Меч и маска. Том 1

Ему снилось ущелье. Неровные каменистые стены уходили вверх, пространство меж ними было усыпано обломками камней и истлевшим мусором, что сбрасывали сюда нерадивые окрестные жители. Под заплетающимися ногами все это — камни, остатки вещей, сухая листва и ветки — расползалось, норовило затянуть едва не по щиколотку, словно зыбучие пески. Приходилось хвататься за стену, чтобы не упасть, и делать глубокие, тяжелые вздохи. Но запах… От запаха горло болезненно сжималось. Хуже было только думать о том, откуда он взялся. Вздрогнув, Фа Дун проснулся. Ему казалось, что за миг до пробуждения лба ласково коснулась прохладная ладонь, отогнавшая кошмар, но рядом никого не было. Опять. Куда на этот раз подевался Янси? Тот нашелся быстро: сидел на ступенях храма, жмурясь и подставив лицо утреннему солнцу. Казалось, свет пронизывал его силуэт, как выточенную из чистого нефрита статую, и мягко рассеивался, только на серебристых серьгах играли яркие блики. Рядом с юношей стояла маленькая корзинка, которую не так давно нашел и принес в храм Фа Дун. До краев корзинку заполняла земляника. Мелкие, но насыщенно-красные ягоды были влажными — то ли от сока, то ли от росы, и головокружительно сладко пахли. Вся эта картина, мирная и теплая, окончательно развеяла страшный сон. — Неужели ты успел сходить в лес? — удивленно спросил Фа Дун. Янси наверняка сразу услышал его шаги, но повернул голову и с улыбкой приоткрыл один глаз, лишь когда молодой генерал сел рядом. — Да. Я ранняя пташка. — Должно быть, пришлось обойти несколько ли, чтобы набрать так много… — Пустяки, — беспечно отмахнулся Янси. — Я хотел загладить вину перед сюнчжаном. — О чем ты? — нахмурился Фа Дун. Юноша повернулся к нему всем телом, принял серьезный вид и заговорил совсем другим тоном без капли озорства. — Ты был прав: вчера я плохо повел себя с девушкой, которая сделала тебе много добра, и расстроил тебя. Это неправильно. Я клянусь, что больше не буду обидно дразнить ее и хоть чем-то мешать вам, если только ты сам не предпочтешь мое общество. К тому же, ты обещал ей позавтракать вместе в следующий раз и угостить чем-нибудь. Пожалуйста, возьми эти ягоды и преподнеси как подарок от себя. Ей наверняка понравится. От такого поворота Фа Дун растерялся еще больше. Неужели Янси действительно чувствует вину? — Ты ведь делаешь это не из-за того, что я был недоволен? — осторожно уточнил он. — Не из-за меня, верно? — Я действительно жалею, что вызвал твое недовольство, и не хочу, чтобы ты ссорился с человеком, который тебе важен, — признался Янси. — Но еще мне хочется ответить добром этой девушке. Она заботится о тебе, как ты того и заслуживаешь. — Что ты имеешь в виду? — Фа Дун был окончательно сбит с толку. Янси только улыбнулся чуть печально. Зато молодой генерал подумал еще кое о чем. — Стой, ты предлагаешь выдать результат твоих трудов за свой подарок? Так нечестно. — Считай это моим извинением и перед тобой, сюнчжан. За лишние волнения, — сказал Янси и неожиданно сменил тему. — Если тебе удобно, тут и сиди. Я сейчас принесу гребень. — Гребень? — Фа Дун проводил легко вскочившего юношу взглядом. — Твое обещание! Забыл? Вспомнив, о чем речь, Фа Дун рассмеялся. Вот же упорный! Янси вернулся с гребнем и лентой и принялся бережно расчесывать темно-каштановые волосы, которые изредка бликовали золотом на солнце. Ощущение было приятное и расслабляющее — приятное еще и тем, что подобная забота казалась Фа Дуну оставшейся далеко в прошлом. Потом юноша быстро и ловко собрал аккуратный пучок, закрепив лентой и оставив ее концы свисать до плеч, и все время полушутливо сокрушался о том, как бессердечный господин монах губит красивые волосы небрежным отношением. Фа Дун только посмеивался. А потом он вернулся в храм и увидел на столике для подношений два свитка. Расслабленное настроение точно рукой сняло. Подхватив свитки, Фа Дун заглянул в оба. Один был озаглавлен «Подробное описание четырех непревзойденных», и его молодой генерал отложил на потом, а вот второй прочитал внимательно. Это оказалось обещанное Ян Цзинфэнь задание. Пожалуй, отвлекать богиню от дел не стоило — он решил, что поблагодарит ее позже. — Свитки просто появились из ниоткуда рано утром, — сказал Янси, заглянув Фа Дуну через плечо. — Я не читал их, сюнчжан, не подумай. Но очень удивился. — Это… от моих знакомых, — уклончиво ответил Фа Дун. — Должно быть, они искусные заклинатели, раз могут такое, — хмыкнул юноша. — О да, искусные, — Фа Дун не удержался от смешка, но тут же стал серьезнее. — Янси, сегодня мне нужно будет отлучиться. Вероятно, не на один день. Так что ты… — Пойду с тобой, — невозмутимо заявил Янси. — Нет, послушай, это дело для… для таких, как я. Для заклинателей и монахов. — Ты идешь разбираться со злым духом? Я помогу, — с прежней уверенностью сказал Янси. — Считай, что я твой ученик и буду полезен всем, чем только скажешь. Фа Дун тяжело вздохнул. — Янси… Ты поможешь мне, если переберешься на постоялый двор и не погибнешь от рук разъяренного призрака. — Я не боюсь злых призраков, сюнчжан. — Это еще почему? Не веришь в них? — Фа Дун хотел напомнить, как юноша вчера сам делал защитные талисманы, но тот перебил его. — Нет, я знаю, что нечистые духи существуют. Но они — порождения зла, причиняющие боль добрым людям. А зло можно и нужно побеждать. От этих слов что-то неясное всколыхнулось в памяти, как потревоженный песок на речном дне. Но куда сильнее было теплое чувство, затопившее Фа Дуна. Впервые за долгое время человек говорил нечто, так сильно отзывавшееся ему, и хотел помочь. — Значит, ты веришь, что мы их победим? — спросил Фа Дун. На лицо Янси вернулась прежняя улыбка — мягкая и чуть лукавая, а голубые глаза сверкнули предвкушением. — Мне нравится, как ты говоришь «мы», сюнчжан. Отговорить его никак не получалось, а сам он уверял, что способен не только защитить себя, но даже и сражаться. Ухватившись за последний шанс, Фа Дун вывел его на улицу и проверил юношу: неожиданно запустил в него сосновой шишкой. Янси удивительно ловко развернулся и отбил снаряд рукой. Следующую шишку Фа Дун, точно металлической оболочкой, окутал духовной энергией, но и на этот раз Янси справился, разве что нахмурился сильнее. После еще пары бросков Фа Дун вдруг выхватил саблю и нанес удар тыльной стороной — лезвие не задело бы юношу, да и молодой генерал мог остановить движение в любой момент. Этого не потребовалось: Янси легко отпрыгнул, будто в танце, а потом еще и бросил в Фа Дуна невесть откуда взявшейся в его руках шишкой. Разрубив ее на лету, Фа Дун удивленно рассмеялся. — Вот так драматург! Где ты учился, Янси? — Нигде, — ответил тот с улыбкой. — Практиковался сам. — Зачем же? — Надеялся когда-нибудь принести пользу одному человеку. Фа Дун убрал саблю в ножны. — Тому, о ком молился? — он дождался кивка и сообщил: — Ладно, сдаюсь, пойдем вместе. Но с условием! Вернее, несколькими. — Какими? — нетерпеливо спросил Янси. — Во-первых, ты слушаешься меня. Никакого самоуправства. Во-вторых, ты идешь только как прикрытие и, если желаешь, ученик. Сражаться в случае надобности буду я, а ты просто возьмешь побольше талисманов. В-третьих, — Фа Дун посмотрел юноше в глаза, — и это самое главное: ты заботишься о своей безопасности. О себе, а не обо мне. Понял? Иначе останешься тут. Ему показалось, что сейчас Янси начнет ожесточенно спорить — такое мучение и немой протест отразились на его лице. Но юноша опустил голову и тихо ответил: — Понял. Обещаю все исполнить. — Хорошо. Да, и что бы ты ни увидел, никому не рассказывай, — добавил Фа Дун. — Обещаю, сюнчжан, — повторил Янси. Собравшись в дорогу, они покинули храм, возле входа в который теперь висела табличка: «Настоятель в отъезде». Отсутствие двери никого не волновало: внутри все равно нечего было брать, кроме старой мебели и посуды. Янси нес корзинку с земляникой до города, а после передал ее Фа Дуну и отстал на пару шагов. Таким порядком они и достигли лавочки бабушки Шу. Старушка при виде юношей заулыбалась, не прекращая ловко оборачивать рисовые пирожки широкими мягкими листьями. — А, настоятель Фа и молодой господин! Сегодня снова пойдете работать? Мужчины-то наши вас так хвалили, видать, хорошо помогаете. — К сожалению, на пару дней мы покинем город: дела, — покачал головой Фа Дун. — А где Шу Цимэй? Торговка не успела ответить. Девушка сама вышла с кухоньки, скрестила руки на груди и посмотрела на гостей немного исподлобья. Фа Дун тут же протянул ей корзинку земляники, от которой по воздуху растекался сладкий аромат. — Мэймэй, еще раз прошу прощения за вчерашнее. Пожалуйста, прими этот дар от Ян… — От нас с сюнчжаном, — вмешался Янси и немного потеснил Фа Дуна у прилавка. — Мы вместе собрали ягоду. Видимо, юноша понял, что Фа Дун не собирается присваивать результат его стараний, и решил пойти на компромисс. Молодой генерал сдался и кивнул. — Я был неправ, когда дразнил тебя, хотя должен поблагодарить за заботу о сюнчжане, — продолжал Янси. — Клянусь, что не желаю ему ничего дурного, а впредь буду обращаться к тебе с должным уважением. Могу ли я рассчитывать на восстановление мира между нами, сяо Шу? Называя так девушку, он изрядно рисковал показаться фамильярным и лишь больше рассердить, но подарок и искренний серьезный тон сделали свое дело: Шу Цимэй слегка покраснела и улыбнулась. — Ладно уж, давай помиримся… Ян-лан. Только смотри, сдержи обещание. — Разумеется! Янси рассмеялся, а Шу Цимэй наконец приняла землянику и восхищенно защебетала над ней, тут же украдкой закинув в рот несколько ягод. Старая торговка тоже попробовала и одобрительно покивала. В суть разногласий она, видимо, даже не хотела вникать, довольная тем, что все разрешилось мирно. — Так что желают дагэ и Ян-лан на завтрак? — спросила Шу Цимэй, отставив корзинку в тень и заметно повеселев. — Уже готовы яичные клецки, рисовые пирожки, лепешки с кунжутом, шаокао и сладкие махуа — только-только из масла вытащила! — А если подождете, потушатся овощи с рисом, — добавила бабушка Шу. — Я и за месяц столько не заработаю, чтобы все это попробовать, — неловко улыбнулся Фа Дун. — Но должно хватить хотя бы на… — Погоди, я ведь еще вчера говорил, что при деньгах, — спокойно заявил Янси и вытащил из потайного кармана мешочек, который протянул Шу Цимэй. — Прошу, возьмите все и накормите сюнчжана перед дальней дорогой. Да и я буду рад хорошенько позавтракать. Старшая и младшая Шу заглянули в мешочек и рты пораскрывали от изумления: если бы там лежали медные монеты, их уже хватило бы, чтобы скупить всю готовую еду в лавке. Но в мешочке была вовсе не медь, а чистое серебро! — В-вы уверены, что все это для нас, молодой господин? — спросила торговка. — Конечно, — кивнул Янси. — Думаю, ваши блюда того стоят. Старушка рассыпалась в благодарностях, в меру многословных, и пихнула обмершую внучку локтем. Через минуту из лавки уже вынесли два низких стула и столик, на котором тут же начала появляться посуда с едой. Фа Дун чувствовал себя ужасно неловко, но стряпня торговок Шу пахла, как всегда, потрясающе, и отказываться от нее из-за какого-то смущения было бы кощунством. К тому же, и Шу Цимэй, и ее бабушка выглядели донельзя довольными и очень старались порадовать гостей, а когда их настоятельно позвали присоединиться к завтраку, вынесли небольшую скамеечку и ненадолго присели на нее. Когда тарелки почти опустели, Фа Дуну показалось, что он даже из-за стола встать не сможет, не то что идти куда-то. За триста с лишним лет он еще никогда так не наедался, и сейчас это произошло только потому, что очень не хотелось обидеть милых торговок. И все же кое-что пришлось завернуть с собой: в дороге еда всяко пригодится. Кроме того, Шу Цимэй успела приготовить по небольшой порции сладких и ореховых махуа, которые могли храниться не один день. Уже провожая гостей, Шу Цимэй все же спросила: — А что у вас за дела, дагэ? Да еще такие долгие… — Просто работа для монаха, — улыбнулся Фа Дун. — Не переживай. — Для монаха? Зачем же тогда тебе идти, Ян-лан? Остался бы в городе. — Считай, что я ученик настоятеля Фа, — Янси подмигнул девушке. — Встретим что-то интересное — обязательно расскажем! Дорога была хорошо укатанной и безопасной: ни диких зверей, ни разбойников на ней обычно не встречалось. К вечеру путники должны были добраться до деревни, на которую указывало задание Ян Цзинфэнь. Хотя бы на первый взгляд дело выглядело простым и понятным, даже ничего не нужно выспрашивать и разыскивать. Вот уже недели три деревенским жителям досаждали призраки — сами по себе слабые и даже не слишком разумные, но сбившиеся в стаю и способные обращаться предметами. Чаще всего они притворялись деревьями да пнями вдоль обочин и нападали на одиноких странников. Пока никто не погиб, но раненых, заболевших и напуганных до полусмерти уже хватало. Торговцы и просто гости, прослышавшие о такой беде, обходили деревню стороной. Фа Дун примерно рассчитал, что в одиночку без остановок на еду и отдых мог бы достичь деревни даже раньше, чем к вечеру, но взял времени с запасом — ради Янси. Хотя он молод и полон сил, может быть непривычен к долгим переходам. Поначалу казалось, что он ошибся: юноша шагал легко и бодро, длинной травинкой сбивая пушинки с придорожных зарослей и очень напоминая подростка. Но когда наступило обеденное время, Янси попросил: — Сюнчжан, можем остановиться ненадолго? Вон там, кажется, хорошее место. И то верно — полянка среди цветущих деревьев так и манила отдохнуть. Трава казалась шелковистой, в листве звенели пчелы, а в воздухе разливался едва заметный сладкий аромат. Устроившись прямо на земле, путники разделили часть махуа и воду из фляги Фа Дуна. Тот же еще раз подсчитал в уме и понял, что они вроде бы прошли чуть больше, чем он думал. Значит, время на привал точно есть. Рассудив так, молодой генерал достал второй свиток, присланный с Небес, и углубился в чтение. Конечно же, вскоре его отвлек голос Янси. — Не расскажешь, о чем там? — О демонических князьях, — задумчиво ответил Фа Дун, скользя взглядом по тексту. — В окрестностях Соншаня известно о Блуждающей часовне, а в ней вроде бы хозяйничает сам многоликий Минчжу… Нужно узнать об этом побольше. Раздался шорох. Янси придвинулся ближе к Фа Дуну, почти касаясь его плечом. — А ты лучше спроси меня, — улыбнулся он. — Я собрал много материала, пока готовился к одной постановке. — Раз так, поведай мне всю истину об этих демонах, о мудрейший, — с усмешкой ответил Фа Дун. — Что, к примеру, ты можешь сказать о Сюаньли? — Достойная женщина, — кивнул Янси. — Ужасно старомодна и щепетильна, но очень мудра и много знает. Уверен, будь она небожительницей, устроила бы все так, что ни одна молитва не осталась бы неисполненной, а все небесные чиновники были бы при деле. И никаких споров не допустила бы. Кстати, носит расшитые желтыми драконами одежды. — Она мнит себя императрицей? — Имеет право. Что еще тебе рассказать? — Каков из себя Маогуй? Янси фыркнул — не слишком-то почтительно в отношении непревзойденного демона. — Горячая голова, дурные манеры, зато всегда держит слово и изрядный весельчак. — Весельчак? — удивленно переспросил Фа Дун. — Конечно. В Диком краю что ни день, то праздник или пир, только людям на них лучше не заглядывать — сойдут за угощение. А уж вкус в одежде у него изумительный: набедренная повязка и броня. — В таком и во дворец явиться не стыдно! — рассмеялся Фа Дун. — Конечно. Он попросту не знает слова «стыд», — ответил Янси со смехом. — Да и вообще многих слов. Представь, сюнчжан: Великий зверь не умеет писать! — Не стоит смеяться над этим, — покачал головой Фа Дун. — Ладно, что тебе известно о Минчжу? — Гнусная личность, — обронил Янси. Это было несколько неожиданно. Прежде он говорил о демонах больше хорошего, чем плохого, а тут сразу начал с такой характеристики. — Почему же? — Сюнчжан наверняка сам понимает. Минчжу — коварный плут, который любить дурить людей и окружать себя роскошью. Но, как всем известно, за самой красивой оболочкой часто скрывается пустышка. — А мне он таким не кажется, — хмыкнул Фа Дун. — Почему же? — вернул вопрос Янси. — Заурядная душа не смогла бы достичь ранга непревзойденного. — Может, он просто жульничал. — Раз он стал демоном, значит, его душа не обрела покоя. Что-то держало его на земле, — молодой генерал покачал головой. — Не может человек, привязанный к чему-то столь сильно, быть пустышкой. Янси смотрел на него с легкой улыбкой, но взгляд был серьезным и внимательным. От порыва ветра длинные серебряные серьги качнулись, блеснув на солнце. — Пожалуй, — негромко сказал Янси. — К тому же, в свитке сказано, что Минчжу кроме Блуждающей часовни держит театр. Никто из… — Фа Дун замялся: фраза «никто из небожителей» звучала бы странно. — Никто из живущих там не бывал, и найти его не могут, но слухи ходят. Получается, Минчжу — ценитель такого сложного искусства. И не говори мне, что он так тешит свое самолюбие или мается от скуки. Не поверю. И снова эта улыбка, смешанная с серьезностью, появилась на лице Янси. — Как скажет сюнчжан. — Ну, а что насчет принцессы Моуши? Взгляд юноши ненадолго застыл, направленный куда-то мимо собеседника. Фа Дун невольно подумал: что такого может знать Янси, чего не знала бы Ян Цзинфэнь? Уж Небеса-то явно нашли все сведения, что только удалось — то есть, почти никаких. — О ней никому ничего не известно, — наконец тихо сказал Янси. — Лишь примерный возраст и имя. И еще сила… Все, кто вышел против нее, просто исчезали. Будто их никогда не было. Ни поля битвы, ни тел, ни свидетелей — ничего не оставалось. А вот это стало неожиданностью. Про способности Моуши богиня литературы не сказала ни слова. — Сюнчжан, я попрошу тебя кое о чем, — Янси вдруг снова посмотрел ему в глаза. — Если когда-нибудь услышишь, что она рядом — беги. Просто спасайся. Фа Дун не стал спрашивать, откуда юноша все это знает. Он понимал, что ответа не получит — прямого, во всяком случае. Поэтому задал другой вопрос: — А эта Моуши, как и остальные, прошла лес Хэлингуан? Вскинув брови, Янси заглянул в свиток. Взгляд голубых глаз снова посветлел и легко пробежал по аккуратно выписанным иероглифам. — Там и про Хэлингуан есть? Воистину у сюнчжана сведущие знакомые! — Так ты ответишь мне, Янси? — Да, конечно, все ныне живущие… вернее, существующие демонические князья и княжны прошли этот лес, тем или иным образом. Что о нем говорится в свитке? — Хэлингуан — древний лес, который еще зовется «Лес, что выпивает души». Вырос на месте, где случилось большое кровопролитие. Как и следует из названия, поглощает всех, кто заходит в него. Каждые сто лет там собираются демоны, сражаются меж собой, и тот, кто уцелеет и выберется из леса, получает звание князя и безоговорочное уважение прочей нечисти. Кажется, ограничений нет, и выйти могут хоть двое, хоть десять за раз. Но пока за множество веков Хэлингуан прошли только четверо. — Все верно, — кивнул Янси. — Кроме, разве что, безоговорочного уважения. Как нечисть может быть столь единодушна? Нет, почитать кого-то они не всегда готовы… Но вот бояться — да. Вместе с титулом демон получает вечный страх в глазах любого встречного. Не всегда явный — Сюаньли, к примеру, ее подданные просто обожают. Но в глубине души они знают, на что она способна… — голос юноши стал тише. — Хэлингуан — не лес, а дремлющее чудовище. И каждый, кто вышел из него, тоже становится чудовищем. — Значит, мудрая женщина, буйный весельчак, хитрый красавец — все они на самом деле чудовища? В голубых глазах отражались тонкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. — Каждый, сюнчжан. Каждый.