scream II

      О вечеринке, посвящённой памяти убитого студента, Йеджи узнала от братьев Ли. С самого утра они разносили по студентам их факультета приглашения сперва на вечер памяти, а затем и на предстоящую вечеринку. Некоторые задавались вопросом этично ли это, на что Донхва, как тот, кто знал жертву лично, отвечал:       – Он бы обиделся, если бы мы не устроили в его честь самую крутую вечеринку семестра. Этот парень любил веселиться.       – Глупо, – сказала Хван, когда Гехун положил перед ней приглашение.       – Почему?       – Чем больше людей, тем выше шанс напасть на кого-то и уйти незамеченным.       – С чего бы кому-то нападать? – Нахмурился Донхва.       – Мало ли, – пожала плечами Йеджи.       – Ты думаешь, что его убил маньяк?       – Я думаю, что проводить вечеринку глупо, а другие мои мысли вас не касаются.       – Может, ты всё-таки придёшь? Просто… ну… из сочувствия к нему. Он не заслуживал смерти.       – Многие не заслуживают, но всё равно умирают. Такова жизнь.       Больше уговаривать её братья не стали. Раздав приглашения, они ушли, а Йеджи перевела взгляд на пейзаж за окном, – на аккуратные аллеи, обсаженные туями, засыпанные гравием дорожки, аккуратные газончики. По внутреннему дворику прогуливались студенты, но для Хван все они превращались в бесформенные серые пятна.       Она бы убила каждого из них, если это приблизило бы их с Рюджин встречу. По её расчётам Шин уже должна была добраться до Сеула, и всё, чего Йеджи хотела, – послать к чёрту занятия и вернуться в комнату. Казалось, едва она переступит порог комнаты, как мир изменится, и Рюджин снова появится перед ней не как сон, а как чудесная, тёплая реальность.       – Йеджи…       Хван закатила глаза.       – Отвали, Хёнджин.       – Я… – парень сел рядом и легонько подтолкнул к ней плитку шоколада. – Я пришёл, чтобы извиниться. Я был груб. И зол. Просто… – он шумно выдохнул. – Я правда был в большом дерьме, Йеджи. После того, как на меня во второй раз напали, мир словно рухнул. Я боялся выйти из дома, боялся спать в темноте, едва не провалил экзамены, потому был уверен, что по дороге в школу меня пустят на стейки. Терапевт, которого предоставила школа, помог достаточно, чтобы хватило смелости поступить в университет, но здесь меня вытягивали только Юна и Феликс. Если окажется, что он делала это только для того, чтобы подобраться ко мне, я свихнусь. Я… я больше не смогу поверить, что нужен кому-то.       – У тебя останется Юна.       – Да, и я знаю, что могу доверять ей, но Феликс… его предательство меня разрушит.              Когда Йеджи не ответила, Хёнджин грустно улыбнулся.       – Ты меня не понимаешь.       – Нет, – честно призналась Хван.       – Ты никогда не сомневалась в Рюджин?       – Ни разу. Она любит меня, это факт.       Во взгляде Хвана мелькнула искренняя тоска. Взяв в руки приглашение, он повертел кусок глянцевого картона между пальцами и со смешком отбросил в сторону.       – Феликс предложил мне пойти.       – Ты отказался?       – Пытался, но он так просил. Сказал, что ему кажется, будто мы отдаляемся друг от друга. Наверное, это из-за того, что я так и не рассказал ему ни о нас, ни о том, что произошло в Пулсан-Ри.       – Значит, ты ему всё-таки не доверяешь?       – Я просто не уверен, что после того, как он узнает, то захочет остаться. Одно дело – встречаться с парнем, которому постоянно требуется терапия, другое – встречаться с парнем, на которого дважды нападала парочка психованных серийных убийц. И которому пару дней назад позвонил ещё один. Это то же самое, что нарисовать на спине мишень.       «А Рюджин бы не ушла», – подумала Йеджи.       – Так… – Хёнджин повернулся к ней. – Ты пойдёшь на вечеринку?       – Не хочу.       – Если подумать, то это отличный шанс.       – Получить очередное ножевое?       – Попробовать найти того, кто нам угрожал. Если мы будем держаться вместе и внимательно следить за всем, то наверняка найдём что-нибудь.       – Да, нож в живот.       Идти туда было глупой, но, с другой стороны, если Рюджин уже успела добраться до Сеула и сейчас просто отсиживается, дожидаясь, пока агенты перестанут следить за университетом, то это отличный шанс привлечь её внимание. Она не позволит Йеджи подвергать себя опасности. И даже если звонки всего лишь маскировка для убийства того студента, Шин проследит, чтобы на вечеринке её жена была в безопасности.       – Я пойду, – сказала Хван.       – О… спасибо.       – Это не из-за тебя. Ты уже говорил с остальными?       – Да, и они все планируют пойти. Это глупо, конечно, но всё равно лучше, чем дрожать от страха в своих комнатах. Я уже слишком устал бояться.

***

      Устроенная студентами журналистского факультета вечеринка заняла весь просторный холл одного из самых больших общежитий на кампусе. В высоту он был в два этажа, а в хорошую ночь сквозь стеклянную крышу можно было увидеть звёзды, но сейчас небо было затянуто тяжёлыми осенними тучами. Стены вибрировали от громкой музыки.       Закреплённые на периллах второго этажа стробоскопы заливали комнату кроваво-красным светом. Безликие, однотипные студенты, сбиваясь в такие же группы, танцевали под хит S.E.S., потягивали из пластиковых стаканчиков фруктовый пунш. Джису жалась к Юне, пока Хёнджин изо всех сил делал вид, что наслаждается вечеринкой. От вида их с Феликсом переплетённых рук Йеджи почувствовала, как за её грудной клеткой с резкой, пульсирующей болью распускается огненный цветок.       Не эти до нелепости слащавые парни должны были держаться за руки на этой глупой вечеринке, а они с Рюджин. Почему эти люди, – такие серые и жалкие, – могли быть здесь, а её жена, – лучшая из лучших, – вынуждена было прятаться, словно какая-нибудь уличная крыса? Это так чертовски несправедливо! Так глупо!       Мать могла часами вопить о том, что эта, – цитата, – «сука из сарая» убила её драгоценных брата и сына, но Йеджи раз за разом повторяла, что они заслужили всё, что Шин с ними сделала. Она давала достаточно шансов, предлагала им остановиться, а отцу сдать преступников агентам, но они ими не воспользовались. Что ж, вот и результат, – два трупа, разрушенная семья, три пожизненных заключения.       – Принести тебе что-нибудь?       Йеджи удивлённо моргнула. Хёнджин и Юна уже толпились у столика с пуншем, а Феликс стоял перед ней, запустив руки в длинные и мягкие на вид светлые волосы.       – Нет.       – Ладно. Извини, если я выгляжу как-то странно, просто… – он бросил короткий взгляд на своего парня. – Мы с Джинни вместе уже больше года, и я думал, что знаю о нём достаточно, а потом внезапно увидел его вместе с вами и понял, что нихрена на самом деле не знаю. Как он жил до переезда в Сеул? Откуда у него шрамы? Если всё это время у него была такая большая компанию, почему он меня с вами не знакомил? И ты… вы очень похожи.       – К счастью, к моей семье Хёнджин не имеет никакого отношения. Мы… кхм… мы выросли в одном городе, потом как-то разъехались и недавно снова встретились. Вот и всё.       – Если всё так просто, то почему он мне не рассказал?       – Ну, не вся дружба заканчивается хорошо, не так ли?       Феликс кивнул, но его взгляд оставался таким же настороженным, как и несколько минут назад.       – Я выгляжу дураком, да?       – Наверное, – Йеджи пожала плечами. – Если хочешь что-то узнать, то спроси у своего парня.       – Спрашивал, но он постоянно молчит. Как будто… не знаю, будто он убил человека или что-то типа того.       «Почти», – мысленно фыркнула Хван.       – Ничем не могу помочь.       Когда Хёнджин и Юна вернулись, Йеджи, пробормотав что-то о пунше, отошла в сторону. Сейчас даже Черён казалась приятнее нелепой болтовни об отношениях и том, кто, кому и почему не доверяет. Отчасти, наверное, из-за того, что Хван не представляла, как можно не доверять тому, кого настолько сильно любишь. Их с Рюджин отношения были честными на сто процентов из ста, и даже если Шин и не договаривала какие-то мелочи, например, о том, кто напал на Хёнджина, то только для того, чтобы её защитить. Если бы брат и дядя что-то заподозрили, то напали на неё раньше, чем планировали.       По крайней мере, это бы объяснило, почему вместо того, чтобы попросить её о помощи, Шин побрасывала её отцу (как выяснилось позже, полному мудаку) дурацкие подсказки и постоянно рисковала собой.       – Не думала, что ты придёшь, – сказала Черён.       – Да, я тоже.       – Надеешься, что Рюджин придёт, чтобы защитить тебя?       – Или что тебе вскроют глотку. Меня устроят оба варианта.       – Мила, как и всегда. Не верю, что ты и в университете так же популярна, как в школе. Красивым людям и правда прощают любое дерьмо.       – Да, поэтому тебе и приходится быть ангелом. С таким лицом тебе влепят пожизненное даже за переход в неположенном месте.       – Шутка на десять из десяти, Хван, – фыркнула Ли.       – Раньше я думал, что Рюджин – самая грубая сволочь в городе, – пробормотал Минхо. – Но теперь вижу, что вы нашли друг друга.       – Рада, что ты тоже нашёл свою родственную душу, Ли. Идиот и дура – просто идеальная пара.       – Нет, серьёзно, – Черён скрестила руки на груди. – Ты ведёшь себя как сволочь, но всё равно популярна. Почему? Не верю, что все студенты могут быть настолько тупыми, чтобы просто не замечать, как ты себя ведёшь.       – Я веду себя так, как люди заслуживают.       – Конечно, и я заслужила, потому что была последней, с кем говорила Рюджин, да?       – Заткнись.       – Эй, я вроде как пытаюсь понять тебя, Хван. Знаешь, первое время я думала, что из вас двоих у Рюджин сложности с социализацией или типа того, но теперь понимаю, что всё наоборот. Твоё общение с Хёнджином и остальными было игрой для повышения репутации, не так ли? У всех девушек твоего возраста есть друзья, поэтому и у тебя должны быть, и речь идёт не только о дочери серийного насильника и убийцы. Если бы их не было, ты бы не переживала, потому что тебе всегда было достаточно только Рюджин.       Йеджи понимала, что Черён права, и от этого злилась ещё сильнее. Когда она вступила в подростковый период, и отец начал реже бывать дома, брат переехал, а мама с головой ушла в очередное увлечение, то решила, что просто плохо переносить одиночество. Тишина вызывала у неё тревогу. Когда случалось что-то плохое, все всегда умолкали, словно надеялись, что реальность окажется всего лишь кошмаром, поэтому, оставаясь наедине с собой, Хван чувствовала, будто погружается в кошмар наяву.       Когда Рюджин с приёмной матерью уехала на Чеджу, она поняла, что боится не одиночества, а остаться без лучшей подруги.       Да, то лето она провела с Крисом, который не оставлял её ни на минуту, но его болтовня была даже страшнее тишины. И раздражала.       Помимо Рюджин, Хёнджин был единственным, кого она могла переносить, но и его шутки иногда выводили из себя. Этот парень никогда не умел вовремя закрывать рот.       – В Пулсан-Ри на тебя работали милое личико и репутация отца. Сейчас осталось только личико.       – У тебя в любом случае не было ни того и ни другого.       – Туше!       Потягивая мерзкий на вид пунш, Черён и Минхо делили на двоих тонкую сигарету. Хёнджин и Феликс уже заняли место на импровизированном танцполе и сейчас кружились в медленном танце, пока Джису и Юна болтали о чём-то на неоново-жёлтом диванчике. Со стороны всё выглядело почти по-старому, но в этот раз рядом не было Рюджин, которая бросила бы короткую и злую шутку о том, что в это время даже идиоты находят счастливые отношения. Разумеется, на самом деле она была бы рада и за Хёнджина, и немного за Джису, и Йеджи бы начала ворчать из-за этого.       Её всегда раздражало, что Шин обращала внимание на других.       Если Йеджи было достаточно только её жены, то Рюджин время от время хотела проводить время наедине с собой. Или другими людьми. Она хорошо общалась, – не дружила, потому что Рюджин не могла дружить ни с кем, кроме Йеджи, – с Черён и Минхо, с Хёнджином. Возможно, при других обстоятельствах она могла бы стать популярной, но та Рюджин, которую Хван знала, к этому не стремилась.       Казалось, ей вообще было плевать, что думают люди. Наверное, поэтому остальные жители Пулсан-Ри и считали Йеджи ангелом. Просто на контрасте с мрачной, саркастичной, насмешливой Шин Рюджин, которая при любой возможности посылала каждого, кто её бесил, в пешее эротическое. Хотя бесил ли её кто-нибудь на самом деле? Даже Джису, – сертифицированная, по её мнению, тупица, – была скорее мелким раздражителем, комаром над ухом, от которого хотелось просто отмахнуться.       На губах Черён и Минхо появились одинаковые ухмылки, когда Гехун подошёл к столу с пуншем и остановился напротив Хван. Он выглядел смущённым. Даже в залитой кроваво-красным комнате на его щеках проступал плотный ярко-розовый румянец, а глаза странно блестели. Он был пьян. Или, возможно, даже больше, чем пьян, но его планы на вечер волновали Йеджи в последнюю очередь. Почему он продолжает подходить к ней даже после того, как она ясно дала понять, что ему ничего не светит.       – Привет.       – Ага, – Йеджи сделала маленький глоток пунша. – Тебе что-то нужно?       – Просто поговорить. Наедине.       Хван бросила короткий взгляд на Черён. Отставив пустой пластиковый стакан в сторону, Минхо выступил вперёд, и Гехун рефлекторно отступил и даже выставил перед собой руки. В их компании Минхо не был самым высоким или мускулистым, но его ледяной, тяжёлый взгляд вкупе с абсолютно пустым лицом мог напугать любого.       – Если хочешь что-то сказать, то говори при них.       – Но…       – Это безопасность, малыш, – бросила Черён.       – О… ладно, – запустив пальцы в тёмные волосы, Гехун выдавил из себя улыбку и заговорил: – Думаю, ты давно знаешь, что нравишься мне. Можно сказать, что я влюбился в тебя с первого взгляда. И я просто… я хочу понять, есть ли у меня шанс на взаимность.       – «Понять»? То есть всё, что я говорила до этого, ты пропустил мимо ушей?       – Что? – Его глаза округлились от удивления.       Йеджи почувствовала, как злость огненным вихрем пронеслась по груди, и плотно сжала губы. В Пулсан-Ри она оправдывала Криса, потому что не хотела ссориться с друзьями и портить мнение о себе среди взрослых (будто их интересовала подростковая романтическая драма), но здесь и сейчас ей было плевать о том, что могут подумать другие студенты. Она говорила каждому парню, который флиртовал с ним, что не заинтересована, и, если они не понимали с первого раза, то автоматически разрешали ей более грубое обращение.       – Я больше сотни раз говорила, что не заинтересована ни в тебе, ни в каком-либо другом парне, но ты продолжал думать, что у тебя есть шанс? Ты… это даже не глупо, Гехун. Это настолько нелепо и жалко, что я хочу посмеяться тебе в лицо.       Даже Минхо на несколько мгновений отбросил привычную злость и с сочувствием посмотрел на парня. Гехун вздрогнул, словно от удара, затем кивнул и попытался выдавить из себя улыбку, но она выглядела насквозь фальшивой, вымученной. Наверное, Йеджи следовало бы чувствовать себя виноватой, но ей было плевать. Если этот парень не понял с первого раза, то заслужил хорошую эмоциональную пощёчину.       – Мне… мне жаль, – пробормотал он.       – Ага.       – Что ж… ну… я пойду.       Когда он скрылся в толпе студентов, Черён присвистнула.       – Это было грубо.       – Я два года говорила ему то же самое, но мягче, и он не понял. Это была вынужденная мера.       – Да, но называть его «жалким»…       – Это честно. Если ты два года бегаешь за девушкой, которая говорит, что ей плевать на тебя, то ты жалок. Или ты считаешь по-другому?       – Я считаю, что ты не заслуживаешь такого внимания. То, как ты с ним справляешься, – не моё дело.       Атмосфера в холле становилась всё более странной. S.E.S. сменилась тягучей, будто горячая карамель, американской балладой с явным сексуальным подтекстом, и толпы разделились на десятки парочек. Они прижимались друг к другу, смотрели в глаза, некоторые уже целовались. Воздух становился всё горячее, и к концу песни даже Черён почувствовала себя неловко.       – Что будем делать, если все начнут массово трахаться?       – Обольём их пуншем.       – Завидуешь?       – Заткнись, Ли.       – У меня есть вопрос на миллион. Рюджин была хороша в спальне? Интересно, на что способны эти три пальца.       Она взвизгнула и отшатнулась, когда Йеджи, зачерпнув в ладонь лёд, запустила его прямо под её кофту.       – Сука!       – Я же говорила тебе заткнуться.       Десять следующих минут они провели в молчании. Кусочки льда выпадали из-под толстовки Черён, которая липла к её спине из-за холодной воды. Изредка она ругалась на холод, но даже не пыталась втянуть Йеджи в разговор. Минхо был больше увлечён поеданием закусок, – каких-то нелепых бутербродов на деревянных шпажках, – чем вечеринкой или их с Ли ссорой.       Хван была почти готова уйти, когда кто-то в одной из парочек завопил и ткнул пальцем вверх, – на перила, ограждающие коридор второго этажа. Огибаемый кроваво-красным светом, там стоял человек в чёрном балахоне и маске, рот которой был искривлён в вечном беззвучном крике. В одной руке он держал нож, в другой – безвольное тело. Гехуна.       – О, чёрт…       Кто-то бросился к лестнице, но было уже поздно, – лезвие трижды вонзилось в грудь парня, прошлось по шее и вошло в глаз под таким углом, что пробило череп. Затем убийца отбросил его и скрылся в темноте. Йеджи хотела бежать туда, – на второй этаж, – но все студенты, визжа, словно напуганные свиньи, – рванули к единственному выходу из общежития. Сквозь крики и стоны боли прорвался треск входной двери.       Краем глаза Хван увидела, как Феликс схватил Хёнджина за руку и потянул за остальными к выходу. Джису и Юна сбежали одними из первых, а Минхо уже тянул их с Черён ко сломанным дверям.       – Но тело… – попыталась Йеджи.       – Какое, к чёрту, тело?! Бежим!