Корпус №7

— Почта пришла! — ворвалась в прихожую миссис Пак, едва не выронив из-под мышки два переполненных продуктовых пакета. — Настоящая, не счета! Этот крик поднял на ноги весь дом. Через секунду на кухне, как на параде, выстроилась вся семья. Первым примчался Чимин, облизывая ложку из-под йогурта. За ним, стараясь сохранить невозмутимость, но с горящими глазами, вышел Чонин. Последней подошла бабушка, вытирая руки о фартук. Конверты разобрали за минуту, с тихим шуршанием бумаги и сдавленными возгласами. И вот на столе, под светом лампы, осталось последнее, нетронутое письмо. Конверт был плотный, официальный, а в углу красовалась четкая печать и имя адресанта: Пак Чонин. Чимин замер, затаив дыхание. Чонин медленно взял конверт, пальцы чуть дрогнули. Он аккуратно, не разрывая, вскрыл его ножом и развернул лист. Глаза пробежались по строчкам. — Что там? — не выдержал Чимин, нависнув над плечом брата — Направление. На службу. Медиком, — тихо произнес Чонин, не отрываясь от текста. — Они отбирают лучших. Это... большая честь. — Честь? — Чимин выхватил письмо из рук брата так ловко, что тот лишь моргнул. — Ты же не поедешь, правда? Скажи, что это шутка! Там же опасно..бомбы... смерти Чонин вздохнул, опускаясь на стул. Его худощавое лицо, всё ещё несущее следы недавней тяжелой болезни, стало серьезным. — Чимин, ты же знаешь. Я не могу отказаться. Они выбирают лучших, а я... я хочу быть полезным. Хочу, чтобы мои знания спасали тех, кто сражается за нас. Это мой долг. — Долг – это быть здесь! Живым! — Чимин почти крикнул, сжимая в кулаке злополучный лист. Он хотел выпалить про их бесконечные поездки по клиникам, про последние сбережения, отданные в ту лондонскую больницу, про жестокий рецидив и приговор врачей... Но слова застряли в горле комом. Он видел в глазах брата не только решимость, но и ту самую усталую мудрость. Вместо тысячи слов Чимин скривил лицо в гримасе, выражавшей весь абсурд, швырнул письмо на стол и, не надевая даже куртки, выскочил из дома. На ногах болтались лишь поношенные тапочки с отклеившейся подошвой. Он шел по улице, бездумно пиная встречные камни. Новые кроссовки, бережно поставленные у порога, ждали своего часа. Да к черту эти кроссовки! Пусть истираются в пыль! Какая разница, по сравнению с тем, что его брат, его опора, его вечный спаситель от двоек по химии, скоро может исчезнуть в эпицентре чужой войны? Чимин плюхнулся на холодные ступеньки у круглосуточного магазина, натянул капюшон на голову и уставился на поток машин. Они проносились, сверкали фарами и исчезали. «Вот и мы все так же, — мрачно философствовал он про себя. — Разгоняемся, сигналим, делаем вид, что очень спешим, а потом просто сворачиваем на какую-нибудь скучную судьбу и гасим свет». И ведь что парадокс: сам Чимин был полной противоположностью этому унынию. Жизнь за последний год била его семью, что называется, ниже пояса и без перерывов на тайм-аут. А он... он умудрялся шутить, приносить брату дурацкие комиксы в больницу и уверять, что они скоро будут вспоминать это как страшный сон. Со стороны некоторые считали его легкомысленным, даже глуповатым. Они не видели, какое упрямое, горячее солнце пыталось пробиться сквозь тучи его отчаяния. Оно грело именно тогда, когда было нужнее всего. Взгляд Чимина зацепился за маленький, уютно светящийся витрину напротив: «Магазин книг у Дедушки Джона». И вдруг в голове, с щелчком, как в детском мультике, зажглась лампочка. — Придумал! — выдохнул он и вскочил. Люди проходящие рядом, оглянулись и скривили лица, а Чимин сам не ожидая от себя такой реакции, закрыл лицо рукой и не глядя по сторонам, рванул через дорогу. Раздался визг тормозов, хор сигналок и возмущенный крик таксиста: «Эй, парень, тебе жить надоело?! В школе не рассказывали про «Правилам дорожного движения?» — Извините, лечу спасать мир! — парировал Чимин, уже вскакивая на противоположный тротуар, и скрылся за дверью магазина. Внутри пахло старой бумагой, клеем и пылью. За прилавком дремал седой дед в очках, похожий на доброго мудреца из сказки. — Добрый вечер! — выпалил Чимин, запыхавшись. — Скажите, а у вас... ну, книги по медицине есть? Дед открыл один глаз, потом второй, и губы его расплылись в улыбке. — Пожалуйста, верхняя полка, у третьего шкафа. От «Анатомии для чайников» до «Руководства по нейрохирургии в полевых условиях». Выбирайте на здоровье. Чимин кинулся к указанному шкафу. Через пять минут он вернулся к кассе с двумя увесистыми томами: «Основы первой помощи за 24 часа» и «Военно-полевая терапия». Старик, пробивая книги, лукаво посмотрел на него. — На врача учишься, сынок? Чимин выпрямился, приняв героическую позу. — Абсолютно! Во мне, можно сказать, медицинский гений дремал с пеленок. Сейчас просто просыпается. — проговорил Чимин, а дедушка даже не догадывался, что он уже взрослый мужчина просто с подростковым лицом. Дедушка фыркнул, кашлянул в кулак, чтобы скрыть смех, и протянул пакет. — Удачи тебе, доктор. С такими-то глазами ты, пожалуй, и мертвого уговоришь жить. План, созревший в голове Чимина, был гениален в своей наглости: он пойдет вместо брата. Абсурд? Безумие? Самоубийство? Возможно. Но Чимин верил в силу своего красноречия. Он мог уговорить пингвина купить холодильник, а уж втереться в доверие к какому-нибудь замученному армейскому клерку — дело техники. Но для правдоподобия нужен был базовый уровень. Хотя бы чтобы отличить артерию от вены и не предложить при желудочном кровотечении слабительное. Дома его ждала бессонная ночь. Комната скоро превратилась в штаб операции. Стол был завален книгами, испещренными цветными стикерами. В тетради стремительно множились схемы и странные рисунки «печень – сюда не лезем», «аппендикс – лишний, но трогать только в крайнем случае» . Паста из трех ручек была истрачена вчистую, оставив на столе и на лбу Чимина сине-черные кляксы. К утру, с красными глазами и с головой, гудевшей от латинских терминов.

***

Казалось, наступила передышка. После той сложной, изматывающей операции, которую Тэхен провел на грани своих возможностей, физическое состояние пациента стабилизировалось. На несколько дней в душе Тэхена воцарился хрупкий, почти невесомый покой. Ему удалось пересилить себя, заставить дрожащие руки слушаться, отогнать от себя тени. Но он слишком хорошо знал правду жизни, а не сказок: волшебство, если и существует, мимолетно и ненадежно. Оно не лечит, оно лишь дарит короткую иллюзию. Спустя неделю дрож в руках снова вернулась, холодная и назойливая. А ночью пришли Они — кошмары. Все те же, выжженные кислотой страха в подсознании. Он снова стоял посреди белоснежной, ослепительно яркой операционной. Но тишина в ней была мертвой, гулкой. В его руке, будто приросший к ладони, лежал хирургический скальпель, с лезвия которого тяжело и медленно сочилась алая капля. Он чувствовал ее теплоту и липкость сквозь тонкую перчатку. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки. С трудом повернув голову, он увидел кушетку. На ней, укрытое простыней с ужасающим багровым пятном, лежало бездыханное тело его брата. Лицо было скрыто, но Тэхен знал. Это знание прожигало его изнутри. А потом взгляд скользнул дальше, к входной двери. И его дыхание перехватило. От самого порога, через весь белый кафельный пол, змеилась вереница окровавленных тел в гражданской одежде — мужчины, женщины, — каждое с множеством страшных, рваных ран. Коридор из плоти вел прямо к его ногам. И когда Тэхен в ужасе опустил голову, его взгляд встретился с мутными, выцветшими глазами, похожими на две рассыпающиеся таблетки. Это была бабушка. Ее морщинистая, высохшая рука сцеплялась мертвой хваткой за его лодыжку, а беззубый рот беззвучно шептал одно и то же слово, которое Тэхен не слышал, но понимал всем своим существом: «Ты… Ты… Ты…» Он просыпался с криком в холодном поту, с ощущением, что та липкая кровь все еще на его руках. Работа, однако, никуда не девалась. Папки с историями болезней, графики дежурств, требовательные коллеги — мир требовал функциональности, а состояние Тэхена неуклонно катилось под откос. Отчаяние, густое и тягучее, как патока, начало брать верх. В один из таких дней, глядя на свои непослушные пальцы, бессильно лежащие на столе, он набрал номер своего бывшего однокурсника, Инхо . Тот когда-то, после внезапной смерти жены, был в подобной яме. —Слушай, мне помогла одна… специалистка. Очень нетривиальная, но она вытащила меня буквально из небытия. Дай я скину тебе ее контакты, — голос в трубке звучал живо и твердо, без той надтреснутости, что была раньше. Эта перемена и стала последним аргументом. На улице в день приема было пасмурно и прохладно. Солнце, словно стесняясь, пряталось за толщей серых облаков, отбрасывающих на город равнодушную тень. Тэхену порой казалось, что погода — это зеркало его души. Не он ли, будто какой-нибудь неумелый волшебник, одним своим присутствием нагоняет тучи и холод? Психолог Ли Сиан выяснилось, принимала у себя дома. Это слегка насторожило Тэхена. Он замер на тротуаре, вглядываясь в фасад респектабельного высотного здания. «Не странно ли это?» — пронеслось в голове. Мир терапии был для него неизвестен, страной без карт и понятных правил. Но он видел результат на Инхо. Эта мысль, как трос, потянула его вперед. «Надеюсь на такое же чудо», — почти беззвучно прошептал он себе, решительно толкнув тяжелую стеклянную дверь. Внутри его поразила просторность и тишина холла, пахнущая дорогим парфюмом и свежестью. Высокие потолки, мраморный пол, декоративные растения. «Если она может себе позволить такое жилье, значит, клиенты платят хорошо. А платят хорошо только за результат, верно?» — логика врача, привыкшего к причинно-следственным связям, успокаивала его. — Ну, за пятьсот тысяч вон в час я, пожалуй, и не меньшее ожидал увидеть, — пробормотал он себе под нос, поднимаясь на лифте. Дверь квартиры №690 была белой, лакированной, без единой царапины. Тэхен глубоко вздохнул, словно перед входом в операционную, и нажал на звонок. Ему открыла женщина лет двадцати пяти. Она была очень красивой, с идеально уложенными волосами и макияжем, подчеркивающим черты лица. На ней был строгий, но элегантный черный костюм. — Добро пожаловать, Ким Тэхен. Проходите, пожалуйста, — ее улыбка была профессионально-доброжелательной, а голос — мягким, мелодичным. Она проводила его в просторную гостиную, оформленную в спокойных бежевых тонах. «Наверное, в таком костюме не очень-то удобно», — мелькнула у Тэхена странная, отвлеченная мысль, пока он торопливо, почти срываясь, стаскивал обувь, внутренне спеша поскорее начать. Доктор Ли уже восседала в глубоком кресле цвета слоновой кости и изящным движением руки указала на аналогичное кресло напротив. — Прошу, присаживайтесь. Вы по телефону вкратце описали проблему. Я готова помочь вам с этим, — сказала она, и ее слова прозвучали слишком уж уверенно, почти по-деловому. — Что? Прямо так сразу? Решить? — фраза вырвалась у Тэхена резко, с нотой неподдельного возмущения и разочарования. Он ждал вопросов, анализа, диалога, а не готового решения, как в аптеке. Осознав резкость тона, он тут же смущенно добавил: «Извините. Я просто… я не знаю, как это обычно работает. — Ничего страшного. Подождите здесь минутку, я вернусь, и мы начнем решать вашу проблемку, — ее голос внезапно приобрел игривые, чуть певучие нотки. Улыбка стала шире, но в ней почему-то не стало тепла. Тэхен остался один. Тиканье напольных часов отстукивало секунды, которые растягивались в минуты. Тревога начала нарастать, превращаясь в тревожный звон в ушах. «Это не так. Это все не так работает», — лихорадочно думал он. В голове, с типичным для его усталого цинизма, пронеслось: «Здесь откровенно попахивает пиздежом». Прошло уже больше двух минут. Он нервно похлопал себя по карманам, собираясь уже встать и уйти, как вдруг она появилась в дверном проеме. И Тэхен остолбенел. Перед ним стояла та же девушка, но теперь на ней не было ни намека на деловой костюм. Только полупрозрачное черное кружевное белье, чулки со швами и легкий шелковый халатик, который она даже не потрудилась завязать. От увиденного Тэхен инстинктивно зажмурился, будто перед ним вспыхнула ослепительная вспышка. В голове ударила единственная мысль: «Что, блять, она делает?». В принципе он ее и озвучил, только в более порядочной форме. — Госпожа Ли… что вы делаете? — Он чувствовал, как по спине пробежали мурашки, а ладони стали ледяными и влажными. — Оденьтесь, пожалуйста. — Что с вами, Господин Ким? — она накручивала прядь волос на палец, глядя на него с преувеличенным удивлением. — Разве вы не пришли на терапию? Самую… глубинную терапию? Внутри него что-то оборвалось. Весь этот балаган, его боль, его отчаяние, его надежда — все это вдруг показалось диким, грязным фарсом. — Я хотел моральной помощи, а не...ладно, неважно. Он вскочил с кресла, уже не глядя на нее, и быстрыми, широкими шагами направился к прихожей. Ему нужно было быстрее свалить с этого "представления". Первой, самой яростной волной накатила злость. Обжигающая злость на Инхо. «Как он мог? Я доверился, а он… он подсунул мне это?» — мысли метались, как раненые птицы. Но тут же, с горькой иронией, вклинилась самокритика: «А ты, гений? Сам повелся, не проверил, не узнал. Искал быстрое чудо. Сказку. А волшебства не бывает сам же говорил». И за этим, тяжелее и страшнее всего, накатило привычное, тоскливое отчаяние. Ощущение, что он в ловушке. Что любая попытка протянуть руку, крикнуть о помощи, оборачивается либо насмешкой, либо вот таким цирком. Его собственная боль становилась какой-то пошлой, неприличной. На улице холодный воздух обжег лицо, но не прочистил ум. Он механически достал телефон, нашел в контактах Инхо, набрал номер. В трубке зазвучали долгие гудки. Сердце бешено колотилось, подготавливая гневную тираду. Но после четвертого гудка палец сам собой нажал на красную трубку. Не сейчас. Не было сил разбираться. Он сел в первую подошедшую маршрутку и вышел на конечной. Ему хотелось немного прогуляться и привести мысли в порядок. Путь «туда не знаю куда» привел его к старому, уютно обшарпанному книжному магазину. Его страсть к запаху книг осталась такой же сильной. Возможно, он даже заходил в книжный просто ради этого — прикидываясь, что хочет что-то почитать, а на самом деле наслаждался тонким ароматом страниц. Он бродил между стеллажами, пальцы бессознательно скользили по корешкам. И вдруг наткнулся на название: «Рыцарь-чародей», автор Вульф Д. Старая, потрепанная фэнтези-книга. Он взял ее, присел на маленькую скамеечку в углу и открыл наугад. И погрузился. Он не заметил, как за окном стемнело, как включили уличные фонари, а поток машин превратился в плотную светящуюся реку. Слово «пробка» вызвало у него рефлекторную гримасу раздражения. Закрыв книгу, он с легкой улыбкой поставил ее на полку. Мир фантазий был хорош, но пора было возвращаться в реальность. На выходе, у кассы, его внимание привлек молодой парень, который беседовал с дедушкой и называл себя «медецинским гением с пеленок», Тэхен не смог сдержать короткой, тихой усмешки. В ней было больше усталости, чем веселья. Он кивнул на прощание улыбающемуся дедушке и вышел на ночную улицу. Впереди его ждала холодная квартира, тишина и, возможно, новая ночь

***

Вчера, когда наступил багровый закат, грузовики с глухим урчанием зарулили на территорию оперативной базы. Чонгук, прижавшись лбом к холодному стеклу броневика, молча наблюдал, как за окном проплывают серые стволы сосен. База находилась в опасной близости от лесного массива — достаточно далеко, чтобы укрыться от прицельного огня, но достаточно близко, чтобы чувствовать его. Вместо ожидаемого поля или утоптанной земли их взору предстала огромная асфальтированная площадка, похожая на парковку. На этом гладком, бездушном пространстве ровными рядами стояли армейские палатки. Они были цвета запекшейся хвои — темно-зеленые, почти черные в сумерках, с четкими прямоугольными силуэтами и покатыми двускатными крышами, отталкивающими дождь. Широкие проходы между линиями палаток позволяли технике проехать в любую точку, каждый квадратный метр был подчинен строгому порядку. Для капитанов, естественно, был отведен отдельный модуль — палатка в несколько раз просторнее солдатских, с картами на складных столах. Но Чонгук не чувствовал никакого превосходства. С того самого инцидента в казармах, когда подлый и солдат Сохек, нарушив все мыслимые правила, чуть не погубил двух сослуживцев из-за личной неприязни, внутри него бушевал тихий, но неостывающий вулкан. Увидев в строю это бесстыжее, самодовольное лицо, Чонгук почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Гук всегда был за справедливость в их отряде, и мысль о том, что кто-то может так безнаказанно попирать не просто устав, а саму человечность, вызывала в нем тошнотворную горечь. Вечерний воздух пробирал до костей сыростью и запахом бензина. Всех солдат тремя четкими квадратами выстроили на асфальте. Капитан Чхвон Юна из Третьего корпуса стояла неподвижно, ее взгляд скользил по рядам, выискивая малейший признак слабости. Рядом, едва сдерживая саркастическую улыбку, стоял Юнги. Первым шагнул вперед Чонгук из Седьмого коруса. Его шаги гулко отдавались в наступившей тишине. — Солдаты! — Его голос, резкий и натянутый побеспокоил тишину — Надеюсь, ваши мозги уже перестали жевать детские кашки и поняли, куда вас привезли. Это не игра в танчики под одеялом, пока мама не даст пиздюлей. Здесь нет места для паники и сюсю мусю. Здесь — война. Кровь. Грязь. Он говорил, вкладывая в каждое слово всю свою накопившуюся ярость, в том числе и адресованную Сохеку. Солдаты стояли, затаив дыхание, бледные. Юнги, наблюдая с трудом подавил хохот — вся эта картина с серьезным Чонгуком, размазывающим новобранцев по асфальту, была до абсурда театральной. Но его прервали. Чхвон Юна плавно, но твердо положила ладонь на грудь Чонгука, мягко оттеснив его назад. Ее прикосновение было холодным и неоспоримым. — Частично капитан Чон прав, — ее голос прозвучал иначе — не громко, но с такой леденящей, металлической четкостью, что стало еще страшнее. В нем не было ни тепла, ни надрыва, только холод. — Но запомните: до выхода на операцию, если почувствуете недомогание, травму, приступ паники — вы обязаны обратиться к медикам. Солдат, загубленный гордыней, так же бесполезен, как подстреленный. Это правило отменяется только в ходе боевой операции. Там — терпите. Кто подведет, провалит задачу своей «слабиной»… — Она сделала почти незаметную паузу, давая каждому додумать самое страшное. — Будет наказан. А "как" — узнаете, когда заслужите. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбке, в которой не было ни капли тепла. Это был оскал хищницы, довольной запуганной добычей. Вперед вышел Мин Юнги. Его спокойная, почти ленивая манера была разительным контрастом. — Что ж, раз вас как следует запугали, — начал он, скрестив руки на груди, — расскажу, как будут проходить наши ближайшие дни. Первый этап: «Подготовка и планирование». Небось, уже догадались. — Его взгляд поймал шепот в задней шеренге. Легким кивком он дал знак Чонгуку. Тот, как тень, бесшумно обошел строй. Раздалось два сдавленных вскрика — капитаны действовали с отлаженной синхронностью. Чонгук, ухватив болтунов за уши, прошептал что-то настолько тихо и страшно, что те моментально окаменели. Он остался стоять у них за спинами. — Продолжаю, — голос Шуги не изменился. — Обзор ситуации: изучаем карты, сводки разведки, каждый кустик. Без этого мы — просто мишени. — Дальше планирование операций— неожиданно раздался голос Чонгука позади отрядов, от того они все вздрогнули — Это уже лежит на капитанов, но мы естественно можем посоветоваться с вами, салаги. И если ваши тупые головешьки придумают что то хорошое, то мы используем это. — И… подготовка ресурсов. — продолжил Мин — Проверяем каждый ствол, каждый патрон, каждый боекомплект. Ваша жизнь будет зависеть от скрупулезности на этом этапе. Всем ясно? — Так точно, сэр! — прогремел хор голосов, руки вскинулись к вискам в едином порыве. — Разойтись! — рявкнул Чонгук. Квадраты рассыпались, солдаты пошли к своим палаткам, рассчитанным на четверых, где им предстояло провести ближайшие ночи.

***

— Капитан Чхвон, — Чонгук нагнал Юну, когда она уже направлялась к своей палатке — Чего вы меня прирываете во время моей вежливой дискуссии с солдатами? — А вы просто говорите по делу, а не поливайте их дерьмом, — она не повернула голову, ее руки были в карманах брюк. — Страх - инструмент, но тупым запугиванием вы сделаете из них не солдат, а запуганных зайцев. — У нас разные подходы, Госпажа — не сдавался он, шагая рядом. — Это ваше «не терпите», что еще за слова. Они мужчины в конце концов, должны все вытерпеть. Вы хотите сделать из них нытиков? Юна резко остановилась и повернулась к нему. В сумерках ее глаза казались абсолютно черными. — Мужчина - это не биоробот. Он чувствует боль и страх. Может вы все таки опираетесь на себя и сами все терпите, поэтому так говорите сейчас? Дам непрошенный совет, разберитесь сначала в себе. Бросив эту фразу, она резко развернулась и скрылась за пологом своей палатки. Чонгук остался стоять, сжав челюсти. — «Разберись в себе, бебе», — ехидно, писклявым голосом передразнил он ее себе под нос, корча гримасу. Полог тут же взметнулся. Юна вышла с пустой металлической флягой, направляясь к водонапорной колонке. Ее взгляд, полный немого издевательского вопроса, на секунду задержался на Чонгуке. Тот, застигнутый на месте преступления, сделал вид, что усердно рассматривает облака, и даже неуверенно попытался насвистеть мотивчик. Получилось жалко и нелепо. Юна лишь коротко, презрительно хмыкнула и пошла дальше.

***

Поздним вечером, когда лагерь погрузился в тревожный сон, нарушаемый только шагами патруля, Чонгук и Юнги сидели на ящиках из-под боеприпасов. Дым сигареты Юнги струйкой таял в холодном воздухе. — Значит, наш дорогой майор просто замёл ту историю? — тихо выдохнул Мин, сплевывая крошки табака. — А пострадавшие? — Ыну вернулся в строй, — голос Чонгука был усталым и пустым. — Со вторым… всё сложно. Не знаю, выкарабкается ли. Завтра привезут медиков, надо будет всё организовать. Юнги молча кивнул, глядя, как его друг тяжело поднимается и, сгорбившись, уходит в темноту палатки. Сам он остался сидеть один, запрокинув голову к бесстрастным, ледяным звёздам, мерцающим над этим островком порядка посреди хаоса войны.