Правила Перезапуска

      Длинный, как сама вечность, коридор, мрачный, как гробница, освещённый лишь призрачным светом, просачивающимся из соседней комнаты, жестоко давил на Лайта, впиваясь в подсознание ледяными пальцами страха. Он ступал по синему ковру, утопая в его мягком ворсе, словно в зыбучих песках, медленно пробираясь к источнику света. Где он? Это место казалось чужим, зловеще-знакомым… С каждым шагом, с каждым вздохом, он слышал неумолимый стук клавиш, похожий на биение похоронного барабана, пока не замер, как вкопанный, у самого входа. Пробирающий до костей компьютерный писк, словно крик потревоженной души, заставил его невольно вздрогнуть. Он боялся заглянуть внутрь, инстинктивно чувствуя, что там, за этой дверью, его ждёт нечто ужасное.              — Поразительно, не так ли? — тихий, монотонный голос, лишённый каких-либо эмоций, вырвал Лайта из оцепенения.              Он резко обернулся и выдохнул:              — Ниа, где мы?              — Лайт, неужели ты совсем ничего не помнишь?              — Что я должен помнить? — прошептал Лайт, растерянный и дезориентированный, но где-то глубоко внутри, в самой тёмной бездне его сознания, шевелилось смутное предчувствие, словно он утратил нечто жизненно важное. Всю жизнь его преследовало ощущение, что в его прошлом зияет какая-то пугающая пустота.              Ниа, не обращая на него внимания, скользнул мимо, словно тень, и встал прямо перед дверью. Его чёрные, по-детски огромные глаза распахнулись так широко, что Лайта охватило нестерпимое любопытство, граничащее со страхом. Что скрывается там, за этой дверью?              Когда он сделал было шаг вперёд, Ниа ледяным тоном произнёс:              — Стой! Лайт, я не хочу, чтобы ты это видел.              И Лайт остановился, словно поражённый невидимой силой. Холод пронизывал его до костей, его била дрожь, и в голове, словно назойливая муха, жужжала мысль: а вдруг там… его настоящая мать? Мёртвая мать…              — Ниа, объясни! — потребовал он, сжимая кулаки до побелевших костяшек.              В лице Ниа читалась неприкрытая боль, он был каким-то… сломленным. Его вид болезненно напомнил Лайту самого себя, когда его, осиротевшего, приютили друзья матери. Он был точно таким же: замкнутым, отстранённым, молчаливым, словно приговорённый к вечному одиночеству. Он избегал общения, дни напролёт просиживая в одиночестве. Его мучили кошмары, от его ночных криков содрогался весь дом, заставляя временную семью вскакивать с постели и с тревогой бежать к измученному ребёнку.              Вдруг Ниа повернул голову, взмахнул рукой и бросил Лайту какой-то предмет. Лайт поймал его и застыл в изумлении. Это была кукла. Кукла с вышитой на груди буквой «K», поразительно похожая на Лайта. Он совершенно не понимал, что всё это значит, но внезапно вспомнил сон, в котором Ниа сжимал в руках точно такую же куклу.              — Лайт, постарайся искупить свои грехи, чтобы избежать расплаты. Я не хочу, чтобы мой друг стал убийцей…              Зрачки Лайта затрепетали, он поднял взгляд на Ниа и, презрев запрет, шагнул к двери. Остановившись на пороге, он распахнул глаза и отшатнулся назад, в ужасе переводя дыхание. Кресло у рабочего стола было опрокинуто, а на полу, в неестественной позе, лежал Рюдзаки, и его, Рюдзаки, за плечи держал Лайт. Ягами Лайт…              — Кира, — еле слышно прошептал Лайт, словно боясь произнести это имя вслух, вслух признать чудовищную правду. Слово вырвалось из самой глубины его подсознания, и это пугало его до чёртиков. Не меньше, чем мёртвый человек на полу. Его руки задрожали, кукла выпала из ослабевших пальцев, а звук её падения оглушительным эхом разнёсся в голове, заполнив всё пространство. Единственное, что он видел перед собой — зловещую красную надпись: «ФАЙЛЫ УДАЛЕНЫ!»              — С днём рождения, Кира, — ничего не выражающий голос Ниа пронзил его сознание, словно ледяное лезвие, нанося нестерпимый, мучительный удар.              Лайт распахнул глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. Одежда прилипла к телу, промокшая от пота, глаза горели от слёз, словно в них насыпали песка. Ему казалось, что у него жар. Снова кошмары… Кошмары, в которых он снова и снова убивает детектива. Смерть Рюдзаки… Это выглядело настолько реально, что Лайт готов был сорваться с места и отправиться на поиски сыщика, лишь бы убедиться, что с ним всё в порядке. Переведя дух, он приподнялся, чтобы сесть на кровати, но его внимание тут же привлёк белокурый силуэт, застывший в полумраке у стены.              — Ниа… — выдохнул он, опуская ноги на пол. — Что ты здесь делаешь?              — Лайт, тебе приснился кошмар? — поинтересовался Ниа, бесшумно приближаясь к кровати друга.              — Да, — Лайт бросил опасливый взгляд на белокурого парня, вспоминая, что Ниа тоже был в этом жутком сне. — Снова кошмары. В Вамми такого не было, я спал спокойно.              — Мне тоже снятся сны… А ещё в них появляешься ты.              Лайт насторожился, нахмурив брови.              — И что тебе снилось?              Своим пронзительным взглядом Ниа, казалось, пытался заглянуть ему в душу, вывести на чистую воду. Он внимательно следил за каждым его движением, оставаясь при этом невозмутимым, словно каменная статуя.              — Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы волноваться, — уклончиво ответил он. — День, когда тебя привезли в Вамми. Ты помнишь, Лайт?              Ещё бы… Лайт помнил этот день так, словно это было вчера. Тогда он посчитал, что жить в Вамми — это признак слабости. Он наотрез отказывался считать себя сиротой, потому и надеялся на усыновление. Лайт просто не желал причислять себя к остальным детям, рано потерявшим родителей.              Лишь коротко кивнув в ответ на вопрос, он произнёс:              — Кстати, ты знаешь, во что играет Рюдзаки?              — О чём ты? — глаза Ниа внезапно вспыхнули любопытством.              — «Алиби»… Невероятные убийства с помощью сердечного приступа, загадочные обстоятельства смерти и неизвестный преступник… Полагаю, тот, кто играет с Рюдзаки в «Алиби», пытается подставить меня, подбросив Денёву ненастоящие улики. В этом есть что-то странное, нужно поговорить с Рюдзаки, — Лайт поднялся с кровати и направился к выходу.              Ниа вдруг встрепенулся, схватил Лайта за руку и властно потянул назад.              — Не ищи его, Лайт, не стоит спрашивать его об этой игре.              — Что ты делаешь? — Лайт выдернул руку из чужой хватки и в упор посмотрел на Ниа. — Что здесь такого? Мы не раскроем это дело, если не будем знать всей правды. Рюдзаки же понимает, что его пытаются завести в тупик. Он помешан на этом деле, и ему нужна помощь.              На самом деле, Ниа не хотел отпускать Лайта из комнаты совсем по другой причине, и дело было не в расследовании. Белокурый мальчик пожал плечами и, подхватив прядь белоснежных волос, начал накручивать её на палец.              — Просто подожди немного. Можешь остаться здесь?              — Что? — глаза Лайта в удивлении расширились. Он никогда не понимал ход мыслей Ниа, но сейчас запутался окончательно. — Что случится, если я выйду из комнаты?              — Испортишь сюрприз, — Ниа пожал плечами и склонил голову набок.              — Сюрприз?.. — Лайт моргнул, пытаясь осмыслить ситуацию.              Внезапно, его лоб прорезала морщина, а на смену гневу пришла растерянность. Сегодня ведь у него день рождения. Он проспал весь день и проснулся только вечером. Выходит, Рюдзаки всё это время готовил ему праздник? Но… зачем? От этой простой мысли ему неожиданно стало тепло. Рюдзаки и вправду заботится о нём. Несмотря на его специфичные методы, в этом странном гении есть и другая сторона… На мгновение он показался Лайту заботливым.              Ниа сам по себе не любил сюрпризы, возможно, поэтому и рассказал о готовящемся празднике Лайту. Чтобы он мог подготовиться морально. Зная Рюдзаки, тот ни за что не стал бы устраивать подобное сам, он обязательно попросил бы Ватари или кого-нибудь ещё. Пусть дети его и любили, но детектив просто не умел устраивать праздники. Для него было привычнее провести свой день рождения в тишине, за разгадыванием тайн и загадок.              Лайт не решился испортить сюрприз. Он подождал столько, сколько было нужно, а потом Ниа повёл его в отдельный зал, где уже всё было готово к празднику.              Как только парни переступили порог, раздался оглушительный взрыв восторга! Дождь из конфетти, словно цветной вихрь, закружился в воздухе, усыпая каштановые волосы и разукрашивая пол яркими осколками. Впереди пестрела толпа знакомых лиц, и хор голосов, слившись в едином порыве, грянул:              — С днём рождения!              Прежде Лайт признавался себе, что не питал особой любви к подобным торжествам, но сейчас… это было поистине грандиозное празднество в честь его шестнадцатилетия! Гостей было не счесть: вся следственная группа в полном составе, неугомонные Мэлло и Мэтт, и даже Миса! Глаза девушки искрились восторгом, она взвизгнула и бросилась к Лайту, заключая его в медвежьи объятия.              — Миса-Миса так рада быть здесь!              Лайт едва не задохнулся в её стальной хватке, но ловко высвободился и, стараясь изобразить на лице искреннюю улыбку, ответил:              — Миса, я тоже рад тебя видеть, — затем он повернулся к Рюдзаки, восседающему в кресле, рядом с которым, как всегда, стоял Ватари. — Рюдзаки, это ты всё это устроил? — удивлённо спросил Лайт по-английски.              — Ещё чего! — огрызнулся Мэлло, развалившись на диване с огромной плиткой шоколада в руках. — Это наша с Мэттом работа! Так что благодари нас, Лайт!              — Мэлло, — сухо одёрнул его детектив, переводя взгляд с блондина на Лайта, — все внесли свой вклад. Кстати, Лайт-кун, твой подарок уже в пути. А пока развлекайся, и, я уверен, господин Ягами хочет с тобой поговорить.              Пока Мэлло театрально закатывал глаза, бормоча своё излюбленное «О, Иисус!», Лайт кивнул в знак благодарности:              — Рюдзаки, спасибо тебе.              — Благодари других, — пожал плечами детектив, но юноша вдруг заметил лёгкий румянец, проступивший на его щеках.              Это не могло не радовать. Учитывая масштаб вечеринки, Лайт и представить не мог, что за столь короткое время они сумели организовать такой пышный стол со всевозможными сладостями и закусками, подключить музыкальную систему, за которой колдовал Мэтт, найти где-то светодиодные гирлянды, да и собрать столько людей. Не хватало лишь Рэйдзи… Тень печали омрачила лицо Лайта, но он тут же отогнал её, не желая портить всеобщее веселье. С натянутой ухмылкой он огляделся в поисках господина Ягами и, заметив его, осторожно направился в его сторону.              — Лайт, — радостно окликнул его Ягами Соитиро. Когда юноша подошёл ближе, мужчина искренне добавил: — Я так рад, что с тобой всё в порядке. С днём рождения тебя!              — Благодарю вас, — сдержанно ответил Лайт. Он выдержал небольшую паузу, взвешивая все «за» и «против». Недавно он был уверен, что Ягами Соитиро презирает его за то, кем был его отец, неужели это дружелюбие вызвано тем, что Рей Пенбер оказался его биологическим отцом? Решившись, Лайт спросил:              — Вы разочаровались, когда узнали про Тейлора?              Взгляд Лайта был настолько искренним, что Ягами Соитиро невольно вздрогнул. Он не знал, что ответить. Утренние события ошеломили его. Решив быть честным, Соитиро положил руку на плечо юноши и, отводя его в сторону, с присущей ему добротой ответил:              — На самом деле, я недоумевал, как такой гениальный и хороший мальчик может быть сыном такого преступника? Я долго размышлял, Лайт, но пришёл к выводу, что дети не должны отвечать за грехи своих родителей.              — Но он не мой отец!              — О, это я уже знаю, — улыбнулся Ягами. — Мне потребовалось время, чтобы разобраться в ситуации. И я по-прежнему считаю тебя хорошим другом для моей дочери!              От этих слов Лайт слегка покраснел. Он невольно спрятал за спиной руку, на которой висел подаренный Саю браслет. Лайт не хотел, чтобы мужчина подумал что-то не то. Губы юноши дрогнули в улыбке, и он ответил:              — Спасибо вам большое.              — Не стоит, — легко отмахнулся Соитиро. Затем он задумчиво хмыкнул и поинтересовался: — Ты вернёшься к учёбе? Я спрашивал у Саю про тебя, она сказала, что ты ей обещал, — последние слова заставили Лайта покраснеть ещё сильнее. Он казался загнанным в угол зверьком, не знающим, куда спрятать своё смущённое лицо.              — Я… честно говоря, не знаю, разрешат ли мне… вернуться, — Лайт отвёл взгляд и устремил его на детектива, с аппетитом уплетающего пирожное. Теперь он понимал, что его дальнейшая судьба зависит от этого человека. Вряд ли тот, кто настоял на его разрыве с семьей Намикавы, позволит ему вернуться к прежней жизни. Задумавшись об этом, он не заметил, как пристально смотрит на Рюдзаки. Тот, в свою очередь, посмотрел прямо на Лайта, пытаясь разгадать его мысли. Когда юноша осознал, что они просто смотрят друг на друга, кровь прилила к его щекам, и он, смутившись, зачесал волосы назад, делая вид, что поправляет причёску. Затем он плавно повернулся к господину Ягами и продолжил:              — Может быть, мне и не нужно учиться, моих знаний мне вполне достаточно.              Фраза сорвалась с его губ с какой-то поразительной беспечностью, отчего Соитиро, нахмурившись, произнес сурово:              — Учиться — это важно. Если ты действительно хочешь стать полицейским, тебе стоит поступить в приличный университет. Ты не всемогущ и не бессмертен, чтобы откладывать образование на потом, — казалось, Ягами обращался к Лайту, словно отец, дающий наставления сыну. Помолчав немного, он добавил: — Человек всегда останется смертным, и без знаний ему не прожить…              — …и добрую десятку лет, — внезапно закончил за него Лайт, ощутив странное дежавю. Эти слова словно эхом отдавались в его памяти, но он никак не мог вспомнить, где их слышал. Необъяснимая тревога болезненно кольнула внутри, заставив его испуганно замереть, но Соитиро, казалось, ничего не заметил. Наоборот, он ободряюще похлопал мальчика по спине, расхохотавшись:              — Верно, Лайт! Вот только, где ты это подцепил?              Лайту и самому было интересно… Плечи поникли, и он с трудом выдохнул, надеясь, что его смятение осталось незамеченным.              — Где-то слышал… — пробормотал он, как вдруг почувствовал, что кто-то повис у него на руке. Озадаченно взглянув на прицепившуюся к нему блондинку, Лайт мысленно приготовился к худшему.              — Я забираю Лайта у вас, господин полицейский! — заявила Миса, потянув парня на себя.              Ягами Соитиро, хмуро взглянув на девушку, одарил её холодным, неодобрительным взглядом. Она ему не нравилась, от слова совсем. Это мнение разделял и сам Лайт. Нельзя было точно сказать, в чем причина, но Аманэ Миса была той самой, кто с самого начала была связана с мафией. Она готова была пойти на все, лишь бы отомстить за свою семью. Конечно, Лайт ее прекрасно понимал, но ее методы вызывали у него неприятие.              — Миса, что случилось? — со вздохом спросил Лайт, перехватывая инициативу, и повел девушку в сторону музыкального центра.              — Лайт, здесь я знаю только тебя… — грустно пробурчала девушка, но тут же продолжила: — Я бы ушла и забрала тебя с собой, но Рюдзаки не разрешает, говорит, что мне лучше оставаться здесь. А еще, мне кажется, господин Ягами меня не любит. Так что я решила провести время с тобой.              От этой перспективы Лайт похолодел. Он решил отделаться от нее как можно скорее:              — Миса, а ты знаешь английский?              — Миса-Миса скоро снимается в новой дораме, там нужен хороший английский, поэтому да, знаю! Очень хорошо знаю, а что? — она широко распахнула глаза.              Лайт самодовольно улыбнулся, скрывая блеск в глазах под челкой. Осторожно выпутавшись из ее хватки, он нежно взял девушку за руку и указал взглядом на Мэтта, стоящего чуть дальше музыкального центра.              — Миса, у меня к тебе просьба. Видишь, там стоит Мэтт? Он очень хочет научиться говорить по-японски и просил меня помочь. Я был бы безмерно благодарен, если бы ты ему помогла. Он мой очень хороший друг… Нет, Мэтт — мой лучший друг. Поэтому прошу, поговори с ним, — Лайт очаровательно улыбнулся, заметив, как Аманэ смягчилась.              — Конечно, Лайт, я поговорю с ним, — согласилась девушка, считая просьбу Лайта большой честью.              Подросток проводил ее взглядом, довольный тем, как гладко прошла операция. Мэтт не подозревал, о чем говорил Лайт с Мисой, но ее внезапное приближение заставило его заметно занервничать. Он явно не был готов к разговору с этой девушкой… и Лайт это прекрасно понимал, самодовольно ухмыльнувшись. Раз Мэтт так влюблён в неё, то путь уже возьмёт ситуацию под свой контроль!              Обернувшись, подросток чуть не врезался в чью-то грудь, едва успев ухватиться за ткань белой футболки.              — Лайт-кун, всё в порядке? — Рюдзаки поддержал его за спину, прижав к себе.              — Рюдзаки… д-да, все хорошо! — быстро отстранившись от детектива, Лайт потер запястья. Ему все еще было не по себе рядом с этим человеком, но, оказавшись так близко, он уловил знакомый сладкий запах. Точно такой же витал в комнате в Вамми, в его снах, в его воспоминаниях. Этот запах успокаивал его, вызывал легкое чувство ностальгии, был приятным, теплым, и, самое главное, подсознательно Лайт понимал, что так пахнет живой Рюдзаки.              Сегодняшний сон болезненно сжал его сердце. Рюдзаки был мертв, а рядом сидел Лайт. И еще… кто такой этот Кира? Он отчетливо помнил все свои кошмары, но этот, казалось, убивал его морально. Во сне, глядя на мертвого детектива, Лайт чувствовал, что потерял кого-то близкого. И с этим ощущением Лайт понял, что его подсознание тянется к этому человеку.              Порой ему казалось, что в своей жизни он что-то забыл. И если в этом замешан Рюдзаки, то Лайт должен выяснить это как можно скорее.              — Пойдем, Лайт-кун, твой подарок уже в здании, — нарушил тишину Рюдзаки, махнув ему рукой, мол, следуй за мной. — Как тебе праздник? — поинтересовался он.              Следуя за детективом, Лайт ответил:              — Вроде всё хорошо.              — Госпожа Аманэ тебя тоже порадовала? — будто невзначай поинтересовался детектив.              — Что? — не понял Лайт.              — Она написала тебе песню, — пояснил детектив, — собирается сегодня петь.              Лайт был искренне поражен. Точнее, он был в искреннем ужасе! Он, конечно, предполагал, что она поет, но песня на день рождения — не самое удачное поздравление. За содержание песни Лайт боялся больше всего.              — Какой кошмар, — растерянно выдохнул юноша.              Детектив весело хмыкнул, разделяя его чувства. Он привел Лайта к дверям, и тут зазвонил его телефон. Рюдзаки поднял его указательным и большим пальцем, что выглядело странно со стороны.              — Ватари? Хорошо, спасибо за предупреждение, — убрав телефон обратно в карман, детектив подтолкнул юношу вперед. — Открывай.              Лайт сомневался, стоит ли это делать. Даже гости затихли, глядя на них. Каждый из них знал, что должно произойти, и хранил этот секрет с теплотой в сердце.              Глубоко вздохнув, Лайт потянулся к ручке и открыл дверь, тут же застыв на месте. Встретившись взглядом с Рэйдзи и миссис Намикавой, он сдержал рвущуюся наружу радость, чтобы не выдать своих чувств. Однако незнакомый мужчина немного озадачил его. Американец с густыми бровями, серо-голубыми глазами и темными волосами. Лайт не сразу его узнал и удивленно спросил:              — Кто вы?              — Меня зовут Рей Пенбер, — мягко ответил агент ФБР, рассматривая Лайта так, словно не верил, что это его сын. Они не были особо похожи, но Лайту было всего шестнадцать, а внешность в этом возрасте еще меняется. Однако в нем, несомненно, было что-то от Маки…              Подросток отступил назад, вопросительно глядя на Рюдзаки. Понимая намек, тот поспешил объясниться:              — Я говорил, что рассказал Рею Пенберу о ситуации. Он сам настоял на встрече с тобой, Лайт-кун.              Парень кивнул, словно о чем-то задумавшись, после чего снова взглянул на гостей. Рей Пенбер… Рэйдзи Намикава и его мать стояли немного поодаль, будто не желая портить этот момент. Лайт неловко заглянул за спину агенту ФБР, обращаясь к своей приемной семье:              — Я рад вас видеть, заходите, — он ласково на них посмотрел, а затем обратился к Пенберу: — Рад познакомиться.              Серо-голубые глаза агента ФБР благодарно блеснули, и он облегченно выдохнул, решив, что худшее позади. На самом деле, Лайту все еще было не по себе. Он словно находился под заклятием, будто все это было ненастоящим. Но сейчас он хотел верить в эту жизнь больше, чем разбираться в правде. Ему нужен был такой отец, как Рей, который стоит на страже закона и помогает людям, попавшим в беду.              Следующую половину дня Лайт провёл в обществе Шэрон и Рэйдзи. Женщина изливала на него материнское тепло, словно он был её родным сыном. Шэрон искренне привязалась к этому мальчику. С Рэйдзи всё оказалось сложнее. Лайт отчаянно гнал прочь воспоминания о том, как оплакивал его смерть, но встреча воскресила в душе ноющую, незаживающую боль. Несмотря на возмужалость, в глубине души Лайт оставался всё тем же наивным ребёнком.              Игнорировать Рея Пенбера было попросту неприлично. Лайт жаждал разговора, но видел, что мужчина сам не находит подходящих слов. Едва Лайт собрался подойти к агенту ФБР, как чей-то восторженный крик прорезал воздух:              — Миса собралась петь!              Лайт вздрогнул, обернувшись на звук. Миса и Мэтт возились с музыкальной аппаратурой. Взяв себя в руки, он подошёл к Пенберу и, под ликующие возгласы окружающих, выпалил:              — Не составите компанию на кухне?              Мужчина удивлённо вскинул брови, но, махнув рукой на неминуемый шум, последовал за Лайтом в соседнюю комнату.              Оказавшись в почти звенящей тишине кухни, Лайт прикрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Пение Мисы уже началось, до слуха донеслось отчётливое английское произношение его имени, и вся фраза звучала примерно так: «Мой свет! Встретив лишь раз, невозможно отвести взгляда!» В этих словах крылся смысл, который Лайт отчаянно не желал понимать.              — Скорее бы это закончилось, — пробормотал он, но тут же осёкся, поймав взгляд мужчины. — Я не любитель шумных вечеринок, — признался он.              Рей Пенбер ослабил галстук, разминая затекшую шею.              — В твои годы я завсегдатаем дискотек был, — усмехнулся он, поворачиваясь к кухонному гарнитуру. Открыв один из шкафчиков, он достал кофеварку и пачку кофе. — Хотя, если честно, тоже не особо любил это дело.              — И зачем тогда ходили? — удивился Лайт, присаживаясь за стол.              — За компанию, — пожал плечами Рей, включая плиту. — Если избегаешь вечеринок, то ты полный отстой.              — Отстой, — вздохнул Лайт.              — Именно! — подметил Пенбер, бросив на юношу мимолетный взгляд.              Минутное молчание повисло в воздухе, пока готовился кофе. Лайт с удивлением отметил, как свободно Рей чувствует себя здесь. Он знал, где что лежит, даже не затрудняясь с включением плиты. Словно бывал здесь не раз…              — Вы ведь были здесь, не так ли? — внезапно спросил Лайт, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула.              — Да, ты прав, — кивнул Рей. — Я часто бывал здесь, когда мы с детективом Денёвым вели расследование. Он только в прошлом месяце перенёс штаб-квартиру сюда. Говорил, что построил это здание для особых целей. Он поделился со мной информацией о Тейлор и Маки… И мне жаль, Лайт, — мужчина глубоко вздохнул, потёр лицо ладонью и опустился на стул напротив Лайта. — Я, правда, не знал, что у меня есть сын… Если бы я знал, что он беременна, я бы её не оставил. Мне очень нравилась твоя мать…              Рей Пенбер искренне раскаивался. Он не знал, как смотреть в глаза Лайту, какие слова подобрать, и как сын отреагирует на его признание. Лайт прикусил губу, пытаясь собраться с мыслями. Конечно, если бы Маки рассказала ему правду, Рей Пенбер обязательно забрал бы её с собой. Женился бы и вырастил сына… Но для Лайта это звучало как нечто из области фантастики.              — Я вам верю, — тихо ответил Лайт, чувствуя в душе пустоту.              — Если хочешь, я могу увезти тебя отсюда после окончания расследования. Я бы забрал тебя с собой, Лайт, — Рей смотрел на юношу с искренней надеждой в глазах.              Карие глаза Лайта блеснули искренней надеждой. Он смотрел на мужчину с таким удивлением, что приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, не находя слов. Заметив его замешательство, мужчина добавил:              — Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Я в Японии по работе, так что у тебя есть время подумать.              Лайт кивнул, откладывая решение на потом. Его многое связывало с Японией, он не хотел разочаровывать Саю, которой обещал вернуться. А своё слово он должен сдержать.              Впрочем, праздник миновал на удивление тихо. Когда последние гости растворились в ночи, Лайт остался в зале наедине с Мэлло, Мэттом и Ниа. День выдался насыщенным, переполненным эмоциями, словно бурный поток, сбивающий с ног. Ему отчаянно хотелось отстраниться, погрузиться в размышления о Пенбере, о семье Намикавы, ещё раз прожить в памяти обрывки снов. Неожиданно, Лайт резко вскочил с дивана, повинуясь внезапному порыву — ему необходимо было бежать, скрыться от людей, словно зверю, загнанному в угол. Поспешно попрощавшись с друзьями, он направился к своему этажу, не подозревая, что именно там, в тихом мраке коридора, его ждет новая встреча.              Вскоре взгляд зацепился за узкую полоску света, струящуюся из приоткрытой двери в конце коридора. Комната Рюдзаки… Лайт почувствовал, как челюсти сводит от напряжения, а сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица, отчаянно рвущаяся на волю. Он решительно шагнул вперед, стремясь доказать самому себе, что предчувствия лживы, что кошмарные сны — лишь порождение усталого разума. С каждым шагом звук печатающей машинки становился все отчетливее, а затем…              …пронзительный писк.              Омерзительный, режущий слух писк, словно ледяной иглой пронзающий до самого сердца. К глазам подступили слезы, и, не в силах больше сдерживаться, Лайт ворвался в комнату:              — Рюдзаки! Ты не…              Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе, но слова застревали в горле. Дыхание стало прерывистым, а пелена слез застилала взгляд. Он грубо вытер глаза рукавом толстовки и встретился с широко распахнутыми от удивления глазами детектива. Собрав остатки воли в кулак, Лайт, сдерживая рвущуюся наружу боль, приказным тоном произнес:              — Не смей умирать.              Рюдзаки окинул его изучающим взглядом, словно пытаясь разгадать скрытый смысл в его словах. Он спрыгнул со своего неизменного кресла и подошел к юноше. Казалось, даже невозмутимый детектив был чем-то напуган, но умело скрывал это глубоко внутри.              — Лайт-кун, я не собираюсь умирать, — заверил он, как всегда, слегка склонив голову набок. Бессознательно провел большим пальцем по нижней губе, и продолжил: — С чего такие мысли?              Лайт нахмурился, впиваясь взглядом в его темные, бездонные глаза. На мгновение ему почудилось, что если он сейчас развернется и уйдет, этот человек умрет, и все файлы будут удалены. Он больше никогда не почувствует терпкий, неповторимый запах живого Рюдзаки, а воспоминания об их странной, но такой важной связи, превратятся в болезненные осколки прошлого. Эта вечеринка не должна стать прощальной…              — Просто… остановись, Рюдзаки… Не веди расследование, остановись, или ты умрешь, — растерянно пробормотал он.              — Я не умру от расследования, — поспешил успокоить его детектив, не подозревая, что в этот самый миг Лайт переступит не только порог его комнаты, но и некую невидимую границу, опуская голову ему на плечо.              — Не веди расследование, — прошептал Лайт, мысленно сгорая от стыда и отчаяния. Кончиком носа он уткнулся в изгиб ключицы, сухой и острой, словно лезвие, жадно вдыхая его запах, в котором смешивались нотки камфоры, кофе и чего-то необъяснимо притягательного.              Глаза Рюдзаки расширились от неожиданности. Он застыл, словно пораженный громом, впервые ощущая на себе чужое обжигающее дыхание. Собравшись с мыслями, он осторожно взял Лайта за плечи и мягко отстранил его от себя. Слегка наклонившись вперед, детектив коснулся его лба своими холодными губами, и, отстранившись, произнес с непривычной серьезностью:              — Лайт-кун, у тебя жар.              — Нет, все в порядке, — парень дернулся, словно от удара, и начал беспорядочно тереть лицо ладонями. Ему действительно стало плохо, и прикосновение холодных губ к разгоряченному лбу ненадолго отрезвило его от лихорадки.              Не обращая внимания на его протесты, Рюдзаки уложил его в свою постель. На его удивление, Лайт уснул практически мгновенно. Набрав номер Ватари, он попросил принести жаропонижающее и таз с холодной водой.              Посреди ночи, Рюдзаки сидел за ноутбуком, углубившись в изучение дела анонимного преступника, которого отчаянно пытался изобличить. Раздался телефонный звонок, и он, не раздумывая, ответил, прижав трубку к уху.              — Слушаю.              — Пришло письмо с завещанием от Маки. Она завещала некоторые вещи Лайту. С ним должен встретиться Миками Теру — окружной прокурор, он же и нотариус, который занимается этим завещанием на данный момент.              — Спасибо, Ватари, — Рюдзаки отключился и повернулся на кресле к спящему Лайту.              «Поразительно, даже я не знал о завещании…»