Меч и маска. Том 1

Луна царственно поднималась на ночное небо. Залитые ее светом деревья словно покрылись тонким слоем серебра, а говорливая река меж высоких берегов казалась целиком состоящей из блестящих рыбьих спин. Там, где обрывы тянулись друг к другу, как влюбленные, через пропасть был перекинут мост. Древесина с годами потемнела, но осталась крепкой, а фонари на обоих концах моста по ночам обычно горели неярким теплым светом. Вид с моста открывался восхитительный. К тому же, отсюда было рукой подать до столицы. И этим пользовались любители наслаждаться лунными пейзажами в одиночестве, вдали от городского шума и огней. По хорошо укатанной дороге к мосту шел высокий и широкоплечий юноша. Его глаза и собранные в пучок волосы цветом напоминали освещенное солнцем дерево, расшитая светлая одежда по крепкой фигуре выдавала в нем сына зажиточной семьи, а меч в узорчатых ножнах – воина. Путь из центра столицы он проделал неблизкий. Но что такое десяток-полтора ли для быстроногого выносливого юнца? Недалеко от берега молодой воин вдруг замедлился. Он увидел на мосту человека. Должно быть, путник решил отдохнуть и полюбоваться природой: у ног незнакомца стоял заплечный мешок, а сам он, облокотившись на перила, глядел на реку. Правда, простая темная одежда странного путешественника была легкой и не очень-то подходила для дальней дороги. Молодой воин приблизился неслышно, но человек на мосту заметил его. Резко обернувшись, он сразу увидел богатый наряд нежданного гостя и поклонился. – Если вы пришли любоваться луной, я не буду мешать, господин, – его голос звучал вежливо, но тихо и тускло. В неярком свете фонарей воин глядел на него удивленно. Казалось бы, что тут такого – просто юноша, высокий и худощавый, постарше него самого. Но его волосы, мягкие пряди которых почти скрывали лицо, были светлыми, точно сухие колосья. Необычный для этих земель цвет. – Нет-нет! – воин поднял руку, останавливая его. – Ты пришел первым, а я не против компании. Останься, прошу. Поколебавшись, юноша отпустил лямку мешка, за которую схватился, и медленно покачал головой. – Вы не понимаете, о чем просите, господин. Вам лучше не знаться со мной. Может, и вовсе говорить не стоит. Молодой воин уже успел подойти и встать возле перил, с любопытством глядя на юношу. Наверное, тот был красив, но печаль и усталость исказили его черты и сделали ломкими, как у растрескавшейся глиняной статуи. В светлых глазах отражались фонари, не давая понять, какого они цвета. – Почему же? – спросил воин. Медленно отведя взгляд, юноша все же снова облокотился о перила, помолчал и ответил: – Потому что я приношу людям несчастья. Приношу страдания и смерть. Я не желаю вам зла, господин, поэтому и хотел уйти. – Не о проклятьях ли ты говоришь? – усмехнулся воин. – Так я их не боюсь. – Почему же? – произнес юноша, и на мгновение молодому воину показалось, что ему понравилось вернуть вопрос – даже тон был похожий, хоть и более блеклый. – Потому что я – Фа Дун, – обронил воин с улыбкой и замолчал, ожидая реакции собеседника. Тот помедлил и кивнул. – Понятно. Сын военного советника Фа, да благословят его Небеса. Самый молодой генерал в истории Янши, хранимый удачей. Вас еще называют милосердным… Это правда, что под вашим командованием в битвах всегда гибнет вполовину меньше солдат? – Такие расчеты вне моих умений, но я надеюсь на это. – А то, что государь недоволен вашей мягкосердечностью – тоже правда? Вопрос, заданный все тем же бесцветным тоном, была на удивление дерзок. Даже груб. Но Фа Дун негромко рассмеялся. – Как много известно сплетникам! Пусть лучше ругают за мягкость, чем за жестокость. – Видимо, вы хороший человек, господин Фа, – юноша стиснул узкие ладони, лежащие на перилах моста. – Мне все же стоит уйти. Не хочу причинить вам зло. Фа Дун поймал его за рукав рубашки, и юноша отпрянул, вырвав ткань из его пальцев. Молодой генерал покачал головой. – Не надо. Расскажи, в чем дело. Может, мне удастся помочь? Или мы вместе посмотрим на ситуацию и поймем, что на самом деле твоей вины в ней нет. – Не заставляйте меня говорить об этом, – голос юноши дрогнул. – Прошу тебя, дагэ. Теперь дрожь прошла и по плечам юноши, а Фа Дун с грустью подумал, что догадывается о причине. Никто давно не обращался к бедняге по-дружески. Что ж, если и окружающие считают, что он проклят… Ничего удивительного. – Это происходит уже много лет, – вдруг сдавленно произнес юноша. – Мои родные, друзья, даже знакомые семьи и те, кто просто относился ко мне хорошо… Со всеми случаются ужасные несчастья. И каждый из них, все, кого я знал – все они искалечены или мертвы… – Ты уверен, что горе не заставляет тебя… – Фа Дун запнулся, пытаясь подобрать слово, но тут юноша вскинул голову и посмотрел прямо на него. – Преувеличивать? Это вы хотели сказать? – в его голос наконец прорвалось чувство – отчаяние. – В моей семье было семь человек. Семь! А сейчас есть я и мой старший брат. Но он лежит в доме жены с переломанными костями. Его сбила тяжелая повозка. А я был рядом. Я всегда оказываюсь рядом. Болезни, увечья, нападения, пожары – что угодно может произойти, когда я поблизости! – Но ты ведь ничего не делаешь, – возразил Фа Дун. – И не нужно. Мне достаточно существовать, чтобы к другим приходили боль и смерть, – стиснутые кулаки юноши побелели от напряжения. – Я потому и ушел от брата – чтобы не сделать еще хуже. Только деньги оставил. Надеюсь, хоть от них не будет вреда… – Послушай, я знаю, что в мире существует зло, но хорошие люди не могут быть его источником. А ты явно хороший человек. Фа Дун говорил уверенно и искренне. Отчего-то при взгляде на этого юношу у него сжималось сердце, и он отчаянно хотел помочь. На мгновение показалось, что слова его достигли цели. Пальцы юноши разжались, руки повисли вдоль тела, а сам он опустил голову, словно в тяжелом раздумьи. Но потом раздался тихий голос, снова потерявший цвета, как выгоревший узор на одежде. – Господин Фа, вы позволите дерзкую просьбу? – Говори, – с надеждой ответил Фа Дун. Пусть он попросит о помощи, пусть он… – Уходите. Некоторое время они стояли в тишине. Только речной поток пел внизу, под их ногами, да шелестела листва прибрежных зарослей. Луна безмятежно взирала с неба на двух людей, замерших на мосту. – Хорошо, – сказал Фа Дун без тени улыбки, снял с пояса расшитый кошелек и положил на перила. – Отнеси это своему брату. Пусть выздоравливает скорее. Доброй тебе ночи и мирного пути. Он развернулся и пошел прочь, к городу, но теперь его шаги потяжелели и потеряли бесшумность. Фа Дун был уверен, что юноша смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом дороги. Тут молодой генерал вдруг остановился, уставившись в сумрак невидящим взглядом. Сердце зашлось быстрей, Фа Дун скрипнул зубами и прерывисто выдохнул. Так бывало, если он видел солдат, издевающихся над новобранцем, или стайку детей, бьющих более слабого товарища, или мелкого чиновника, заставляющего крестьян раболепно кланяться и задабривать его. – Нет, – процедил Фа Дун. – Так нельзя. Прошлой осенью ему исполнилось двадцать лет, и за это время он еще ни разу не позволил обидеть беззащитного и оклеветать невиновного. Резко повернувшись на пятках, Фа Дун поспешил обратно. А когда вышел из-за поворота дороги, увидел, что юноша стоит у самых перил, навалившись на них животом и наклоняясь все ниже. За плечами у него висел тяжелый, крепко привязанный к телу мешок. – Стой! – закричал Фа Дун, холодея от осознания, и помчался со всех ног. Юноша вскинул голову, услышав крик, и Фа Дуну показалось, что на бледном лице отразились страх и надежда. А потом юноша сильнее подался вперед и вывалился за перила моста. – Нет! Фа Дун на бегу сорвал с пояса тяжелые ножны, перелетел ограждение и упал в темноту на пару мгновений позже, чем юноша. Невесомость, свист ветра в ушах, замерший глубокий вдох – и удар об воду. Фа Дун погрузился в холодную толщу, поспешно открыл глаза и попытался осмотреться. Его уже начало сносить течением, но юноша-то прыгнул с тяжелым мешком – камней напихал, видимо. Он должен быть тут! Во мраке ничего не удавалось разобрать. Фа Дун нырнул глубже, поводил руками, надеясь хотя бы случайно наткнуться на юношу… И тут увидел светлое пятно у самого дна. Волосы! Работая руками и ногами, Фа Дун погрузился еще немного, нашарил грудь юноши и лямки мешка. От сильного рывка плетеные ремешки поддались, и молодой генерал смог освободить безвольное тело от тяжести. А потом подхватил его и устремился к поверхности. Грудь уже жгло от недостатка воздуха, когда Фа Дун вынырнул и погреб к берегу, тяжело дыша и стараясь держать голову неудавшегося самоубийцы над водой. Обрыв постепенно снижался, и Фа Дун позволил реке нести себя какое-то время, после чего выбрался на мелководье. С шумом и брызгами он дошел до берега и повалился на траву и гальку вместе с юношей, придерживая его за плечи. Обхватив его поперек живота, Фа Дун одной рукой сжал юношу, точно в объятьях, а второй стукнул по спине. Ничего. Еще раз! Ну же, он не мог захлебнуться так скоро! Словно услышав его мысли, юноша содрогнулся всем телом и закашлялся. Фа Дун выпустил его и перевел дыхание. Спасенный сидел на земле, согнувшись, и судорожно отплевывался от воды. Его колотило. Наконец он смог утереть лицо – хотя одежда у него все равно была насквозь мокрая – и поднять голову. С его бледным узким лицом, синеватыми губами и прядями светлых волос, облепившими лоб и шею, в тусклом свете луны он казался призраком. – З-зачем? – с трудом выдавил юноша и снова закашлялся, скривившись. Фа Дун подождал, пока он еще раз посмотрит на непрошенного спасителя, и покачал головой. – Я не верю в силу проклятий. Не потому, что их нет, а потому, что их можно снять. Всегда можно. – От-ткуда вам з-знать? – Они – порождения зла, причиняющие боль добрым людям. А зло можно и нужно побеждать. – Так дали бы мне избавить мир от моего проклятья! – вдруг выкрикнул юноша и вновь стиснул трясущиеся пальцы. – Но не такой ценой! – рассердился Фа Дун. – Говоришь, что приносишь другим беды – а вдруг в будущем и добро принесешь? Скольких ты можешь сделать счастливыми, а? Не даешь себе даже шанса! И сегодня ты пытался отнять жизнь человека! А за каждую жизнь я буду сражаться, и за твою тоже, даже с тобой самим! Шелестела листва, журчал речной поток, где-то вдалеке раздался звон колокольчика – наверное, странствующий монах отгонял духов. Но громче всего слышался звук дыхания, рваный, смешивающийся воедино. – Зачем вам это? – прошептал юноша. – Ты нужен миру, пусть ни он, ни ты этого еще не знаете. Глаза юноши в свете луны отливали серебром. А потом наполнились слезами. Он закрыл лицо руками и всхлипнул, весь дрожа. Фа Дун подсел ближе и положил руку на его плечо, ощущая жар тела сквозь мокрую рубашку. – Послушай, давай вернемся на мост, и ты заберешь деньги, пока их кто-нибудь не стащил, – негромко сказал он. – А завтра вечером приходи ко дворцу военного советника Фа, тебе любой в городе покажет дорогу. Я буду ждать у ворот, пока садится солнце. У отца много связей, попробуем найти толковых заклинателей или монахов и узнать, правда ли на тебе проклятье. Если так, снимем. А если нет его или снять не получится… Все равно оставайся. Род Фа называют благословенным. Может, эта энергия окажется сильнее того, что творится с тобой. В любом случае, я буду рад тебя видеть. Фа Дун встал и протянул юноше руку, чтобы помочь подняться, но тот беззвучно плакал, сгорбившись и ничего не видя. Тогда молодой генерал со вздохом отошел немного в сторону, за куст шиповника, чтобы выжать одежду и дать юноше время прийти в себя, не смущаясь чужого присутствия. Но спустя пару минут он заметил, что на берегу стало совсем тихо. Выйдя к воде, Фа Дун заозирался. Юноша исчез. Мокрые следы быстро терялись в траве и уводили в заросли. С досадой Фа Дун ударил себя кулаком по бедру: надо же было так сглупить! Конечно, после такого срыва юноша попросту сбежал, чтобы только ни с кем не видеться. Он поспешил на мост, но нашел там лишь свой меч, аккуратно прислоненный к перилам. Кошелек пропал, а на досках еще виднелись влажные следы. Что ж, по крайней мере, этот бедняга наверняка отнесет деньги брату – уже хорошо. Надо бы узнать потом, как у него дела… Замерев, Фа Дун едва не выругался. Да он глупец вдвойне! Даже не спросил имя юноши! Конечно, можно найти его по приметам, но сколько времени это займет? Злясь на себя, Фа Дун зашагал к городу. Следующим вечером на закате он вышел к воротам небольшого укрепленного дворца, где жил с родителями, и прождал до темноты, тревожа стражу странным поведением. Но юноша не пришел. На всякий случай Фа Дун ждал еще два вечера – вдруг его несчастный самоубийца живет далеко и просто не успел добраться. Тщетно. Юноша так и не появился. Дни шли, а Фа Дун, уже втройне коря себя за глупость, больше всего жалел о сущей мелочи. Он так и не смог разглядеть, какого цвета были глаза юноши. В начале осени отец призвал Фа Дуна в качестве своего генерала – отразить нападение соседей. Сражение, как и говорили люди, закончилось удивительно малой кровью и победой Янши. Народ восхвалял талантливого и удачливого военачальника, семьи солдат готовы были поклоняться ему, словно богу. За восемь дней до своего двадцать первого дня рождения Фа Дун, самый юный и милосердный генерал в истории Янши, вознесся как настоящее божество. Через пять лет он был низвергнут с Небес.