Триста шестьдесят пятый Хэллоуин.

В это же время Шиндо уже достаточно развлёкся с одним из зрителей: тот вопил, кричал, звал на помощь, а в конце концов от него остались лишь лужа крови, безобразно разрезанные куски мяса и кучка костей. Представление закончилось в пользу Шиндо Йо, великого маньяка. – Идеальнее некуда. Правда, ребята? – Он обратился к зрителям, но большая часть из них была уже напугана не на шутку. Видимо, они поняли, что это ни черта не представление и что там нет никаких подставных артистов. Шиндо весело поскакал назад, прощаясь со всеми, а зомби и скелеты вышли на сцену и стали неуклюже убирать весь ужас, сотворённый Йо. Это в какой-то степени даже забавляло напуганных зрителей. Йо побежал к комнате и резко открыл дверь, но всё, что он увидел - это спящего Кацуки в странной позе. Стоило мужчине прикоснуться к плечу супруга, как в тот же миг им обоим стало невыносимо больно. Настолько больно, что они прокляли всю эту мёртвую жизнь, якобы лишённую страданий. Нет, боль была чудовищной. Кацуки упал, скорчившись на полу, а Йо схватился за сердце и рухнул следом. Зеркало тоже не осталось в стороне, будто чувствуя их муки, оно разлетелось на куски, а соль рассыпалась по всему полу. Несколько минут они так и лежали. Первым пришёл в себя Кацуки, сразу заметив, что перед ним лежит какой-то чужак. Фыркнув, он пнул того ногой, но тело не подало никаких признаков жизни. Тяжело вздохнув, Бакуго поднялся, уселся на кровать и потянулся к светильнику. Включив его, мужчина посветил на лежащее тело. Тёмная комната поглотила слабый, тусклый свет лампы, а дойти до выключателя уже не было сил. – Кто тебе разрешал входить в комнату? Трогать меня, своего хозяина? А ещё, что важнее, какого Дьявола ты без зазрения совести лежишь здесь и спишь?! – Кацуки старался орать как можно громче, пинал бедное тело, но тот не отзывался. Каково же было удивление Бакуго, когда он заметил безобразные шрамы на шее лежащего, следы укусов, где-то даже отпечатки засосов, будто этот человек занимался любовью не с простым смертным, а с самим Сатаной. – Шиндо...? – Потеряв в голосе всякое возмущение, Кацуки ощутил, как их место занимают шок и слабая надежда, что глаза обманывают его. – Блять... Блять... Пожалуйста, не откликайся на это имя... Йо?... – Дрожащими руками Бакуго потянулся к голове лежащего, осторожно коснулся её, а потом опустился рядом на пол. – Неужели это ты...? Тот, кто лежал, наконец пошевелился и с яростью оттолкнул Бакуго, что тот отлетел в конец комнаты, ударившись о стену. Кацуки тяжело поднялся, сгорбившись, он подошёл ближе, и перед ним действительно стоял Шиндо, мёртвый, искажённый, с безобразными клыками, готовыми окраситься в кровь тысячи невинных. – Шиндо, Шиндо... Пожалуйста, успокойся. Это я, Кац, твой Бесяшик, твой муж... Ты меня помнишь? Не волнуйся, я всё верну, как раньше, Йо... – Голос Кацуки дрожал, руки обмякли, спина болела от удара, а ноги не слушались. Бакуго было по-настоящему страшно. А чудовище перед ним не отвечало. Оно лишь стояло, тяжело дыша и пристально глядя на него, будто сомневалось, стоит ли есть его. Выглядел он, конечно, не особо по-другому. Всё те же взъерошенные волосы, клыкастые зубы, а главное - лицо осталось тем же, если не считать того, что чудовище скорчило отвратительную гримасу. Но его размеры стали куда больше: теперь он был в три раза выше, волосы выросли там, где у Шиндо никогда не росли. На нём ничего не было, кроме порванных шорт, которые он надел под юбкой перед выступлением. Чудовище всё-таки отступило, виновато склонив голову, а тем временем Кацуки, превозмогая боль в спине, всё же поднялся и подошёл ближе. – Что же я наделал... Йо, прости, прости. Я обещал тебе, что спасу тебя... – Кацуки уткнулся в громадную шею Шиндо, обхватив её руками. – Только не поддавайся эрозии. Слышишь? Не поддавайся ей, Шиндо Йо. Это приказ. Будто после слова "приказ" Шиндо получил какой-то сигнал, но не тот. Он разъярённо взвыл, вновь оттолкнул Кацуки, на этот раз без особых последствий, и бросился прочь, тяжело ступая на своих двух. Кацуки не мог позволить ему уйти, особенно сейчас, и побежал следом, несмотря на то, что за один день получил больше ранений, чем за все десять лет своей мёртвой жизни.