Меч и маска. Том 1

Еще сквозь сон Фа Дун уловил вкуснейший аромат и немедленно открыл глаза. Постель рядом пустовала, за стеной слышалась возня, а храм действительно заполнял запах сытной, в меру приправленной еды. Быстро собрав волосы, но оставшись в одной нижней рубашке, Фа Дун заглянул на кухню. Янси, бодрый и опрятный, сидел возле стола, раскладывая по мискам кусочки мяса в золотисто-оранжевой корочке и хрустящие ломтики теста. Рядом стояла тарелка свежей зелени. Ничего этого еще вчера вечером точно не было в храме. — Янси? — недоверчиво, словно юноша вместе с блюдами мог исчезнуть в любой миг, позвал Фа Дун. Взгляд голубых глаз тут же обратился к нему. Янси улыбнулся и отряхнул руки. — Доброе утро, сюнчжан! А я проснулся рано и решил устроить сюрприз. В благодарность за ночлег. — Пустяки, не стоило… Где ты все это взял? — Говорю же: сюрприз, — укоризненно произнес Янси. — А раз сюрприз, значит, тайна. — Ты отменно готовишь, но вчера нахваливал мою стряпню? — Фа Дун вопросительно вскинул брови. — Я не утверждал, что приготовил сам. Фа Дун неопределенно хмыкнул, задумчиво глядя то на еду, то на юношу. Ему вспомнился ночной разговор с Ян Цзинфэнь. О демоне, что принимает облик человека со светлыми волосами и преследует неизвестные даже Небесам цели… — Сюнчжан? Вынырнув из мыслей, Фа Дун слегка улыбнулся Янси, который смотрел на него чуть обеспокоенно. — Тайна так тайна. Ты ведь ничего плохого не задумал, — сказал он, прямо встречая взгляд голубых глаз. — Только вот в чем дело: одна милая девушка из города хотела угостить меня сегодня утром. Они с бабушкой готовят очень вкусные шаокао. Я теперь не знаю, как не обидеть ни ее, ни тебя. — Девушка, полагаю, работает в какой-нибудь лавке, — пожал плечами Янси. — Она хотя бы сможет продать свою стряпню. А это блюдо совсем свежее, и если мы не съедим его, останется только выбросить. И ведь правильно говорит, подумал Фа Дун. Хитро. — Хорошо, я постараюсь как-нибудь объясниться с Шу Цимэй, — вздохнул молодой генерал. — Подожди меня еще пару минут. Умываясь, Фа Дун не только освежился, но и привел мысли в порядок. Сегодня, если Янси не соберется уходить сразу после завтрака, нужно кое-что сделать. А если соберется… Ну, видимо, придется его задержать и все равно исполнить задуманное. Проверить юношу. Ведь замаскированные демоны, как известно, не могут трех вещей: создать каждый волосок отдельно, верно начертить линии на ладонях и пройти защитный талисман или коснуться его. Завтрак оказался удивительно вкусным. Фа Дун искренне похвалил еду, и Янси заулыбался так довольно, словно не только готовил сам, но и лично забил свинью на габаджоу и молол муку для хрустящих ютяо. После трапезы Фа Дун сообщил, что собирается в город, узнать, чем и кому помочь сегодня. — Я тоже пойду, — тут же заявил юноша. — И правда, в городе тебе будет интереснее, чем в этом храме, — кивнул Фа Дун. — Нет, ты не понял. Я хочу поработать вместе с тобой. С одной стороны, Фа Дун был рад, что предполагаемый демон не собирается сбежать. С другой, ему было неловко соглашаться на подобное. — Но вряд ли ты отправился в путь за этим. — Я отправился на поиски нового, — улыбнулся Янси. — А работать вместе с господином монахом в маленьком городе возле живописных гор — это что-то необычное. Так можно мне пойти, сюнчжан? Они вместе спустились к Соншаню по лесной дороге, окруженные свежим запахом сосен, солнечными лучами и пением птиц. Янси шагал легко и беззаботно, словно ребенок на праздничной прогулке. Свет бликовал на волосах цвета белого песка. Первым делом Фа Дун завернул к бабушке Шу. Торговки на месте не было, зато Шу Цимэй хлопотала на кухоньке в глубине лавки и мигом выскочила на знакомый голос. Ее лицо украшал румянец и широкая улыбка, слегка загорелую шею — подвеска с янтарем, а на щеке белел след от муки. — Дагэ, доброе утро! — звонко воскликнула Шу Цимэй. — Доброго утра, — улыбнулся Фа Дун, подходя ближе. — У тебя щека в муке, вот тут. Девушка со смехом стерла пятно, вдруг заметила Янси и сначала удивленно распахнула глаза, а потом недоуменно нахмурилась. — А вы кто? — Мэймэй, это Янси, он путник и искал ночлег, поэтому остановился в храме на горе. Янси, это Шу Цимэй, моя хорошая подруга, которая готовит лучше всех на триста ли вокруг, — невозмутимо продолжил Фа Дун. Шу Цимэй раскраснелась от похвалы и наконец перестала сверлить Янси изучающим взглядом. Но тут юноша учтивым тоном заметил: — Похоже, стряпня молодой госпожи и правда заслуживает восхищения, ведь сюнчжан с таким трудом выбрал между нею и завтраком, предложенным мной. Лицо Шу Цимэй изменилось, а Фа Дуну захотелось немедленно уйти, забрав с собой Янси. Он боялся даже предполагать, что именно из услышанного возмутит девушку сильнее всего. Раньше Шу Цимэй не проявляла собственнических замашек, но Фа Дун отчего-то считал, что они рано или поздно могут обнаружиться. И не ошибся. — Дагэ?! — требовательно спросила Шу Цимэй. Янси, ну зачем же ты так со мной, подумал Фа Дун. И это благодарность за гостеприимство? — Послушай, мэймэй, Янси был очень рад, что нашел этот храм, и хотел поблагодарить меня, — принялся он объяснять, чувствуя, что попросту оправдывается. — Я не мог отказать ему, ведь он рано или поздно отправится дальше, а ты здесь, и я в любой момент могу купить или чем-то заслужить те вкусности, что ты готовишь… — Он, что, готовил тебе? — спросила девушка таким тоном, будто обвиняла Фа Дуна в предательстве. Молодой генерал беспомощно обернулся к Янси. Тот внешне невозмутимо поглядывал на говоривших, и лишь на короткий миг стало заметно, как дрогнули уголки его губ. Да он наслаждался сценой! — Я не знаю, — наконец признался Фа Дун. И это была чистая правда! Но Шу Цимэй решила, видимо, что над ней издеваются. Нахмурив изящные брови, она оперлась о прилавок руками и устремила на Янси пристальный и недоверчивый взгляд. — Путник, значит? Но откуда и куда идет такой нарядный молодой господин в полном одиночестве? — вкрадчиво спросила Шу Цимэй. — Да еще, похоже, не имея денег, раз вынужден ночевать в старом храме. — Все очень просто, — спокойно ответил Янси, подходя ближе и опираясь на прилавок так же, как девушка. — Я драматург. Пишу пьесы для небольшого театра. Совсем недавно я оставил своих товарищей, чтобы набраться впечатлений и опыта для новой постановки. Вот так я оказался в этом милом городе, полном гостеприимных жителей, встречающих незнакомцев безо всякой предвзятости и подозрения. И понял, что найду здесь то, что ищу. — Откуда же молодой господин родом? — Название этого города ничего вам не скажет. — Неужели вы явились из таких дальних мест лишь для того, чтобы неотступно ходить за нашим господином монахом, словно у него появился хвост? — Я просто хочу поработать вместе с ним. — Это не слишком хороший способ разжиться деньгами. — Что же вы все о деньгах? Я ими обеспечен. А госпожа Шу, похоже, считает меня бездомным бродягой, вырядившимся невесть во что. — Отчего тогда было не спуститься к городу и не поискать гостиницу тут? — Зачем, если я нашел столь уединенное и красивое место, как храм доброго бога? Еще и с таким гостеприимным хозяином, который готов был уступить мне единственную постель. К счастью, она оказалась достаточно широка для нас обоих. Они перебрасывались фразами, точно мячиком, норовя попасть другому не в руки, а прямо в лицо. И вот мяч наконец стукнул Шу Цимэй по аккуратному носику. Не удержавшись, Фа Дун взял Янси за плечо и задвинул себе за спину. Девушка несколько раз открыла и закрыла рот, от негодования и изумления не в силах выдавить ни слова. Этим-то Фа Дун и воспользовался. — Прости, что не смог принять твое угощение, мэймэй, но обещаю, что в следующий раз мы обязательно позавтракаем вместе. Я принесу что-нибудь вкусное. Еще раз извини, нам пора, — выпалил он скороговоркой, развернулся и легонько подталкивал Янси впереди себя до тех пор, пока они не скрылись за углом. Тут Фа Дун шумно выдохнул и зашептал, укоризненно глядя на спутника: — Янси, зачем ты так? Она очень хорошая девушка и всегда была добра ко мне, почему ты начал дразнить ее? — А что я сказал? — пожал плечами юноша. — Только правду. И даже похвалил ее стряпню! За что ты сердишься, сюнчжан? — Я… я не сержусь, — Фа Дун снова вздохнул. — Но ты ведь делал это нарочно. Зачем? — не дождавшись ответа, он махнул рукой. — Ладно, идем. Постараюсь задобрить ее чем-нибудь позже. Работа нашлась быстро, причем хорошо знакомая Фа Дуну — заготовка новой партии древесины. На еще одного чужака, к тому же с внешностью иноземца, лесорубы смотрели удивленно, потом подступились с вопросами, но Янси отвечал расплывчато или отшучивался, и интерес заметно ослаб. На придирчивый взгляд работников, юноша казался довольно изнеженным и не слишком крепким, и поручить ему тяжелую часть работы было нельзя. В конце концов Янси отправили собирать обрубленные ветки и стаскивать их в одну кучу: ими потом разжигали очаги жители Соншаня. Во время работы Фа Дун украдкой наблюдал за Янси и пришел к выводу, что лесорубы ошиблись на его счет. Юноша справился бы и с куда более сложными задачами. Сняв верхнее ханьфу и закатав рукава рубашки, он ловко и быстро собирал ветки, ухитряясь складывать их так, что они совсем не расползались. Когда подъехала телега, Янси так же шустро перекидал всю гору веток на нее. Чуть позже Фа Дун увидел, что юноша поменялся с одним из пожилых лесорубов. Старик теперь таскал ветки, а Янси — рубил, и получалось у него хорошо. Вот уж интересные умения для драматурга. На время обеда лесорубы уселись на краю просеки, в тени деревьев. Чашек не хватало на всех, так что Фа Дун и Янси, сидя чуть поодаль от остальных, пили из одной — это получилось как-то само собой. В очередной раз забрав у юноши чашку и сделав глоток, Фа Дун вдруг заметил, что в его растрепавшейся косе застряла сосновая иголка. Это же отличный повод для проверки! — Янси, после работы тебе нужно будет исправить прическу. И убрать хвою. — Да? Где? — Янси тут же попытался нашарить иголку, но только больше растормошил волосы. Фа Дун не удержался от улыбки. — Ты ее так не найдешь. Янси хмыкнул и вдруг подсел ближе к нему, повернувшись спиной и сдернув ленточку с косы. При этом выглядел он как нетерпеливый ребенок, ждущий заботы. — Сюнчжан, поможешь убрать сор и переплести? Пожалуйста! Не люблю ходить с неопрятными волосами. Фа Дун растерялся от неожиданности. Он-то считал, что придется пойти на ухищрения, чтобы исполнить задуманное, но все получилось так просто. Больше не мешкая, он осторожно распустил косу до конца и убрал пару застрявших хвоинок. Волосы Янси были тонкими и чуть суховатыми. Не такими шелковистыми, как казалось со стороны. Слегка расчесав их пальцами, Фа Дун собрал простенькую косу и отметил, что каждый волос выглядел самым настоящим. Ни один демон не смог бы создать такую совершенную подделку. Уже завязывая ленту, Фа Дун вдруг понял, что от волос юноши исходит едва ощутимый аромат, чуть сладковатый и как бы бархатистый. Склонившись немного ближе, Фа Дун вдохнул еще раз и наконец понял: такой запах был у пудры, которой пользовалась его мать. Почему от Янси пахнет косметикой? На нем-то совсем нет краски. Тут Янси обернулся. Пряди мягко выскользнули из пальцев Фа Дуна, а тот не успел сразу отпрянуть. Лицо юноши, его внимательные голубые глаза оказались прямо перед молодым генералом. — Спасибо, сюнчжан, — улыбнулся Янси. — Может, и тебе помочь с волосами? Ты за ними, кажется, совсем не следишь, а зря. Такой красивый оттенок. Даже в простой прическе смотрятся замечательно. Фа Дун растерянно моргнул. Раньше, если его и хвалили, то за успехи на поле битвы или хотя бы в работе. Иногда говорили о добром сердце. Но комплименты внешности… Может, он и слышал их давно, столетия назад, когда еще носил искусно украшенные доспехи и титул генерала. Сейчас же это звучало странно. Разве мог кто-то назвать красивым небрежный хвост выгоревших на солнце и спутавшихся за время работы волос? Но Янси, похоже, говорил искренне. И уже успел оказаться за спиной Фа Дуна, вопросительно заглядывая ему через плечо. — Так ты разрешишь мне, сюнжчан? В этот момент со стороны города раздались приближающиеся быстрые шаги и задыхающийся девичий голос: — Э-э-эй! Дагэ! Фа Дун обернулся. По тропинке к просеке со всех ног бежала растрепанная Шу Цимэй с корзиной за плечами. Завидев ее, лесорубы удивленно встали со своих мест и замахали ей. — Сяо Шу, ты что здесь делаешь? — Что-то случилось? — Чего ты так раскричалась, сяо Шу? Девушка наконец подбежала к лесорубам и плюхнула перед ними корзину, от которой расходился аромат свежей выпечки. — Вот! Мы с бабушкой решили угостить вас обедом. Разбирайте! Работники радостно зашумели, наперебой благодаря Шу Цимэй, и принялись ловко делить между собой еще горячие булочки и лепешки, посыпанные кунжутом. Девушка же встала над Фа Дуном и Янси, уперев руки в бока и хмурясь. — Что это вы делаете? — обвиняющим тоном поинтересовалась она. — Я хочу привести волосы сюнчжана в порядок, — невозмутимо ответил Янси. — Хотя сейчас это бесполезно: полдня впереди, — с неловкой улыбкой напомнил Фа Дун. — Тогда вечером, хорошо? — Нет! — выпалила Шу Цимэй. — Нечего всяким… молодым господам этим заниматься. Если бы Фа Дун не узнал ее достаточно хорошо, мог бы решить, что она считает такое занятие ниже достоинства юноши из очевидно хорошей семьи. Не стоит, мол, благородному отпрыску возиться с прическами для какого-то бродячего монаха. Но за словами Шу Цимэй явно стояло что-то иное. Только что? — А кто еще это сделает? — удивился Янси. — Неужели госпожа Шу придет вечером в храм и будет расчесывать волосы своему дагэ? Шу Цимэй покраснела. В устах Янси все это звучало ужасно смущающе и неправильно: чтобы девушка ее лет в сумерках явилась в жилище одинокого молодого мужчины ради такого невинного, но все же несколько… интимного занятия? Что подумают соседи! Девушка только собралась с духом, чтобы ответить, когда Фа Дун заметил направленные на всех троих взгляды лесорубов. Тут уж стало стыдно ему. Ну и сцену они устроили при стольких-то зрителях… — Так, хватит, — Фа Дун несколько резко поднялся и отряхнул одежду. — Мне не нужна помощь, благодарю. Если не возражаете, я лучше попробую угощение, и тебе советую, Янси. Наверняка очень вкусно. Спасибо, мэймэй. Стараясь не обращать внимания на смешки лесорубов, Фа Дун взял пару булочек из корзины и протянул одну Янси. Тот принял еду с благодарной улыбкой, а когда попробовал, даже похвалил вкус и пышное упругое тесто. Шу Цимэй оттаяла, но самую чуточку, и продолжала с отдаления сверлить юношу взглядом. Наконец настала пора возвращаться к работе. Лесорубы попрятали остатки угощения, желая вечером еще побаловать себя или родных, и снова взялись за топоры. Шу Цимэй заявила, что не хочет возвращаться домой с пустыми руками, и принялась набивать корзину ветками — видимо, пообещала бабушке принести хвороста взамен на выпечку. Наблюдая за этим, Фа Дун в невольном беспокойстве заметил: — Осторожнее, мэймэй, не занози пальцы. — Все хорошо! — улыбнулась девушка, продолжая ловко выбирать из кучи понравившиеся веточки. В этот момент Фа Дуна осенило идеей для второй проверки. Он огляделся и обнаружил Янси совсем рядом: тот стоял, покрепче завязывая на стройной талии ханьфу. — Кстати говоря, Янси, а у тебя нет заноз? С непривычки… Вскинув на него взгляд, юноша подошел и все с той же детской доверчивостью протянул ему ладони. — О, я совсем не обращал на это внимания. Сюнчжан не посмотрит? Чувствуя себя немного глупо, Фа Дун осторожно взял его руки и присмотрелся. В стороне опять послышались смешки лесорубов. — Что, настоятель Фа, у твоего гостя руки как у барышни? — И с чего такой изящный господин решил к нам присоединиться? — Разве можно бросать жемчужину на горный склон, где она точно поцарапается? Янси только рассмеялся в ответ на их беззлобные подколки. Фа Дун, стараясь не отвлекаться, разглядывал линии на его ладонях. Нет, все как у людей, и маленькие морщинки на сгибах, и сухожилия проступают на точеных запястьях… А теплая кожа, пусть не такая нежная, как у барышень, но все же мягкая и без мозолей. Ни шрама, ни царапинки. И, кажется, совсем тонкая — синеватые венки так и просвечивают. — Дагэ! Вздрогнув, Фа Дун понял, что слишком долго держит юношу за руки, выпустил его и обернулся на голос. Шу Цимэй негодующе смотрела на него, едва сдерживаясь, чтобы не выпалить что-то прямо здесь. Но в конце концов она наставила пальчик на молодого генерала и заявила: — Вечером зайди к нам в лавку, пожалуйста. Один! Есть разговор. Глядя вслед быстро уходящей девушке, Фа Дун услышал тихий смешок Янси. Тот все еще стоял напротив, слегка склонив голову набок, словно наблюдал за чем-то очень увлекательным. В голубых глазах искрилось веселье. — Ну, нет заноз, сюнчжан? — спросил он чуть лукаво. — Нет, — как можно более невозмутимо ответил Фа Дун. До вечера они работали вместе с остальными лесорубами. Наконец небо налилось золотом, потом запылало оттенками пурпура и начало медленно темнеть, точно зреющий виноград. Фа Дун и Янси, накинув верхние ханьфу, вместе с остальными засобирались домой. Вдруг юноша тронул молодого генерала за локоть и тихо, даже несколько смущенно спросил: — Может, это неожиданный вопрос, но… Насколько сюнчжан искушен в поэзии? Такого Фа Дун действительно не ожидал. Но стоило ему подумать об этом пару секунд, и он понял, что увлечение поэзией как нельзя лучше подходит Янси. — Иногда читаю чужие сочинения, но никогда не умел писать сам, — он виновато улыбнулся. — А что? — Я тоже не мастер — просто самоучка. Но в этих горах так красиво, что строки на лету складываются. Сюнчжан не против послушать, что у меня получилось сегодня за работой? Я могу прочесть по дороге в храм. Фа Дуна так увлекла эта мысль, что он лишь кивнул. Попрощавшись с лесорубами, они вдвоем зашагали через вечерний лес, и Янси заговорил: — Весенних сосен перезвон, и легок каждый вздох, Когда в лесу на склоне гор бьют гонгом топоры. И сладок труд, и как постель, на камне мягок мох, А в сердце аромат весны — прекраснейшей поры. Знатоком Фа Дун действительно не был, но стихи ему понравились. Это был весьма изящный пример поэзии «ши» — пусть отступающий от канонов, не соблюдающий количество слов в строках, но пропитанный любованием образами, которые запечатлел в тексте поэт. — Замечательно, — улыбнулся он. — И много ли таких ты сложил за день? — Не слишком, — ответил улыбкой Янси. — Но если сюнчжану правда понравилось, я могу скрасить путь еще парочкой строк. Юноша покривил душой, говоря всего лишь о «парочке строк»: он прочел не меньше пяти четверостиший, в разной степени следующих правилам стихосложения. Негромкий, но чистый голос растекался в вечернем воздухе, как лунное сияние по темной глади воды, воспевая то солнечный свет, струящийся меж деревьев, то беззаботное пение птиц над головами трудящихся людей, то аромат еды, приготовленной заботливыми руками красивой девушки. — Ты даже Шу Цимэй вниманием не обошел, — усмехнулся Фа Дун. — Ей бы понравилось, пусть ты и дразнишь ее при каждой встрече. Тут в голове шевельнулась какая-то мысль, связанная с девушкой. Что-то важное… Но Янси снова отвлек внимание на себя. — Есть еще одно четверостишие, только вчерашнее. И я не знаю, понравится ли тебе. — Ну, стихи — не выпечка, не черствеют, — ответил Фа Дун с улыбкой. — Хорошо сказано! Еще несколько шагов Янси помедлил. Потом сделал неслышный вдох и произнес немного мягче и тише, чем прежде: — Свет озаряет вечерний склон. Высится древний храм. Каменным сводом укрыт покой жителя этих стен. О небожитель, я сквозь века вижу твой ладный стан, Но не посмею взглянуть в лицо, не преклонив колен. До храма оставалось совсем немного, и этот путь они прошли в молчании. Фа Дун прислушивался к строкам, осевшим в памяти, как золотой песок на дне ручья. Странное чувство поселилось в груди и давило, и жгло, но не до боли, а словно настойчиво просило узнать его. Но Фа Дун не узнавал. — Красиво, — только и сказал он еле слышно. — Сюнчжану не нужно врать, если не понравилось, — так же тихо ответил Янси, внимательно следивший за выражением его лица. — Это правда красивые строки. Я бы не стал тебе врать. Впереди показалось здание храма, на ступенях которого сидела девушка. Молодой генерал издали узнал Шу Цимэй и наконец вспомнил: он же должен был зайти к ней ради важного разговора! И как только забыл? При виде их девушка подскочила, оправляя юбку. — Так и знала! — обиженным тоном сказала она. — Дагэ даже не вспомнил про меня, да? Заговорился с новым другом! — Мэймэй, пожалуйста, не говори так. Прости, после работы совсем вылетело из головы. Мне правда очень жаль. — О, конечно, — фыркнула Шу Цимэй. — А мне пришлось бежать на гору! — Разговор мог подождать до завтра, разве нет? — заметил Янси, тоже приблизившись. — А молодого господина это не касается! — мигом вспыхнула Шу Цимэй. — Дагэ, мы можем наконец поговорить без посторонних? Вздохнув, Фа Дун мимолетным движением потер лоб. Голова гудела от этих двоих… Знакомы всего первый день, а так сцепились, будто уже многие годы друг другу досаждают. — Янси, подожди меня в храме. — Хорошо, сюнчжан, — послушно отозвался юноша и проскользнул мимо недовольной Шу Цимэй. Почти сразу в храме загорелся теплый свет, раздался шорох и потянуло дымом: Янси разводил огонь в очаге. Тем временем Шу Цимэй отвела Фа Дуна в сторонку и зашептала: — Дагэ, ты знаешь этого человека всего день, верно? — Около того. — И сколько еще он будет торчать здесь? — Не знаю… Сколько понадобится, полагаю. Я ведь не могу его выгнать. Последнее Фа Дун сказал больше для того, чтобы убедить Шу Цимэй. Сам-то он не стал бы выгонять Янси, даже если бы правила гостеприимства позволяли сделать это. — А стоило бы! — заявила Шу Цимэй. — Почему ты так на него взъелась? Он хороший и трудолюбивый человек, не нахлебник и не плут. Да, дразнит тебя, но это наверняка причуды возраста. Он ведь молод, как и ты. — Во-первых, именно он начал меня задирать, — фыркнула Шу Цимэй. — Во-вторых… На пороге храма появился Янси. Он держал свернутые листы бумаги и кисть — откуда только взял? — Сюнчжан! — позвал он. — Прости, отвлеку тебя всего на секунду. Я подумал, что нехорошо оставлять храм без единого талисмана. Ладно еще, что двери нет, но магическая защита? Совсем плохо. Мне попробовать нарисовать их, или ты сделаешь это сам? Фа Дун не удержался от вздоха облегчения. Вот и третьей проверки не понадобилось. Ни один нормальный демон не попросит, чтобы его жилище, пусть и временное, увешали защитными талисманами. — Я сделаю, не переживай, — ответил он, виновато косясь на опешившую от такой наглости Шу Цимэй. — И не перебивай нас, пожалуйста. — Прости! Когда будешь делать талисманы, погляжу на работу мастера — вдруг и сам научусь как следует, — улыбнулся Янси и скрылся в здании. Снова вздохнув, на этот раз тяжело, Фа Дун вновь повернулся к Шу Цимэй. — Я еще раз прошу прощения за него и себя. Он вздорный юноша, я понимаю, но… — Ты видел? — Шу Цимэй всплеснула руками. — Нет, ты видел? Ему нельзя доверять. — Нельзя доверять? Почему? В нем нет ничего злого, даже энергия у него чистая… — Энергия — может быть, а вот мысли!.. Я с самого начала заметила, а сейчас он снова это делает. — Что? — непонимающе нахмурился Фа Дун. — Это! Он напросился спать рядом с тобой, приготовил тебе завтрак, настаивал, чтобы ты заплел ему волосы, осматривал его руки… — Ну, он не настаивал, — пробормотал Фа Дун, но его не услышали. — …потом заболтал тебя, а сейчас еще и откровенно льстит! Я не говорю, что ты плох в создании талисманов или еще чем-то, но очевидно же, что он творит! — Да что? — Заигрывает с тобой! — громким шепотом выпалила Шу Цимэй и сама покраснела. — Он… он тебя охмурить пытается, вот что! Фа Дун растерянно смотрел на нее. Янси заигрывает с ним? С чего бы? Кому вообще может быть нужно подобное? — Зачем ему это? — недоуменно произнес он. — Затем, что ты… т-ты молодой красивый м-мужчина, умелый и обходительный, — запинаясь от смущения, ответила девушка. — Он, конечно, тоже мужчина, но мало ли что! Т-ты только не думай, я ничего такого в виду н-не имею, я твоя мэймэй, и мне ты доверять можешь! А этот… драматург!.. — выпалила она, словно ругательство. — Я боюсь, что он задумал что-то недоброе. Обдурить тебя или… Не знаю, дагэ, не нравится он мне! Отчего-то после всех этих слов у Фа Дуна потеплело на сердце. Он улыбнулся и обнял Шу Цимэй, ласково погладив по голове. — Не переживай так, мэймэй. Никто меня не обдурит и у тебя уж точно не отнимет. — Я же не о том… — пробормотала девушка в полном смущении, при этом крепко обнимая Фа Дуна. Обхвата рук ей не хватало. — Обещаю, что буду осторожен, и если Янси сделает хоть что-то не так, тут же обращусь к тебе за помощью и защитой. Шу Цимэй стукнула его кулачком по плечу. — Дагэ! Не смейся надо мной, — и рассмеялась сама. Еще пару минут поболтав с девушкой и убедившись, что хорошее настроение вернулось к ней, Фа Дун предложил проводить ее до дома. Но Шу Цимэй отказалась. — Иди уж в храм и следи, чтобы этот твой драматург ничего не стащил. — Было бы, что тащить, — усмехнулся Фа Дун. Перед уходом девушки он незаметно собрал всю свою духовную энергию вокруг нее, как бы укутав в незримый для простых смертных плащ. От сильного зла не спасет, но отвести глаза недобрым людям или слабой нечисти сможет. Лишь бы хватило до города. Вернувшись в храм, Фа Дун застал Янси перед статуей. На подставке горела палочка благовоний, но юноша не молился: просто сидел, глядя на каменное изваяние и глубоко задумавшись. Когда Фа Дун окликнул его, на лице Янси еще мгновение оставалось выражение тихой печали. Но тут же исчезло, и молодой генерал не стал спрашивать. Потом Фа Дун рисовал талисманы, а Янси внимательно смотрел и восхищался не слишком изящными, но уверенными и ровными линиями. А затем, как ни в чем не бывало, развесил талисманы у входа и над окнами, окончательно закрыв вопрос насчет демонической сути. После ужина житель храма и его гость стали укладываться спать. Глядя, как Янси раздевается до нижней рубашки и стягивает сапоги, Фа Дун невольно вспомнил слова Шу Цимэй. «Он тебя охмурить пытается, вот что!». Глупости, конечно. Зачем такому, как Янси, безродный монах, живущий в заброшенном храме? Выгоды никакой, а о чем-то серьезном речи идти не может. Подумав об этом, Фа Дун ощутил, как лицу стало немного жарко. Он поспешно отвернулся и тоже снял верхнюю одежду, свернув ее вместо подушки. Нет, Янси точно не имеет никаких видов на него. А если бы имел… Фа Дун, преодолевая неловкость, попытался представить, что делал бы в таком случае. Но так и не нашел ответ. Когда они уже пожелали друг другу спокойной ночи и погасили светильник, Янси прошептал в темноте: — Сюнчжан… Ты так и не разрешил мне сегодня, но могу ли я утром помочь тебе прибрать волосы? Фа Дун несколько секунд раздумывал над ответом. Неясное волнение, вызванное разговором с Шу Цимэй, должно было бы заставить его насторожиться и сказать «нет». Но даже не видя лица Янси, он представил его сияющие глаза, вспомнил мягкость бледных ладоней и подумал: сколько же лет никто не просил его о подобном? И тихо ответил: — Да.