Триста шестьдесят пятый Хэллоуин.

Парочка паковала свои вещи в огромный, кажется, бездонный чемодан, собирая абсолютно всё из отеля, где они прожили целый год после прошлого Хэллоуина в Италии. Йо весело скакал по номеру, подбирая всё, что забывал положить в чемодан, тогда как Кацуки проводил свой личный ритуал, нечто вроде молитвы. Он посыпал соль перед зеркалом, зажёг свечу и произнёс странные слова. В тот миг весь мир вокруг Кацуки почернел: повсюду зияла пустота, словно он оказался в ином измерении. Отряхнувшись, он поднялся с колен и уверенно пошёл вперёд. Там, где только что была тьма, показались дверь, огромный календарь и песочные часы. В верхней половине часов оставалось лишь немного песка. Кацуки перечеркнул дату прошлого Хэллоуина, и пески вдруг пошли вспять: теперь весь песок оказался наверху, а внизу зияла пустота. В тот же миг сердце Кацуки заныло, словно тысячи иголок одновременно пронзили его мёртвую плоть. Он схватился за грудь, пошатнулся и ударился об стену и после упал на пол. Этот толчок заставил Кацуки вернуться в свой мир. В следующее мгновение он очнулся перед зеркалом и оказался снова в отеле, где Йо всё ещё носился по номеру. Рука Кацуки приобрела мрачный, почти гнилой оттенок; по коже, словно корни, тянулись тёмные прожилки. Он чувствовал боль, но скрывал её за театральностью и пышными одеждами. Поэтому Йо Шиндо так и не узнал этот великий секрет Кацуки, даже не подозревал, что у возлюбленного он вообще есть. За то короткое время, пока Кацуки отсутствовал, Йо успел сложить всё до последней мелочи в огромный чемодан. Теперь им оставалось только одно: вернуться домой. Они покинули отель и растворились в тёмных переулках, где никто не смог бы увидеть их истинные лица: череп Кацуки, освещённый бледным лунным светом, или искажённую ухмылку Йо с алыми пятнами на комбинезоне. Только ночь и холодная луна могли позволить миру узреть их настоящими: мёртвыми, какими они и были, и какими должны были оставаться в царстве мертвых, а не здесь, среди живых. Переулки, казалось, не имели конца, те самые, кишащие мраком коридоры между мирами, где шаги отдаются эхом, будто за каждым из них следят. Но наконец пара выбралась на простор вокзала. Здесь их облик вновь стал обманчиво человечным, и никто из прохожих не узнал в них чудовищных владельцев цирка «На Костях!». Кацуки, озираясь, потянул Йо за собой глубже, туда, где царила тишина и не ходили поезда. Именно оттуда начинался их путь в Мексику. Йо, не в силах усидеть на месте, прыгал по рельсам, смеялся и шептал что-то пескам под ногами, тогда как Кацуки то и дело бросал тревожные взгляды на часы, считая минуты до отправления. Из ниоткуда, будто из самого мрака, показался поезд и остановился прямо перед Йо и Кацуки. Он был чужим, неправильным, но для них это было привычно. От него веяло смертью и железом, тянулся запах крови и гари. Его вид тоже не обманывал: вместо корма зияла пасть, усеянная зубами; из‑под корпуса торчали бесчисленные ножки, перебирающие с той же скоростью, с какой вращались колёса. Это был их личный поезд, верный спутник на протяжении многих лет. Он переносил их из страны в страну, из мира в мир и хранил весь их мрачный багаж. Йо с довольным видом плюхнулся в свой любимый диван у окна, а Кацуки, как всегда, направился в отдел управления. Там, в пульсирующем темнотой отсеке, он указал новую точку маршрута - Мексику. Снова. – Я попросил, чтобы он ехал немного медленнее. Давай потратим это время на друг друга, mi amor. – Кацуки присоединился к Йо, целуя его в шершавые губы. – Сам Король ужаса целует меня... Как пошло и вульгарно с вашей стороны, господин. – Йо любил дразнить Кацуки и его нескончаемые титулы от поклонников. – Значит... Господин велит тебе быстро повиноваться и отдаться в мои руки похоти. – Кацуки, как всегда, был готов к таким выходкам. Йо и Кацуки предались морю извращённой похоти, настолько извращённой, что рвали друг друга, кусали до крови и даже пили кровь друг друга. Диван в очередной раз сломался, а про кровать и вовсе тяжело было что-то сказать. Закончить они смогли только к рассвету. Как раз ночью они прибудут в Мексику. Поезд набирал скорость, приближаясь к точке посадки, а Кацуки и Йо уже наряжались в свои чудовищные, фирменные костюмы. Кацуки надел длинное пальто, свою любимую одежду, серую рубашку, чёрные туфли и перчатки. А Йо, как обычно, не стал церемониться и просто надел длинную фиолетовую юбку, кофту того же цвета и громоздкие чёрные сапоги. – Прости, mon cheri, ты в этом…? – Кацуки, конечно, было всё равно, во что одевается его супруг, но сегодняшний наряд стал последней каплей наглости и невежества. – А что? Я там в любом случае заляпаюсь кровью, а ты брезгуешь стирать мою одежду. И я не хочу тратить на это время. Значит, пусть будет так. – Йо и понятия не имел, как это вульгарно с его стороны. Да и не важно, ведь совсем недавно они разгромили койку в поезде именно из-за этого. – Учитывая, что этот День всех Святых - наша юбилейная дата, я закрою на это глаза. Но впредь будешь одеваться так, как я попрошу. Шиндо Йо молча посмотрел на себя в зеркало, отмахнулся, поцеловал Кацуки в щёку и пулей побежал в корму поезда, где остался смотреть в окно. Тем временем Кацуки выдохнул и плюхнулся на кровать: он так устал, словно недавно нёс на своих плечах целую Землю, как Атлант. Виной всему были те самые ритуалы, которые мужчина совершал без конца и всё ради своего любимого, Шиндо Йо, чтобы тот не впал в безумие из-за эрозии. Дело в том, что в мире мёртвых нет вечной жизни, и каждого рано или поздно постигнет эрозия: она уничтожает всё светлое и тёмное в душе умерших, превращая их в бездушных чудовищ, пожирающих всё на своём пути. Шиндо как раз был близок к этому: он часто забывал многое, несколько раз терял рассудок и не мог держать себя в руках. По этой причине Кацуки обратился к ещё более тёмной магии и узнал, что с помощью ритуала можно забирать либо часть, либо всю эрозию у другого человека, дабы тот больше не страдал. Но тот, кто забирает эрозию, обречён страдать вдвойне сильнее, ведь у него уже есть собственная. Однако в случае Кацуки эрозия распространялась крайне медленно, и это стало его спасением: он мог понемногу забирать эрозию Шиндо, чтобы тот дольше оставался похожим на человека. Шиндо Йо, конечно, не чувствовал ничего, даже про свою эрозию он как-то умудрился забыть, а уж о том, что Кацуки забирает её, и подавно. Тем временем поезд наконец прибыл в Мексику, их давнюю родину. Шиндо тут же встал у дверей, ожидая Кацуки, и вскоре они вместе вышли наружу. Под подошвами их ног, словно по волшебству, разверзлась алая дорожка, и от неё, будто из сна, начали распускаться чудесные узоры, а после распустился величественный и чудовищно прекрасный шатёр с колоннами, воздушными шарами, мишурой, гирляндами и фейерверками. Вдалеке уже собрался народ, словно знал, что великие шоумены вновь ворвутся в их жизнь. Половина толпы возмущалась, выкрикивая пошлые и злые слова, неся гонения и оскорбления, другая же половина рвалась вперёд, лишь бы достать билет. Такой уж народ, разношёрстный и неугомонный. После того как шатёр был установлен, поезд, привёзший их в Мексику, растворился в тумане, будто ожидая следующего зова. Тем временем Кацуки и Йо обустроились внутри шатра: наводили порядок, развешивали украшения, планировали номера будущих выступлений. Конечно, они были там не одни. Вместе с ними работали другие, подобные им существа: мёртвые, но всё ещё живые люди, алчущие крови и убийства. Помимо них, в шатёр должны были явиться и иные монстры, прямиком из ада: ведьмы, вепри, горгульи, мумии, зомби и прочие твари. Все они собирались под куполом, чтобы подчиниться воле великого шоумена Кацуки Бакуго и его супруга Шиндо Йо.