Триста шестьдесят пятый Хэллоуин.

Никогда Кацуки не был столь жалким и слабым, особенно когда речь шла о его муже, таком красивом, но непутёвом. Но сейчас Бакуго действительно был жалок, труслив, отчаянно пытаясь хоть как-то спасти то, что уже поздно спасать. Он не имел ни воли, ни понятия, как жить без Шиндо Йо: ему казалось, что тот его целый мир, и наоборот. Мужчина долго сидел напротив Шиндо, который то и дело дрожал, бесился, ворочался с места на место. Каждое его движение приводило Кацуки в неописуемый страх и каждый раз это был ещё один шаг к инфаркту. Кацуки стал в голове перематывать все воспоминания, связанные исключительно с Шиндо Йо. Вот они вместе прибыли в Мексику, не зная ни языка, ни законов, не имея ни денег, ни понятия, как жить дальше. Но спустя пару лет они всё же освоились, даже подружились с соседями и стали почти настоящими уроженцами Мексики. Хотя испанский язык всегда давался им с трудом. А вот здесь Шиндо и Бакуго впервые встречают Хэллоуин, тогда это был День всех святых, и праздник им так понравился. Соседи захаживали к ним с угощениями и поздравлениями, а парочка вместе помянула тех, кого судьба - злодейка похоронила: Бакуго выпил за товарищей из террористической группировки, а Шиндо за друзей, что пали жертвой подобных группировок. Бакуго вспомнил, как Шиндо стал полицейским, чем вызвал у него нескончаемый смех. Кацуки долго не мог поверить, что такой человек, как Шиндо, вообще способен стать полицейским. Но он стал. А сам Кацуки, чтобы не сидеть без дела, устроился уличным музыкантом, ведь нельзя было пропадать его таланту. Мужчина с горечью перемотал в памяти ненавистный момент: Йо прикован к кровати, харкает кровью в платок, весь слабый и тощий. Рядом с ним сидел Бакуго, что изо всех сил сдерживал слёзы. Кто бы мог знать, что после этого Кацуки навсегда утратит способность плакать. А дальше плёнка воспоминаний показывает, как Кацуки своими руками хоронит Шиндо в чужой земле и остаётся один, во всём мире без своего любимого человека. Именно тогда мир Кацуки начал постепенно разрушаться. Воспоминания унесли его ещё дальше, к собственному самоубийству. Вот он идёт по краю моста, с бутылкой текилы в руке, весь пьяный и ничем не отличающийся от бездомных. Тогда он думал лишь об одном, о Шиндо Йо. Думал, что тот умер несправедливо. И вот Бакуго Кацуки поскользнулся, сорвался с моста и утонул в пучине реки. Его тело так и не нашли. Самое любимое воспоминание Кацуки - это то, когда он попал в мир мёртвых и впервые за столько лет снова увидел Шиндо, таким живым и настоящим. Это было подлинное счастье для Бакуго, как и для Шиндо, хотя тот, конечно, был разочарован, узнав, что Кацуки покончил с собой. Второе драгоценное воспоминание: их скромная свадьба, прямо в День всех святых, в Мексике. Шиндо сделал предложение за несколько дней до открытия цирка, и они решили открыть цирк и пожениться в один день. Последнее, не менее ценное воспоминание - это то, как Шиндо признался, что тоже не представляет себе жизни без него, так же, как и сам Кацуки без Шиндо. В тот момент Кацуки стало так спокойно и тепло, что он был готов расклеиться перед ним, отбросив все свои манеры. Поток воспоминаний прервал жалобный рёв Шиндо, и Кацуки вернулся к нему. Он боялся подойти ближе, прошло ведь столько времени, но не мог оставить его одного. Мужчина тихими шагами подошёл к Шиндо, опустился перед ним на колено и взял в свои руки его, огромные, когтистые, словно у горгульи. Только крыльев не хватало... Но кто знает, на что способна эта проклятая эрозия. – Шиндо... блять, паксуда такая. – Выдохнул он, уже не заботясь о своей манере речи. – Почему ты заставляешь меня сделать с тобой такое? Йо?! А если бы я попросил тебя убить меня? Ты бы сделал?! – Кацуки уже не просто говорил, а кричал. Безысходность и сожаление давили на него так, что казалось, вот-вот порвутся связки. – Сидишь и молчишь! – Сорвался он. – И теперь хочешь замарать мои руки своей кровью! Сатана тебя побери! А Шиндо, будто чувствуя тяжесть вины и несправедливость происходящего, лишь поник головой. Осторожно положил когтистую ладонь на плечо Кацуки, словно пытаясь утешить, и, возможно, хотел что-то сказать но вместо внятных слов Кацуки услышал лишь глухое рычание. Он тяжело вздохнул и понял: скоро Йо перестанет быть самим собой. Любой миг и он набросится на него без промедления. Воспоминания, которые Кацуки недавно прокручивал в голове, шептали, что нужно подождать, попытаться вновь совершить ритуал и тогда Шиндо снова станет прежним, тем самым дурачком. Сердце говорило, что нужно любить и поддерживать своего мужа до скончания времён, и соглашалось с воспоминаниями. А мозг, Дьявол его побери, был настроен серьёзно, ему было не до романтики, любви и вечных клятв. Он говорил: нельзя больше смотреть на страдания Шиндо, на его боль, на медленное угасание. А значит, прервать эти страдания единственный верный путь.