I Wish You Both Were My Husbands / Я Хочу Чтобы Вы Оба Были Моими Мужьями

День был чудесный, солнце смягчалось туманом, ещё рассеивающимся в утреннем свете. Прогулка по пляжу была бы отличным способом насладиться прекрасной погодой и скрыться от посторонних глаз. Потому что, похоже, этим утром все были на виду. Разбудив своего хозяина, Бинхэ выглядел так, будто Шэнь Цинцю сжёг свою обширную домашнюю работу по каллиграфии, сравнивая его стряпню с экскрементами взмыленной черепахи-слизня. Фэй Фэй с её очаровательными гоблинами и восхитительным, свежим ютяо сияла улыбками, принося завтрак для ещё одного рта. Лю Цингэ был не просто ртом! Он был гораздо больше, чем просто ртом, совершенной личностью. Никто не зацикливался на речах. Даже дядя Го был подозрительно весёлым, когда приветствовал гостей утром. Ведь поместье-то большое. Неужели его высокооплачиваемым слугам нечем заняться? Если Шэнь Цинцю и предложил Лю Цингэ показать деревню позже, то лишь потому, что выкраивал время для задумчивой прогулки по пляжу. Это не было приглашением присоединиться к нему в этой прогулке. По крайней мере, мужчина рядом с ним блаженно молчал. Кружение и перекличка птиц наверху почти заглушались грохотом прибоя. Разбивающиеся волны с шепотом подкрадывались, пытаясь коснуться обуви Шэнь Цинцю и Лю Цингэ. Слишком много тишины тоже было проблемой. Иногда тишину просто переоценивали. — Как рука Первого Мужа? — спросил Шэнь Цинцю с наигранной бодростью, которую никто не мог почувствовать так рано утром. — Хорошо, — ответил мастер слова. Шэнь Цинцю играл веером, пока они шли вместе. Он как раз собирался сказать это. Было бы дурным тоном не поблагодарить мужчину за помощь в таком личном деле. Первому Мужу не нужно было этого делать! И, право же, всё закончилось довольно быстро. В таком деле чья-то помощь была действительно эффективнее. Так почему же простые слова благодарности застряли в горле Шэнь Цинцю, словно рыбья кость? — Как твоя…травма? — спросил Лю Цинге, прежде чем Шэнь Цинцю успел вымолвить хоть слово. А, ладно, да, «травма» звучит лучше, чем проклятые сиськи, злокачественные доярки, губительная грудь или нежелательное вымя. — Ладно, отлично, — ответил Шэнь Цинцю, словно обсуждая ушиб локтя. — А этот благодарит Первого Мужа за помощь в этом вопросе. — Вот и всё. Всё профессионально. Нечего и говорить о подколах. — Всё в порядке, — повторил мужчина, и Шэнь Цинцю почувствовал, как его брови приподнялись. Лю Цингэ, что ли, умничает? Обернувшись, он с удивлением увидел, что тот уже смотрит на него, а его щёки покрылись лёгким румянцем. — Я не возражал, — пояснил Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю пришлось напомнить себе, что неуместно бить Первого Мужа веером, как он часто делал, ведь его юный ученик уже начал ворчать. Неужели Лю Цингэ требовал пояснений? О некоторых вещах не стоит говорить, а ещё лучше — унести их с собой в могилу. — Как бы то ни было, Первый Муж помог этому, когда тот оказался в неудобном положении. Этот благодарен, — спокойно сказал Шэнь Цинцю, хотя внутри он буквально кричал и плакал. В какой-то момент они остановились. Какая это теперь прогулка, если они просто стояли слишком близко друг к другу на пляже? — Я бы сделал это снова, — без тени стыда сказал ему в лицо Лю Цинге. Шэнь Цинцю был благодарен за годы своих красноречивых политических речей. Его рот буквально заполнял тишину подходящими звуками, пока мозг разжижался. — Первый муж трудолюбив, но проклятие с горячих источников теперь снято. Такие качества остались в прошлом. — Мне нравится заниматься с тобой разными делами, — продолжил он, но в конце концов ему пришлось опустить голову и посмотреть на океан, а не на полускрытое лицо Шэнь Цинцю. — Этот тоже находит Первого Мужа прекрасной компанией, — ответил Шэнь Цинцю сквозь вопль в горле. Что это за хрень? Признание на пляже? Как можно было так закрутить историю? Возвращайся к своему Господину-мужу, бестолковый главный герой! Но, может быть, он придавал этому слишком большое значение? Почему Лю Цингэ был влюблён именно в него? Но Лю Цингэ был из большой семьи, из шумного поместья. И если его развлекали только ученики… неужели Лю Цингэ просто одиноко в поместье Юэ? Это было гораздо понятнее. Шэнь Цинцю и раньше беспокоился об этом. Хотя господин Юэ годами пренебрегал своим низкородным вторым мужем, похоже, привычки не дались ему с трудом, да и к новому супругу он так и не научился как следует относиться с уважением. Никто не стал бы поднимать шум из-за одиночества Шэнь Цинцю. Он, в отличие от какого-нибудь избалованного принца, прекрасно умел развлекать себя сам. Но Лю Цингэ? Господин Юэ мог бы заставить всю чёртову семью выть у своих ворот, если бы они подумали, что с их драгоценным сыном плохо обращаются. О чём думал этот человек? Зачем жертвовать преимуществами, которые дал ему брак? Лю Цингэ не был надоедливым собеседником. И если быть честным с самим собой, Шэнь Цинцю не был совсем уж односторонним. Приезд Лю Цингэ был самым интересным событием в Биньчжэне, не связанным с проклятиями. Его присутствие могло быть приятным. Но в основном потому, что Шэнь Цинцю прятался в глухом лесу, и выбор развлечений был невелик. Здесь он не мог сходить в оперу или на поэтический вечер. Пребывание рядом с Лю Цингэ в поместье обычно было просто напряжённым: слишком много переменных и слишком много забот. Кто бы мог подумать, что у него есть скрытые мотивы, если он пригласит его на обед? Даже когда они работали вместе, всегда жил подспудный страх, что ошибки станут вотчиной второго мужа, а все похвалы достанутся первому. И да помогут ему боги небесные, если что-то случится с первым мужем. Даже ушибленный палец на идеальной ноге первого мужа мог быть одним из подлых замыслов второго мужа. Но здесь, в глуши, кого волновало, что Шэнь Цинцю повысил голос от раздражения, или Лю Цингэ подошёл слишком близко, чтобы не быть пристойным, или энергично пососал его проклятую грудь? Независимо от того, насколько интереснее могли бы быть дела с Первым Мужем, им не стоит оставаться здесь все утро. — Могу ли я остаться здесь с тобой? — спросил Лю Цинге, продолжая смотреть на волны и пиная песок, как ребенок. Интересно? Этот человек был опасен. Шэнь Цинцю едва не поперхнулся собственной слюной. — Одного пропавшего мужа низкого происхождения легко сбросить со счетов. Однако пропавшего супруга из клана Лю не потерпят ни правитель Юэ, ни двор. — Шэнь Цинцю старался сохранять спокойствие, молясь, чтобы мужчина образумился. Формально у него было место в боковом доме. Но что Лю Цингэ вообще мог делать в Биньчжэне? — Не могли бы вы говорить прямо? — потребовал Лю Цингэ, отвернувшись от воды и пристально глядя на Шэнь Цинцю. Эффект от этого взгляда был невелик, поскольку всё его лицо покрылось соблазнительным румянцем. Шэнь Цинцю попытался вспомнить, что этот человек почти на десять лет моложе его и гораздо более замкнут. — Первый муж не может оставаться в Биньчжэне. Лорд Юэ не успокоится, пока не найдёт своего супруга. — прищуренные глаза и упрямо поджатые губы заставили Шэнь Цинцю добавить — Первый муж может иногда навещать нас, но только при условии, что он не скажет, где находится этот! А, может, это и получится. Лю Цинге хотел компанию, а Шэнь Цинцю хотел сохранить тайну. — Вот такую ​​сделку он и предлагает, — Шэнь Цинцю улыбнулся, внимательно наблюдая за Лю Цинге. Упрямый взгляд не ослаб, и этот негодяй скрестил руки на груди, словно застукал Шэнь Цинцю с поличным. Серьёзно, ты тоже секунду назад хотел сбежать, зачем же быть таким сложным? — Моя семья знает, как я скучаю по путешествиям. Я дам им знать, что отправляюсь на ночную охоту, — сказал Лю Цинге. Ну, одинокий и жаждущий странствий. — А господин Юэ? — спросил Шэнь Цинцю. — Мы можем написать ему и сказать, что мы вместе на охоте, и тогда он не будет волноваться, — предложил Лю Цинге свой компромисс, как будто это было совершенно разумным, и блеск в его глазах заставил Шэнь Цинцю возразить. Шэнь Цинцю не смог сдержать гнева: — Ни в коем случае! Я не для того потратил столько времени и сил, чтобы просто вернуться после одной-двух ночных охот. — Или три, четыре, или дюжину. Когда будешь готов, — спокойно ответил Лю Цингэ, несмотря на его вспышку гнева. — Я никогда не хочу возвращаться! — крик Шэнь Цинцю разнесся по пляжу. Лю Цинге застыл как вкопанный, и только его широко раскрытые глаза выдавали удивление, вызванное этим заявлением. Чёрт, ну, надеюсь, из-за волн эхо не разносилось слишком далеко. Последнее, что им было нужно, — это зрители для их маленькой пляжной драмы. — Почему? — без всякого выражения спросил мужчина, словно интересуясь погодой, а не уходом своей супруги. — У Первого Мужа что, глаз нет? — усмехнулся Шэнь Цинцю. Как этот человек мог этого не видеть? Для Шэнь Цинцю это было уже не новостью. В поместье Юэ ему не было места. — Я знал, что ты расстроен, но думал, что всё налаживается. Мы вместе отремонтировали кухню, — напомнил ему Лю Цингэ, стараясь придать голосу надежду. — Я вышел замуж за господина Юэ не ради кухни с прислугой, собственного двора, шёлков и драгоценностей, или даже красивых красок. Этот вышел за господина Юэ, потому что любил его, — сокрушённо признался Шэнь Цинцю. Казалось, он потерял контроль над разговором. Чем же Лю Цингэ его так разозлил? — А теперь? — спросил Лю Цинге. — Теперь нет, — просто сказал Шэнь Цинцю. — И я его тоже, блядь, не люблю, — мстительно солгал сам себе Шэнь Цинцю. Каменное выражение лица этого человека наконец-то сломилось. —Конечно любит! Ты всё ещё злишься из-за отклонения ци? Просто дай ему отпор! Внезапно Шэнь Цинцю хрипло и странно рассмеялся, но тут же пришел в себя и взмахнул веером, отгоняя это дикое обвинение, словно хотел отогнать его по ветру. Пнуть его в ответ? Конечно, этот негодяй сочтет это решением. Если бы только супружеское насилие и абсолютное предательство были такими же простыми, как спарринг. Шэнь Цинцю прочистил горло, пытаясь взять себя в руки. — Да, ну, тогда Бинчжэнь может стать хорошей тренировкой. На случай, если этого отправят жить в изолятор навсегда, — наконец предложил он, пытаясь отмахнуться от всей этой чуши, которую нес Первый Муж. Всё, что угодно, лишь бы уйти от этой темы. — Что? Шэнь Цинцю стиснул зубы. — Если я пну господина Юэ, этот больше никогда не выйдет за пределы двора уединения. — Чёрт возьми, это действительно может быть способом получить настоящий развод. А может, и нет. Цигэ всегда был слишком терпим к его царапанью, укусам и пинкам, будь то шутка или что-то серьёзное. Лю Цингэ хмыкнул. — Он был бы шокирован, но знал бы, что заслужил. — Помолчав, он добавил — И он это заслужил, знаете ли. — Заслужил пинка? Да, этот в курсе. — Шэнь Цинцю сделал несколько шагов, пытаясь уговорить мужчину последовать за ним. Возможно, ходьба отвлечет от слишком серьёзных разговоров. Лю Цингэ не сделал ни шагу, но нахмурился. — Господин Юэ действительно любит тебя. Он всё время говорит о тебе. Шэнь Цинцю снова громко рассмеялся, даже сквозь веер. Что это за кошмар? Зачем Лю Цингэ вообще это сказал? Зачем приезжать сюда, чтобы бередить старые раны? Неужели Ци-гэ настолько бесхитростен, чтобы сравнивать супругов в присутствии своего первого мужа? Как, чёрт возьми, два таких идиота вообще могут управлять поместьем? Шэнь Цинцю выпалил свои слова, перемежающиеся очередным горьким смешком — Этот бывший второй муж так польщён, что господин Юэ говорит о его достижениях. Он рассказывал тебе о том, как я спас его от отравления господина Вэня, а потом сам был обвинён в отравлении? Или о том, как господин Цзинь не меньше полудюжины раз пытался меня соблазнить во время приёма в саду императора, а затем в ту же ночь пытался утопить меня, когда мой так называемый муж отвлёкся на некоего сына клана Лю? — Нет, — сказал Лю Цингэ. Даже потрясённое выражение лица мужчины не остановило Шэнь Цинцю. — Или когда я впервые назначил лорда Юэ при дворе, а потом меня называли властным и месяцами избегали, а его приспешники называли его подкаблучником. — Наверное, это был первый раз. Маленькое предательство, которое положило начало той лавине, которая всё дальше и дальше отталкивала Юэ Цинъюаня, пока они не стали горами и долинами друг от друга. — Не плачь, — тихо сказал Лю Цингэ. Пока Шэнь Цинцю отвлекался, этот человек подошёл к нему и теперь назойливо совал ему платок. — Я не плачу, — прошипел Шэнь Цинцю. Сквозь слёзы он разглядел кружевную кайму и вышитый герб клана Лю. Даже лохмотья на мужчине были знатными. — Они все кончились, — ответил Лю Цингэ и начал вытирать слёзы. Это было скорее раздражение, чем жалость, вызванная неоправданным применением силы. Шэнь Цинцю отодвинул платок и гораздо осторожнее вытер глаза. — Бесполезно, — проворчал он, прикрываясь одновременно кружевом клана Лю и собственным веером. Лю Цингэ проворчал что-то невнятное, но ничего не ответил. У него также не хватило совести отвернуться и притвориться, что любуется морским видом, пока Шэнь Цинцю вытирал лицо. Шэнь Цинцю сделал несколько ровных вдохов. Он был совершенно по горло сыт этим театральным представлением. Хотя ему было неприятно, что его застали врасплох, и он так открыто продемонстрировал свою эмоциональную привязанность. Лю Цингэ тоже был слишком вольным в выражениях. — Ну, всё решено, — заявил Шэнь Цинцю, засовывая платок в рукава. — Что решено? Ты возвращаешься? — снова в этом голосе слышалась излишняя надежда. Пожалуйста, умерь свои ожидания, Первый Муж! — О нет, конечно, нет. Но если Лю Цингэ, как он говорит, нравится общество этого второго мужа, — сказал Шэнь Цинцю, взмахнув веером. — Да, — подтвердил Лю Цинге. — Тогда Первый Муж сохранит тайну местонахождения этого. Иначе я просто уеду. — И ты снова останешься один, маленький одинокий принц. — Ты просто уйдешь? — спросил мужчина, хотя он не имел права звучать так обиженно из-за этой мысли. — В конце концов, этот мастер и не собирался сидеть здесь вечно, — признался Шэнь Цинцю, взяв Лю Цингэ под руку. Мужчина споткнулся и неловко попытался вырваться, но Шэнь Цинцю лишь крепче сжал его и потянул на несколько шагов по пляжу. — Не хотел ли Первый Муж посетить знаменитые горячие источники Биньчжэнь перед возвращением в столицу? — спросил Шэнь Цинцю, когда они шли бок о бок по белоснежному пляжу. Лю Цингэ отфыркивался, но позволил крепкой руке вести себя. * * * Горячие источники теперь, когда проклятие было снято, ничем не отличались. Тем не менее, купание действительно помогло ему с рукой и другими проблемами. И Шэнь Цинцю они понравились. Он думал, что мужчина будет стесняться залезать в них после того, что случилось. Но Шэнь Цинцю явно был рад нежиться до поздней ночи, наслаждаясь тишиной и бесплатными напитками, которые ему предоставили в гостинице за недавние услуги городу. Лю Цингэ тоже был бы не против, ведь ему не нравились напитки, но ему нравилось видеть мужчину расслабленным и улыбающимся. Вот только его ученик всё время пялился на Лю Цингэ, словно на слизняка в розарии. После очередного дня, проведенного в раздражающем, но милом обществе Шэнь Цинцю, Лю Цингэ понял, что ему нужно вернуться, если он не хочет рисковать гневом Второго мужа. Он всецело верил в угрозу того, что Шэнь Цинцю снова исчезнет, ​​если он хоть слово обмолвится об этом. Прибытие в поместье Юэ было словно попадание в другой мир. Все кланялись и приветствовали возвращение первого супруга, но внутри было пусто. Даже после нескольких месяцев брака Лю Цингэ не чувствовал себя здесь своим. И эти люди не знали его по-настоящему, знали только его статус первого мужа. Он вошёл в кабинет своего господина-мужа, не особо раздумывая. Он понимал, что это не совсем прилично, и ему следовало бы дождаться объявления, но понимал, что тот не обратит на это внимания. Больше раздражало ворчание помощника управляющего, но Лю Цингэ прекрасно владел искусством игнорировать его. — Цинге что-нибудь нашел? — спросил Юэ Цинъюань, не поднимая глаз от стола. Лю Цингэ окинул взглядом мужчину: тот сгорбился над столом, и тёмные мешки под глазами были едва заметны даже с этого ракурса. Рука, сжимавшая перо, сжимала его слишком крепко, пока он писал очередное письмо, пытаясь попасть в демонический суд. Слова Шэнь Цинцю и ложь управляющего сталкивались в его мыслях. — Слухи, какие-то следы, слишком мелкие для чёрного лунного носорога-питона. Ничего больше. Юэ Циньюань нахмурился в недоумении, оторвавшись от бумаг. — Что-нибудь известно об А-Цзю? — уточнил он. — Нет, — солгал Лю Цингэ, хотя это жгло горло, словно яд. Весёлое, полное надежды лицо этого человека было застыло под веками. Там он казался совсем другим человеком, без тяготивших его забот поместья. Без напоминания о существовании Лорда Юэ и Первого Мужа Лю, тяготеющего над ним. — Узнал ли господин Юэ что-нибудь при дворе кузена Ша Хуалин? — спросил Лю Цингэ через мгновение, хотя уже знал ответ. В конце концов, откуда взяться второму мужу господина Юэ при дворе демона, если тот усердно играет в дом на пляже? Он повернулся к окну кабинета своего господина-мужа, понимая, что ему нужна вся возможная помощь, чтобы скрыть свою вину. Услышав официальное обращение, правитель Юэ снова поднял взгляд. Он выглядел измождённым, и Лю Цингэ с трудом подавил волну вины, грозившую его поглотить. — Нет, как и в первый раз. Они пользуются возможностью дать отпор, но быстро отступают, а затем просят о снисхождении и утверждают, что не брали заложников и никогда его не видели, — безэмоционально ответил Юэ Цинъюань. Лю Цингэ оживился. — Сколько воинов сражал Ци-гэ? — Прозвище застыло у него на языке. Он не знал, что это имя принадлежало кому-то другому до того, как он женился и вошёл в дом лорда Юэ. А теперь ему следовало бы быть в курсе дела. Лорд Юэ вздохнул и начал рассказывать о случившемся. — Кузина Ша Лянь и её свита. Муж Ша Лянь и его свита. Капитан стражи и несколько её людей. Две наложницы попытались устроить нам засаду. Даже этот садовник с клыками вмешался. Это был настоящий цирк. Учитывая, что все они были демонами впечатляющего мастерства, это было немало. Лю Цингэ нахмурился. — Травмы были? — Целитель Му уже пришёл и ушёл. Ученику Чжэню понадобится несколько недель, чтобы заживить сломанные ноги, — сказал господин Юэ, уже уткнувшись лицом в свои бумаги. Лю Цингэ что-то промычал в знак согласия, но не знал, что ещё сказать. Он хотел узнать подробности о драке, но, несмотря на свою озабоченность, заметит ли он, исчезнет ли Лю Цингэ вместе с ним? Или выпрыгнет прямо в окно? — Я сейчас уйду отдыхать, — решил он и повернулся, чтобы бежать. — Спокойной ночи, Цинге, — попрощался с ним Юэ Цинъюань, все еще не отрывая взгляда от письма. Лю Цинге бросил сердитый взгляд на управляющего возле кабинета лорда Юэ, прежде чем вернуться во двор.