый формулами и стратегиями, был теперь полностью поглощен этой живой, трепещущей химической реакцией. Она видела, как под ее пальцами тело Лэйн напрягалось, как мускулы на животе натягивались, как ее пальцы срывали простыни. Она слышала, как дыхание Лэйн сбивалось, переходя в короткие, прерывистые всхлипы. И она чувствовала. Чувствовала всем своим существом. Там, в глубине ее собственного тела, где так долго была пустота, теперь бушевал огонь. Он был тупым, отдаленным, как эхо, но он был. Ее собственная кровь пульсировала в такт сердцебиению Лэйн. И в этом была своя, странная, почти мистическая полнота. Дарить удовольствие, быть причиной этого краха контроля — это пробуждало в ней что-то первобытное и властное. — Вот так, — прошептала она, ее голос был густым и низким, он вибрировал в самой гуще стонов Лэйн. Ее рука на талии девушки сжалась сильнее, прижимая ее, не давая уйти от нарастающего напряжения. — Дай мне все. Я хочу тебя слышать. Она изменила ритм, добавив легкие, вибрирующие круговые движения, которые заставили Лэйн закричать — тихо, отчаянно, закинув голову назад. Ее глаза были широко открыты, но взгляд ничего не видел, он был обращен внутрь, в самый эпицентр бури. Донован наклонилась ниже, ее губы коснулись горячей кожи на внутренней стороне бедра Лэйн, а затем поднялись выше, оставляя влажный, горячий след. Она не останавливала движения пальцев, ее внимание было разделено между тактильными ощущениями под своей рукой и визуальной картиной постепенного разрушения. Лэйн была на грани. Каждое прикосновение было и невыносимым, и единственно желанным. Мир сузился до темной комнаты, до тяжелого дыхания, до влажной кожи и до этих пальцев, что вели ее к краю. Она пыталась сказать что-то, но из ее губ вырывалось лишь бессвязное бормотание. И когда она уже была на грани, Донован замедлилась. Её щеки пылали, глаза горели триумфом и чем-то более тёплым. — Смотри на меня, — приказала она хрипло. Лэйн с трудом открыла глаза, затуманенные слезами и наслаждением. И в этот момент рука Донован снова опустилась к ней, уже не сдерживаясь, и Лэйн с криком достигла пика, её тело бурно затряслось в объятиях профессора. Донован не отпускала её, пока последние судороги не стихли, затем медленно поднялась и легла рядом, притянув к себе обессилевшую девушку. Она целовала её влажные виски, шепча что-то неразборчивое — то ли похвалу, то ли утешение. — Ты так прекрасна.. Спасибо.. Я… Я обязательно подарю тебе то же самое. — Прерывисто шептала Лэйн, глядя в голубые глаза. Она снова поцеловала её, нежно, почти благодарно. Затем пальцы профессора коснулись щеки Лэйн. — Ты помогаешь мне лучше любого лекарства... — её голос был тихим и хриплым, — ...и сводишь с ума сильнее любого наркотика.