Триста шестьдесят пятый Хэллоуин.

Первым вышел Кацуки, чтобы объявить о скором финале, а также о том, что всех зрителей ждёт ещё одно веселье. Правда, весельем это уже трудно назвать, как, впрочем, и все предыдущие номера от других артистов. Бакуго Кацуки встал в центре, окружённый зрителями, ранеными людьми и, конечно же, трупами. К нему прикатили огромный ящик с выдвижной крышкой, весь заляпанный засохшей кровью. В центре ящика виднелась пунктирная линия. Шоумен обошёл зал, всматриваясь в каждого зрителя своими кроваво-алыми глазами и скошенной гримасой. Он не стал заставлять публику ждать и быстро выбрал жертву для своего номера. На вид тот был двадцатилетним юношей, может, чуть старше. Кацуки про себя фыркнул, решив, что это бездарный человек, который вместо работы пошёл в цирк. Бакуго же в его возрасте уже был в террористической группировке. Своего рода хвастовство, хотя вслух он, конечно, этим не похвастался. Шоумен элегантно повёл юношу в центр зала, попросил его лечь в ящик и сам захлопнул крышку тяжёлым замком. Теперь всё тело, кроме головы и стоп, оказалось внутри, а остальное снаружи. Бакуго достал из другого, чуть меньшего, ящика пилу с острыми зубьями. Он взялся за пилу, оглядел зрителей, а потом перевёл взгляд на свою жертву. – Как думаешь, что вывалится из тебя, если я разрежу тебя пополам? – Кацуки истерично хохотнул и принялся медленно, но уверенно двигать пилу туда и сюда. – Кровищи, конечно, будет много, ты прав. А потом вылезут кишки… может, даже остальные внутренности, если я дотянусь до них. И в тот же миг шоумену стало не до смеха. Руки задрожали вместе с пилой, по лбу потёк пот, смывая грим. Кацуки вытер его своим платком. Мёртвое сердце не стучит, но он мог поклясться: будь оно живым, оно бы выпрыгнуло из груди, весело скакая куда-то прочь. Юноша смотрел на шоумена с ужасом, будто боялся не за себя, а за него. Бакуго закрыл глаза, глубоко вздохнул, сосчитал в уме до нескольких цифр и внезапно остановился на полпути. Он вынул пилу, бросил её в сторону и обеими руками схватился за края ящика. Резко раздвинул его в разные стороны и с противным треском плоть окончательно разошлась. Самое удивительное, что юноша был в сознании и, кажется, не понимал, что его вторая половина убежала от него самого. – Дамы и господа! – Громко произнёс Кацуки. – Надеюсь, ваши чёрные души насладились результатом моего творения. А этот юноша уйдёт со мной, чтобы я смог сшить его воедино. – Он притворно улыбнулся, стараясь не выдать зрителям свою слабость. Кацуки щёлкнул пальцами, и медленные зомби вместе с гремящими костями скелеты вышли в зал. Они подхватили обе половины ящика и потащили их за кулисы. Следом, отвесив низкий поклон, удалился и сам шоумен. А уже за ширмой потерял силы и рухнул в мягкие объятия кровати в их с Шиндо комнате. Это был всего лишь второй раз за всю его мёртвую жизнь, когда он по-настоящему испугался. – Что это было?! – Шиндо был скорее разочарован, чем зол. – Это не шоу, это какое-то уличное представление, Кацуки Бакуго! Почему ты выглядел там таким подавленным? – Иногда я жалею, что ты становишься умнее. – Не время огрызаться! Ну серьёзно, что с тобой, my darling? – Эрозия... – Кацуки лежал, и выглядел он мертвее всех мёртвых. В самом ужасном смысле. — Кажется, я слишком понадеялся на себя, Шиндо... ахаха. Эта гадость уже готовится вырваться из меня. Но я не могу. Мне нужно потерпеть один день, а потом провести ритуал и всё будет хорошо. – И сколько это будет продолжаться? Всю нашу мёртвую жизнь?! – Йо уже не был кровожадным маньяком, а тем самым мужчиной, который когда-то встречал мужа вкусным обедом и ужином, ругал за халатное отношение к себе. – Пока могу, да. А если понадобится, я буду страдать до бесконечности, лишь бы ты не исчез. Йо странно посмотрел на него, потом вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся, лёг рядом с супругом, поглаживая его волосы и щёки, большим пальцем теребил его шершавые, мёртвые губы, те самые, что он когда-то так часто кусал. Йо вдруг посерьёзнел, покашлял и произнёс: – Это, наверное, худший юбилей в нашей жизни, Бакуго Кацуки. – Шиндо не удержался и тихо хихикнул, глядя в чёрную пустоту глаз Кацуки. – Прости... Я знаю, как для тебя важны юбилейные даты... – Кацуки тяжело дышал, сдерживая внутри себя эрозию. – Глупости. Ты важен мне больше, чем какие-то даты, Кац. Если тебе плохо, плевать я хотел на юбилеи. Ну, встретим потом пятисотлетний юбилей, хехехе. Кацуки услышал только одно: Шиндо планирует встретить с ним юбилей через пятьсот лет. Но Бакуго до такого явно не доживёт, если продолжит проводить ритуалы. И всё же оставить всё как есть тоже нельзя, эрозия мгновенно уничтожит ранимую, слабовольную душу Шиндо. Теперь перед ним стоял вопрос: кто из них умрёт? И смогут ли они принять это? – Помнишь, ты когда-то сказал, что тебе не нужна вечная жизнь, если в ней нет меня? – Будто прочитал его мысли, выпалил Шиндо. – Так вот, мне она тоже не нужна, если тебя рядом не будет. Он прижался к Кацуки, стал целовать его губы, щёки, лоб и они так и лежали, пока другие артисты, не зная о происходящем, пытались как могли растянуть программу выступлений. – Удивительно, что ты вообще вспомнил это... – Устало усмехнулся Бакуго. – Всё благодаря моему умному и в то же время глупому любимому, хехе. – Почему это глупому? – А кто тебя просил меня спасать, убивая себя? Если умирать, то вместе, Кац. Влюблённым всё же пришлось покинуть свою комнату и подготовиться к выступлению, а именно: Шиндо со своим номером, и Кацуки, который должен был закрыть цирк. Шиндо суетился вокруг своего ящика, соображая, как будет нести его в центр зала. Мужчина не любил всяких скелетов и оживших мертвецов, что-то в них такое пугало его. Наконец решив, что и как, Йо послал воздушный поцелуй Кацуки и ушёл, таща за собой громадный ящик, на вид похожий на шкаф. А может, он и был шкафом. – Дамы и господа! – И тут же Йо споткнулся у входа, изображая театральное падение вместе со шкафом. – Слишком тяжело! А уж для мертвеца тем более! – Мужчина повозмущался, а потом встал на ногах и поставил ящик в вертикальном положении. Всё-таки это был шкаф. Йо открыл дверцы шкафа, а внутри зияла пустота, разве что кое-где были красивые узоры, каракули и пятна засохшей крови. Шиндо специально помахал обеими руками, прыгая вокруг зала, а зрители почему-то подхватили это и начали сами махать руками. – Ох, как много желающих! – Уловка идеально сработала. Осталось лишь выбрать одного из зрителей. Пока Шиндо веселился там, Кацуки, после того как он ушёл из комнаты, сразу же начал свой ритуал. Он вновь сел у зеркала, посыпал соль перед собой и стал смотреть в отражение. Через несколько мгновений и морганий Кацуки попал в привычный ему мир, что-то вроде мира за ширмой, который никто не увидит. Бакуго вновь увидел комнату, а в ней: песочные часы и календарь. Что-то бормоча себе под нос, Кацуки стал листать страницы календаря: 2025, 2026... 2040... 2070... 3000... Кацуки показалось, что он вполне сможет без конца забирать эрозию у Шиндо, если будет исправно проводить Хэллоуин и зачеркивать дату. Дело в том, что в День всех святых люди и существа из преисподней могут явиться в мир живых, врата между двумя мирами открыты ровно на двадцать четыре часа. И именно в этот единственный день эрозия у всех мёртвых, живущих в Аду, начинает крутиться и поражать владельца. В Аду же она спит. А с помощью этого ритуала, который Кацуки когда-то выпросил у какой-то ведьмы, мужчина мог зачеркивать одно событие в году, и этот зачёркнутый день буквально стирал всё неправильное. В их случае - эрозию. Таким образом Кацуки уже на протяжении многих лет зачеркивал единственную дату - Хэллоуин. Ради своего супруга. Хуана Инес де ла Крус. “Остановись.” «Detente, sombra de mi bien esquivo, imagen del hechizo que más quiero, bella ilusión por quien alegre muero, dulce ficción por quien penosa vivo.» С испанского: «Остановись, тень моего неуловимого счастья, образ чар, которых я жажду сильнее всего, прекрасная иллюзия, ради которой я умираю с улыбкой, сладкая выдумка, из-за которой я живу в муках.»