Цвета моей души

Признаться честно, он не очень хорошо запомнил оставшуюся часть тренировки. Тело двигалось на автомате, а сознание было где-то далеко. Его молчаливый наставник больше не сыпал едкими замечаниями, погрузившись в себя. До конца репетиции Нишимура не проронил ни слова. Выйдя на воздух, Джеюн выдохнул с облегчением. Рики выскочил из зала намного быстрее — Шим лишь успел увидеть, как его новенький подаренный отцом «Мерседес» выезжает с парковки, будто Нишимура спешил скрыться, по максимум сократить время, что они были вынуждены провести вместе. Джейк тоже не то чтобы стремился сблизиться с Рики. Но ему было жаль разрушенной дружбы. Если конечно то, что между ними было, можно назвать дружбой. Он считал дни до выступления — с ужасом и предвкушением. Так же сильно, как он боялся опозориться, хотелось покончить с этим и забыть как страшный сон. Больше ни за что. Ни под какими уговорами Хисына. Первая тренировка с командой прошла на удивление нормально. Явно лучше, чем индивидуальная с Рики. Он не позволял себе грубых высказываний, то ли понимая, что капитан рассердится, то ли решив, что достаточно унизил Джейка наедине. Шим путался в расстанах, но все отнеслись с пониманием, поддерживали и подсказывали. Команда приняла его тепло, проявила терпение, а в конце репетиции Хисын заявил, что очень гордится им и благодарен, что тот согласился. — Спасибо, капитан. Ты ко мне слишком добр. — Неправда. Я объективен. Догадываюсь, что Рики муштровал тебя, но результат налицо. Никто бы не смог почистить тебя так эффективно, как он. Быть может, друг был прав. Джеюну действительно нужен был он — строгий учитель, который не даст поблажки. Но не перегнул ли Нишимура палку? Да, благодаря стараниям его мучителя стало лучше, его движения уже не выглядели такими слабыми и корявыми. Но до уровня остальных он все еще не дотягивал. Все начали прощаться, кто-то предпочел подзадержаться, чтобы прогнать что-то свое, но Джейк слишком устал. Он хотел домой, принять теплый душ и завалиться спать. Не без труда мужчина отыскал свой черный рюкзак среди пары таких же. Потянул за лямку, и из расстегнутого отделения что-то выпало, звонко стукнувшись о пол. Шим заозирался по сторонам, но близорукость подводила его. Пришлось опуститься на колени, чтобы продолжить поиски, помогая себе ладонями. На дне рюкзака лежали очки, но он надеялся справиться без их помощи. — Ты уронил, хён. Пришлось поднять голову на звук. Рики возвышался над ним, протянув на большой ладони его баночку с антидепрессантами. Джеюн пил их перед сном, но постоянно брал с собой — так было спокойнее, таблетки вселяли уверенность, а если он опаздывал с приемом, подступала паника. — Спасибо, — он проворно схватил лекарства, как можно быстрее пряча их в рюкзак, подальше от чужих глаз. Обоим стало очевидно, что у Ники было достаточно времени, чтобы прочитать название. И при желании потом загуглить. — Спасибо за тренировку, ребята. Всем пока! — он убежал из зала как с места преступления. Не было ничего постыдного в том, что он принимает лекарства, но по каким-то старым предубеждениям Шим все равно стыдился и скрывал. Не хотелось, чтобы его считали ментально слабым, нестабильным, склонным к истерикам или к чему-то похуже. Интересно, Ники расскажет всем? Посмеется? Или все же хватит такта сделать вид, что ничего не заметил? Но к счастью и облегчению, ни на следующей тренировке, ни на той, что после, Рики не подал никаких сигналов о том, что в курсе маленькой тайны Джейка. Вел себя как обычно, игнорируя существование Джеюна и взаимодействуя с ним лишь в танце. Нишимура смеялся и болтал с Шотаро, Хисыном и Чонином — парнем из другой команды, которого пригласили поучаствовать в проекте. Шима же не удостаивал словом и взглядом, что в общем-то устраивало. К недовольству для себя Джеюн столкнулся с новой проблемой, которая раньше была незнакома, а именно — плохим отыгрышем. Три года назад он не испытывал подобных трудностей, являясь одним из самых харизматичных танцоров в команде. Подмигнуть, улыбнуться или покайфовать от танца на сцене было чем-то естественным, но теперь давалось с большим трудом. Эмоции казались наигранными, улыбка — вымученной, а на лице то и дело проскакивало напряженно — зажатое выражение, будто он не танцевал, а убегал от полицейских или маньяка. Нужно было вернуть былую расслабленность и научиться получать от танцев удовольствие, но Шим, кажется, вовсе разучился это делать. Сегодня Хисын придумал для них новое испытание — прогон по одному с отыгрышем на остальных танцоров. Нужно было выложиться по полной под прицелом камеры и восьми пар глаз, а после выслушать замечания. Раньше это не казалось чем-то гнетущим, но теперь ощущалось иначе. — Давайте, покажите мне, на что способны! — разошелся Хисын, заводя остальных танцоров. Его инициатива была наказуема — парни вытолкали капитана в центр, вынуждая танцевать первым. — Вперед! Продемонстрируй, что значит уровень! Ли развел руками, но принял свою участь с гордостью. Все расселись на другом конце зала — кто-то на матрасе, кто-то прямо на полу, а некоторые — на широком подоконнике. Каждый наблюдал за движениями Хисына с восторгом, не отводя глаз. Лидер и правда раздавал стиль и харизму и явно наслаждался собственным перфомансом. Это то, чего Джеюну теперь так не хватало. Кроме того движения Ли были точны, остры, полны силы. Шим в очередной раз восхитился, насколько его друг крутой танцор. — Да! Это было обалденно! — стоило тому закончить, остальные взорвались криками. Хисын с улыбкой откланялся и напомнил, что готов услышать замечания. Их в общем-то было немного. Особо внимательные и дотошные заметили пару неточностей, и Ли принял корректировки со спокойным смирением, как и подобает капитану. — Ну что, кто следующий? Чонвон, как насчет тебя? Ян с улыбкой поднялся, подбадриваемый товарищами. В мастерстве он не уступал Хисыну и в своих силах нисколько не сомневался. Его выступление было столь же успешным, как и предыдущее. Джеюн порой удивлялся, как в стройном теле Чонвона помещалось столько энергии и силы. Он был сногсшибателен, агрессивен и ярок, как солнечный луч жарким африканским летом. — Передаю эстафету Джей-хёну! — выслушав свои замечания, Чонвон дал пять Паку, заставляя подняться с насиженного местечка. Песня заиграла по новому кругу. Чем больше парней благополучно выступило, тем сильнее становилась нервозность Джейка. Он и так забился в угол, как будто это могло чем-то помочь, могло заставить остальных ребят забыть о его существовании. То, что все справлялись замечательно, тоже не придавало уверенности. Шим в очередной раз чувствовал себя неумехой и неудачником. По цепочке Чонсон — Чонин — Юнхо — Рики — Шотаро очередь дошла и до Сону. Тот справился со соей задачей блестяще — партия Сюмина ему очень шла, и окинув взглядом зрителей, нашел себе жертву. — Джейк-хен, твоя очередь! Притвориться невидимкой не получилось. Шим понуро поднялся, выходя в центр зала под всеобщие подбадривания. — Давай, мы в тебя верим! — выкрикнул Хисын. Друг выглядел так, будто и правда в его силах не сомневался. А вот сам Джейк — очень даже. Сам того не желая, мужчина поймал на себе темный, хмурый взгляд Рики Он знал, что это означало. Нишимура разнесет выступление Джейка по полной. Он от него и мокрого места не оставит. Нужно было приготовиться к позору, прилюдному унижению. Но разве к такому можно быть готовым? Нельзя было напрягаться. Так будет только хуже. Надо расслабиться и танцевать в кайф. Это даже не выступление. Он не перед жюри, а перед своей командой. Они не присуждают призы и места. Разве что сделают пару замечаний, чтобы указать ему на ошибки. Это всего лишь танец. Но почему тогда у Джейка чувство, будто он вышел на расстрел? Первые движения дались тяжело, с напрягом. Джеюн старался смотреть не на лица, а просто перед собой, отстраниться от внешних раздражителей и просто танцевать. Вспомнить, как когда-то давно получал от этого удовольствие. Как умел заигрывать со зрителями, позволял телу взять контроль над разумом и вести. И тогда получалось лучше всего. Он не знал, вышло ли у него то, что он задумывал, не видел своего отражения. Но Джеюн правда старался. Отдал все силы, что у него были, выложился по полной, стараясь не упасть в грязь лицом и хоть сколько-то соответствовать своим талантливым товарищам. Конец его выступления сопровождался овациями и аплодисментами, но Джейк не мог спокойно выдохнуть. Он ждал вердикта однокомандников и одного конкретного человека. — Мне все понравилось! — позитивно начал Хисын, — только хотелось бы больше отыгрыша. Я знаю, что ты это можешь. — Хорошо, я потренируюсь перед зеркалом, — закивал Шим. Чонвон добавил пару слов про точки, тоже отметив, что танец Джейка смотрелся достойно, и что Ян скучал по его выступлениям. Джеюн бы и рад по-настоящему насладиться комплементами, но он знал, что ожидающие его уничижительные слова затмят все то хорошее, что было произнесено ранее. — Хочу, чтобы хён показал, насколько крут. И опасен, как настоящий монстр, — внес свою лепту Сону, которому нравился концепт трека. — Больше мне добавить нечего. Остальные парни заозирались: никаких замечаний больше не было. Пока взгляды не устремились на Рики. Тот все еще прожигал Джейка глазами, и странно, что Шим еще не превратился в жалкую кучку пепла. Он сжал руки в кулаки, весь напрягся, готовясь к тому, что на голову выльется ушат грязной воды. — Согласен с вышесказанным. Над корпусом еще нужно поработать. Но ты исправил многие прежние ошибки. Продолжай в том же духе. Джеюн на мгновение потерял дар речи. Он молча хватал ртом воздух, как выпрыгнувшая из аквариума гуппи. Смотрелось наверняка комично, но ему не верилось, что Нишимура не воспользовался полноправным шансом смешать его с грязью. — Спасибо, — через силу выдавил Джейк. — Я буду работать еще усерднее. По пути домой он размышлял над тем, насколько на поведение Рики повлиял их короткий диалог в туалете и случайно обнаруженные антидепрессанты. Наверняка это сыграло свою роль, не мог же Нишимура без причины резко подобреть? Быть может, он даже испытывал жалость к Джейку, только это явно не то чувство, которое Шим хотел бы вызвать у окружающих. И пускай Ники совсем не казался сострадательным и эмпатичным, быть может, в глубине его души проснулась совесть? В любом случае отсутствие новой порции унижений вселило надежду на то, что Джеюн сможет выступить и не испортить ребятам номер. Он продолжил старательно тренироваться, как и обещал, и его усилия были оценены Хисыном и остальными товарищами. Но чем меньше времени оставалось до выступления, тем сильнее тревога сгрызала Шима изнутри. Он плохо спал, мало ел, а мысли его, непостоянные и ускользающие, не давали ему покоя и мешали сосредоточиться. Внешне казалось, что он в порядке. По крайней мере, Джеюн отчаянно делал вид, что все отлично, и не решился поделиться своими страхами с однокомандниками. Хисыну было не до этого, а с остальными он не был близок достаточно для столь интимного разговора. Его внутренних терзаний парни из команды не замечали. Ли, пускай и догадывался, что друг переживает, о степени этих самых переживаний не подозревал. Лишь Рики поглядывал на него с недоверием — Джеюн иногда ловил на себе эти короткие нечитаемые взгляды, но природу их понять не мог. Обновленный и возмужавший Нишимура оставался для него загадкой. Репетиции шли хорошо, даже слишком. Джейк волновался, что эта спокойная, дружественная атмосфера отзовется чем-то болезненным на выступлении. И подозревал, что источником проблем для остальных станет он сам. А все потому, что выступление перед публикой пугало его гораздо сильнее, чем должно было. Раньше он переносил это стоически, без особых проблем. Не кайфовал, как некоторые, но и не поддавался панике. Теперь же все изменилось. На место прежнего Джеюна пришел другой — более трусливый, тревожный, дерганый, неуверенный. Шим понимал, что надо поменьше зацикливаться на предстоящем стрессе, но не думать об этом просто не мог. Мысли о том, что он выйдет и опозорится, крутились в голове, как заезженная пластинка, как реклама между сериями ситкома. Избавиться от них было не так-то просто. В ночь перед выступлением он едва ли проспал пару часов. Утром из зеркала на него смотрел прежний Джейк — серовато-бледный, усталый и забывший, каково это, получать удовольствие от жизни. Общее самочувствие, не считая разве что редких спазмов в животе, можно было охарактеризовать как «сносное». На его удачу они выступали во втором блоке. До четвертого он точно бы не дожил — с ума сошел от тревоги. Уж лучше отстреляться и сбежать, освободившись от тяжкого груза ответственности. В командном чате все пребывали в приподнятом настроении. Сону жаловался, что не выспался и планировал опоздать на прогон, Хисын грозился принять строгие меры, Чонвон скидывал какие-то мемы. Убедившись, что ничего не забыл, Шим решил выехать пораньше — в последнее время к списку его страхов добавилась боязнь опозданий. У клуба его ждала внушительная очередь из выступающих. Толкаться не очень хотелось, поэтому, махнув Хисыну, он решил постоять в сторонке, там, где дышалось посвободнее. Участники судачили о своих номерах, проблемах с костюмами, обсуждали жюри и конкурентов. Классические темы танцоров. Как же Джейк от этого отвык. Оказавшись внутри и получив свой браслет, он поддался мандражу. Все вокруг выглядели заряженными на блестящее выступление, а целью Шима было просто выжить, желательно — не опозориться. Он надеялся, что его вопиющий страх не виден окружающим. Взрослый мужик с несколькими десятками публичных выступлений за спиной, он трясся сильнее младшеклассницы. Сильно ущипнув себя за бедро, Джеюн попытался взять себя в руки. Боль немного отрезвляла. Прогон прошел как в тумане, но Джейк пытался не обращать внимание на смотрящих за каждым шагом людей. Это были только цветочки. Самое интересное ждало впереди. До выступления оставалась куча времени, и Джеюн решил следовать задуманной ранее стратегии, а именно забиться в угол. В наушниках играла аудиокнига — что-то из зарубежной классики, он просто скачал несколько, чтобы отвлечься от своей реальности, сбежать в другую. Это работало, но не слишком хорошо, потому что везде сновали выступающие и дробили скорлупу, которую он попытался вокруг себя построить. Из-за надетых перед выходом линз Шим видел всех вокруг слишком четко, настолько, что с непривычки разболелась голова. Он знал, что из-за этого лица жюри и зрителей будут просматриваться слишком хорошо, а хотелось, чтобы все слилось в единую безликую массу. Однако, плохое зрение могло помешать в танце, а значит, нужно было пожертвовать своим спокойствием ради команды. Время тянулось мучительно медленно. Участники фестиваля сновали вокруг, спешили куда-то, ругались, смеялись и даже плакали. Большинство из них много отдало, чтобы оказаться здесь, и отдало бы еще больше для победы. — Хён, хён! — от размышлений его отвлекло легкое похлопывание по плечу. — Ты как? Встрепенувшись, Джеюн вытащил наушники, удивленно разглядывая представшего перед ним Чонвона. — Все в порядке. — Так и знал, что не скажешь правду, — тихо усмехнулся Ян. — У тебя на лице написано, как ты устал и хочешь домой. — Может, немного, — согласился он. — Почему вдруг спрашиваешь? Хи тебя прислал? — Вообще-то не он, — хитро улыбнулся однокомандник. — Есть кое-кто еще, кто беспокоится, но не готов признаться тебе в этом. Джеюн аж рот приоткрыл от удивления. Неужели это… — Но я тебе этого не говорил, — заговорщически прошептал Чонвон. — На, держи, подкрепись, — он протянул Шиму шоколадный батончик, прежде чем исчезнуть, — мы встречаемся на улице через десять минут. Капитан хочет пробежаться по расстанам. Взбодрись, хён! Мы здесь, чтобы наслаждаться! Пока что Джеюн себе это с трудом представлял, но выдавил улыбку, чтобы подыграть Чонвону. Получить поддержку от него было неожиданно и приятно, хоть эта поддержка и была по чьей-то наводке. Только вот причин, чтобы это делать, Шим не понимал. Или все же Нишимура не причастен? Забивать себе голову еще и этим не хотелось. Джейк решил послушать Чонвона и медленно откусил кусок угощения. Шоколад приятно таял во рту, но Шим практически не ощущал его вкус. Точно не так, как раньше. На всякий случай он проверил наличие таблеток в рюкзаке. Они не действовали моментально, но хотя бы были, и мужчина выпил еще одну — для успокоения души. Хуже от этого точно не будет. Почти вся команда уже ждала на улице. Накрапывал мелкий дождик, но танцоров это ничуть не смущало. Хисын был настроен серьезно и попросил всех занять свои начальные позиции. С самого первого дня Джейк ощущал неловкость — у него было несколько взаимодействий с Рики во время танца, и хотя со стороны это было практически незаметно, сам он осознавал всю абсурдность ситуации. Нишимура всячески прятал истинные чувства во время танца, даже нельзя было понять, что он Джеюна презирает. Но Шим продолжал видеть это в глубине чужих зрачков. Правда сейчас, когда страх провалиться стал гораздо сильнее, переживания о Рики отошли на второй план. Судя по всему, Хисын остался доволен прогоном, но у него приключилось другое несчастье — внезапно порвался ботинок. Каблук практически отлетел и держался на честном слове, и Ли вместе с Чонсоном занялись его починкой. Из-за этого капитан резонно рассердился и разнервничался, ведь такие ситуации, хоть и не были смертельными, сильно выбивали из колеи. Времени до выступления оставалось не так много, и они прошли за кулисы. Хисын все еще боролся с ботинком, а Чонвон побежал искать для него новую обувь — не хотелось, чтобы капитан получил травму или допустил ошибку из-за такой неприятной мелочи. Джеюн и сам рад бы помочь, но стоя за кулисами он чувствовал лишь страх и сожаление о том, что на это подписался. Его начало колотить, и Шим обнял себя руками, стараясь сдержать внутреннюю дрожь. Орущая толпа казалась чудовищем, поддерживающим танцоров, но также грозящимся разорвать их в случае неудачи. А то, что эта самая неудача его постигнет, Джейк почти не сомневался. Он падает. Он лажает, путая движения. Он не успевает добежать на свою партию. Цепляет кого-то, из-за чего тот человек косячит. Он забывает слова. Ошибается и роняет Хисына в поддержке. Не успевает пригнуться достаточно низко, и у Ники не получается прыжок. Господи Иисусе, Нишимура в таком случае его убьет. Столько вариантов, где Джеюн всех подводит, столько возможностей. И одна из них обязательно станет реальностью, правда же? А может и не одна. Все просто не может пройти хорошо. Не у него. Джейк стоит и понимает, что не помнит ни единого движения в начале. Вот он выходит в центр зала, музыка начинает играть, а он замирает подобно столбу, потому что не может вступить. Паника окончательно накрывает его. Их номер объявляют следующим. Хисын что-то кричит, вселяя в команду боевой дух. Джеюн не слышит, не разбирает слов. Он как будто смотрит на себя со стороны и больше не участвует. Он не может повлиять на развитие событий — они вне его контроля. Парни выходят на сцену, но он не движется с места. — Хён, идем! Наша очередь! — Сону трясет его, заглядывая с непониманием в остекленевшие глаза. Шим не сразу понимает, что обращаются к нему. — Хён! Что с тобой? Хороший вопрос. Если бы только Джеюн мог ответить внятно. Язык онемел и не слушается. Не поворачивается, будто отек и раздулся, как после укуса пчелы. Глаза Джеюна бегают, не успевая зафиксировать непонимающие лица сокомандников. — Я не выйду, — еле слышно выдавливает Шим. — Я не смогу. — Да что ты такое несешь? — Сону начинает сердиться, встряхивает его сильнее. — Все будет в порядке! К ним подбегают Хисын и Чонвон, пока остальные взаимодействуют со зрителями. Те пока не поняли в чем дело, а ведущий начинает объявлять спонсоров, чтобы как-то заполнить непредвиденную паузу. — Что случилось? — в глазах капитана — сопереживание, тревога. Он искренне не понимает в чем дело, думает, есть какая-то веская причина. Но дело в том, что сам Джейк и есть причина. Ему не хватает кислорода. Стены давят, как и люди вокруг, в том числе и окружившие плотным кольцом товарищи. Хочется сбежать, но некуда. Джеюн ищет выход, но напрасно. Перед глазами начинает темнеть. — Да пошли же! Идем! — кто-то пытается утянуть его на сцену, и он правда пытается сопротивляться, но силы оставляют его. Он знает, к чему это ведет — он вырубится прямо на сцене посреди выступления. Вряд ли сможет станцевать хоть что-то. Но окружающие этого не понимают. — Джеюн! Джеюн, посмотри на меня! — Хисын хлопает его по щекам. — Ты должен собраться! Ты так много работал, мы все работали! Он это понимает, правда. И ему чертовски жаль. — Прости…меня. Джеюн не знает, слышит ли его капитан. Да и голос будто бы не его — грубый и сиплый, чужой. — Хён, оставь его, — к хору теноров добавляется новый, ниже. — Как это, оставь? И что ты предлагаешь? — Договорись, чтобы нас перенесли. Я позабочусь о нем. Кто-то тянет Джеюна, но уже в другую сторону. Ничего не остается, кроме как последовать. Ему нужно на воздух, срочно, и кажется именно туда они направляются. Хватка крепкая, но не грубая. Глаза Шима утыкаются в черную макушку, и он цепляется за нее, как за спасательный круг. Все остальное расплывается и двоится. В ушах шумит кровь. Оказавшись снаружи, он делает глоток свежего воздуха. Пахнет дождем и сыростью, и Джеюн не может надышаться. Некто, кто вывел его на улицу, оказывается Нишимура. На удивление он смотрит без надменности или пренебрежения. Ники, кажется, взволнован. — Меня сейчас стошнит, — только и может выдавить Джейк, отворачиваясь к стене. Чтобы никто не видел его позора. Шоколадный батончик подступает к горлу, но его не рвет. Просто потряхивает от страха. Все, что он может — прислониться к стене и попытаться восстановить дыхание. На смену ужасу приходит осознание, что он все-таки всех подвел. Так и не вышел на сцену, но подставил всю команду. Ему чертовски жаль. — Как мне тебе помочь? Принести воды? Джеюн лишь отрицательно качает головой. Во рту пересохло, но он боится, что вся вода тут же выйдет наружу. Да и вряд ли что-то сейчас в состоянии ему помочь. Разве что стирание памяти и уютная постель в его квартире. — Все нормально. Иди выступай. — И как ты себе это представляешь? — в голосе Ники нет осуждения, как могло показаться. Нет насмешки. — Мы без тебя не выйдем. — Но я не смогу. — Конечно сможешь, хён. Раньше мог, станцуешь и сейчас. — Я изменился. То, что делал раньше, теперь вызывает…панику. — Ты сможешь это преодолеть, — Рики зачем-то подступает ближе, заглядывает в глаза. — Я в тебя верю. — Если бы этого было достаточно, — на губах Джейка — слабая улыбка. Вероятно, Нишимура говорит это не от чистого сердца, а просто, чтобы его убедить. Он сейчас готов сказать все, что угодно, лишь бы Шим вышел и выступил. Но все равно слышать подобное приятно. — Тогда может таблетки помогут? Те, что ты пьешь. — Они так не работают, — он качает головой. Это было бы легко и идеально но, увы, страх не подавить ничем. — Тогда ты должен взять себя в руки. Это просто зрители, плевать на них. Представь, что их нет. Что это просто тренировка. Ты же хорошо справлялся. — Дело не только в них, — Шим не знает, как объяснить, да и стоит ли. Рики разве не все равно? — А в чем тогда? — Я уверен, что…вас подведу. — С чего бы? Разве ты когда-то нас подводил? Настает очередь Джейка заглянуть Ники в глаза. Он подвел конкретно его. Три года назад уехал и бросил — поступок равносильный предательству. Пускай Джеюн был вынужден уехать, можно было поступить иначе. — Прости меня. — Оставь извинения при себе. А страхи отбрось. Все ты сможешь, хён. Я видел тебя на тренировках. К концу проекта ты сильно вырос. Твои труды не прошли даром. Ты не уступаешь многим из команды. Тебе просто не хватает уверенности. — Ты говоришь мне это, чтобы я успокоился. — Я говорю, потому что это правда. Понимаю, что это сложно и страшно, но ты должен перебороть себя. Ради себя самого и ради команды, — он кладет тяжелую ладонь на плечо, сжимая. Джеюн только и может думать о том, что все-таки Рики не противно к нему прикасаться. Из главного входа выбегает встревоженный Хисын, остальные — за ним следом. Лидер замирает в паре шагов, пытаясь оценить масштаб трагедии. — Я договорился, нас перенесли в самый конец второго блока. Есть еще где-то полчаса. Джеюн прячет глаза. Ему нечего сказать, кроме как «прости». — Думаю, хёну сейчас не нужно пристальное внимание, — Рики окидывает команду многозначительным взглядом, а Хисын жестом просит их рассосаться. Они остаются втроем. — Я не хочу давить, но ты нужен нам, — заявляет Ли. — Не понимаю причин твоей паники, наверное, все сложно, но…мы в тебя верим, Джеюн. Он хочет сказать, что зря. Хочет, но ему так неимоверно стыдно перед лучшим другом, что он молчит. Его все еще тошнит, и он понимает, что нужно сделать, чтобы стало легче. — Мне нужно в туалет. Хисын порывается за ним, но Рики его останавливает. Джеюн выблевывает шоколадку и полоскает рот водой. Привкус горечи и кислоты мерзкий, но к счастью, на дне рюкзака находится жвачка. Ему заметно легчает. Чтобы от духоты вновь не затошнило, приходится выйти наружу. Он тяжело опускается на бордюр, ловя на себе обеспокоенный взгляд Хисына. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что Ли пожалел о том, что пригласил Джейка в проект. — Как ты? — опасливо интересуется лидер. — Легче? — Угу, — сил только и хватает на то, чтобы промычать. — Выступить…сможешь? — Я….постараюсь, — он прикрывает глаза и выдыхает. В конце концов Рики прав. Он должен переступить через себя ради команды. Вписавшись в проект, он возложил на себя ответственность, которую должен нести. Вряд ли Хисына устроил такой ответ, но друг смолчал, поняв, что другого не добьется. Джеюну было плохо как морально, так и физически — видно невооруженным взглядом. И излишнее давление в подобной ситуации могло лишь навредить. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем Хисын присаживается рядом с ним на корточки и утверждает: — Ты справишься. Ты сильный. Нам пора идти. Взгляд Шима бегает с капитана на Рики и обратно, ища поддержки. Ли одобрительно кивает и помогает подняться. — Хён прав. Ты сильнее, чем думаешь, — Нишимура протягивает ему телефон с открытой камерой, чтобы Джейк мог увидеть свое отражение и привести себя в более-менее надлежащий вид. Они заходят в зал вместе. Ноги Джеюна будто ватные и плохо слушаются, он не знает, как будет танцевать. Но в голове на удивление пусто. Там лишь одна мысль: пять минут страданий, а потом — свобода. Однокомандники смотрят с опаской, как будто вот-вот он выкинет что-то странное и непредсказуемое. У некоторых в глазах страх, будто Джеюн собирается упасть в обморок. По крайней мере, чувствует он себя именно так. — «Hype boys», на сцену, — торопит их Хисын, понимая, что третьего шанса не будет. Им нужно станцевать сейчас. Джеюн выходит с мыслью, что должен попытаться хотя бы ради ребят. Из головы вновь вылетает весь танец, и всё, на что он надеется — что тело вспомнит само, когда заиграют знакомые ноты. Команда занимает исходные позиции. Шим смотрит под ноги, сгорбившись рядом с Рики, и когда начинаются первые биты, тот тянет его за руку, будто ведя за собой, показывая, куда нужно наклониться. Все девять человек движутся как единое целое — один большой механизм или скорее монстр. Первые движения на ватных ногах даются тяжело, но когда начинается партия Хисына, Джеюн осознает, что движется на автомате. В голове пустота, но это сейчас не столь важно. Потому что его тело действительно помнит. От этого его не затапливает облегчением. Он не чувствует ничего — просто танцует, старается попадать в биты и держать расстан. Даже не забывает слова на своей партии. Успевает вовремя поднять Хисына и нагибается во время прыжка Ники, а после дает ему пять. К брейку у него совершенно не остается сил, и все, о чем он думает — как не выплюнуть легкие и не умереть от боли в грудной клетке. Ребята вокруг него танцуют в полную мощность, и он тоже выдает все, на что способен. Во время перебежки едва не падает, но чудом удерживает равновесие и занимает верную позицию в финальном расстане. Музыка стихает. Зал разражается криками. Шим прикрывает глаза и кланяется больше на автомате. После поклона в глазах темнеет, и он едва ковыляет за кулисы и хватается за стену, по которой сползает на пол. Во рту — пустыня, в ушах — шум бьющегося со скоростью пулемета сердца. В голове только одна мысль — все позади. Кто-то из парней хлопает его по спине, другой — пытается поднять. Его зовут по имени, но Джейк будто не слышит. Не понимает, что от него хотят. Он видит перед собой лицо Ники. Так близко, слишком близко, даже спрятать глаза некуда. — Хочешь выйти на улицу, хён? Джейк с трудом кивает и позволяет вывести себя наружу. Спотыкается несколько раз, едва не падает, но покорно плетется за Нишимура, что оглядывает его с опаской. На улице его начинает трясти. Не от холода, а от пережитого стресса, его колбасит так, что зуб на зуб не попадает. И кожаная куртка не греет совсем. Поверх нее Рики накидывает свою, что становится неожиданностью. Шим кивает с благодарностью, а младший бросает какую-то фразу и исчезает — Джеюн даже не может разобрать, что тот сказал. Люди вокруг косятся, но он не замечает. Стоящие чуть поодаль Сону и Шотаро смотрят на него с удивлением, не подходят. Шим этому рад — ему нечего им сказать. Ники возвращается со стаканчиком горячего чая. Впихивает ему в руки, мол, на, пей, не принимая возражений. Жидкость обжигает рот и внутренности, но Джеюна не прекращает трясти, не отпускает. — Надо вернуться в зал, — предлагает Рики, старания которого не увенчались успехом. — Нет, — Шим качает головой, — я поеду домой. — Я отвезу тебя. Джейк уже и позабыл, что у Нишимура есть личный автомобиль. Кинув на Рики недоверчивый взгляд, он выдавливает: — Не стоит. Я сам. — Это не обсуждается. Один ты в таком состоянии не поедешь. Шим бы поспорил, но у него абсолютно нет желания и сил. Он не знает, о чем говорить с Рики наедине, но если тот так хочет — пускай отвозит. — Я за вещами. Не без труда он находит в толпе Хисына и предупреждает, что не останется на награждение. Друг, кажется, все понимает и не спорит, обещает отписаться вечером о результатах. Джеюн не может смотреть на сочувствие в чужих глазах — он его не заслужил. Сегодня он был в шаге от того, чтобы подвести всех. Схватив рюкзак, парень вылетает на улицу, но Ники уже не видно там, где тот стоял прежде. В голове мелькает мысль ему написать, но Шим вспоминает, что заблокирован. Да и зачем напрашиваться? Быть может, Нишимура погорячился с предложением и передумал. Нигде его не обнаружив, Шим решает двинуться в сторону автобусной остановки. Его тело все еще чертовски слабо, рюкзак кажется неподъемным, но по крайней мере, его уже так не трясет. Хочется простого человеческого упасть на кровать и проспать до конца недели, а лучше — до конца жизни. Он не особо замечает встречных прохожих, но тормозит от низкого голоса: — Сбегаешь? Рики стоит возле своей машины и курит, облокотившись о капот. Смотрит недоверчиво, немного насмешливо, но не высокомерно. — Не увидел тебя возле выхода. Я могу и сам добраться, ты не обязан все пропускать из-за меня. — Я был на подобных мероприятиях сотни раз. Ничего не потеряю, — Нишимура слабо качает головой вбок, — садись, хён. То, как он произносит «хён», немного изменилось. Он делает это без пренебрежения, спокойно. Не как прежде, но все же уже без насмешки, что не может не радовать. Сидения в машине кожаные и приятный на ощупь, немного пахнет табаком. Рики включает обогрев сильнее, боясь, что Джеюн так и не согрелся. Такая забота приятна, только вот Шим не знает, сколько она продлится. — Куда едем? Не сразу Шим понимает, что Рики не знает адрес. Дорога не близкая, и он предвкушает, что следующие сорок минут пройдут в неловком молчании, но предпочитает об этом не думать. Рики как на зло даже музыку не включает. Будто ждет, что Джейк первым заговорит, что решит объясниться, но Шиму и сказать-то нечего. Он облажался, хоть в итоге и выступил нормально. Хотя…наверное, рано делать подобные выводы, ведь записи он не видел. Едут в тишине, как и предполагалось. К середине поездки Джеюн просит сделать обогрев потише и снимает чужую куртку. Смотрит в окно специально, стараясь не смущать Рики, хотя Нишимура и смущение — это противоположные полюса. Даже если бы Шим пялился, того бы это не сбило с толку. На удивление ведет Ники спокойно, сдержанно и без лишних выкрутасов. Бережет и себя, и машину, за что Шим благодарен — ему хватило переживаний на год вперед. И теперь он еще месяц будет думать о том, что доставил другим неприятности. На полпути домой Рики звонит сестра, и тот говорит с ней на родном языке через динамик. Джейк, ставший невольным слушателем, понимает по-японски вполне сносно, а оттого испытывает неловкость. Не хочется подслушивать личную информацию семейства Нишимура, но у него нет иного выбора: не выскочит же он в окно. Рики, однако, дискомфорта не испытывает и, кажется, не замечает своего редкого пассажира, продолжая разговор как ни в чем не бывало. Даже когда Нишимура вешает трубку, Шим продолжает делать вид, что крайне заинтересован проносящимися мимо зданиями и деревьями. Кто бы мог подумать три года назад, что находясь рядом с Рики, он будет чувствовать себя столь странно и неуверенно. Будто они чужие люди. По сути, так оно и было. Они оба изменились до неузнаваемости. Ники вырос настолько, что рядом с ним Джеюн ощущал себя юнцом. Может потому что в свои восемнадцать Нишимура выглядел старше лет на пять. А может потому что вел себя соответственно, смотрел строго, а когда прикрикивал на кого-то низким голосом, Шиму становилось не по себе. На него Рики голос не повышал ни во время тренировок, ни вне их. Но его пренебрежительный тон и обидные слова ранили гораздо сильнее банальной ругани. Джеюн даже не знал, радоваться ему или печалиться из-за резкой смены отношения к его скромной персоне. Наверное, не стоило придавать этому большого значения. В конце концов, тренироваться с командой он больше не станет, а значит, их взаимодействия сойдут на нет. До дома Джейка оставалось не больше пяти минут, когда Нишимура тихо поинтересовался: — Как себя чувствуешь? — Лучше, спасибо. Его и правда немного отпустило. Он лишь чувствовал бесконечную, неизмеримую усталость. — С тобой…уже случалось подобное? — Нет, иначе я бы не согласился. Я не думал, что все так обернется. Мне жаль. Рики действительно изменился. Потому что за этим не последовало «не извиняйся» или «ты не виноват, хён». Прежний Ники точно сказал бы что-то такое. А этот не стал. Огрубел? Вырос? Или ему просто на Джеюна плевать? — И что собираешься делать с танцами? Шим тихо хмыкнул. Разве не очевидно? — Это не мое. Разве ты сам не так говорил? — Не так. И я сказал это, чтобы тебя замотивировать. Потому что знал, что ты сможешь намного лучше. Впервые за долгое время Джеюну захотелось огрызнуться, съязвить. Но желания разводить ссору не было. Не с Рики. — Вот уж спасибо, — только и смог тихо пробормотать он. — И что, собираешься все бросить из-за слов какого-то ноунейма? Серьезно? — младший кинул на Джейка мимолетный, но полный непонимания взгляд. — Ты видел, что сегодня было. Я чуть не облажался, Рики. — Я не говорю о выступлениях на публике. Можно ведь просто танцевать в свое удовольствие. Шим уткнулся взглядом а собственные острые колени. Ему нечего было сказать. Они приехали — авто тихо остановилось неподалеку от нужного подъезда. Шим закопошился, хватая с заднего сидения рюкзак. — Спасибо, что подвез. — Пожалуйста. Я арендую студию. Зал, если быть точнее. Провожу там занятия. Ты можешь приходить, если хочешь. Просто танцевать в свое удовольствие. — Если ты считаешь, что мне доставляют удовольствие унижения, ты ошибаешься, — слова слетели с языка раньше, чем он успел их обдумать. Но в целом…это была правда. — Я не стану вмешиваться. Просто предлагаю пространство для творчества. — Зачем? — Джейк перевел на Рики непонимающий взгляд. Ему правда были неясны мотивы. — Ты — хороший танцор. Не хочу, чтобы ты ставил на себе крест. — Я ценю твою попытку. Но нет, — Шим приоткрыл дверь, собираясь покинуть машину, — еще раз спасибо. За все. В глазах Рики он прочитал многое в тот момент. Недовольство, решительность и какой-то холодный огонь, притягивающий, но в то же время пугающий. — Подумай. Если что — мой номер у тебя есть. Тем вечером Джейк обнаружил, что больше не в черном списке.