Серебро твоей чешуи

Люди ищут в море сокровища. Русалки ищут в людях то, чего не могут найти в воде.

Трактат «О водных формах жизни» неизвестного автора

      — Маомао! Нашу Пайрин собираются выкупить!!!       Не успевает Маомао переступить порог борделя, как на неё вихрем устремляется Мэймэй — одна из самых дорогих проституток их публичного дома. Она заботилась о Маомао с самого её младенчества вместе с двумя другими «сестрицами» — Пайрин и Джокой. Из них троих Мэймэй — самая сентиментальная, так что помимо того, что Маомао тонет в мягких формах сестры из-за её крепких объятий, сверху на неё проливается целый водопад горьких девичьих слёз.       — Чего?.. — Маомао едва втягивает немного воздуха, чтобы затем выжать из себя недоумение, выпучив глаза.       Почему недоумение, если Пайрин — не только одна из трёх принцесс, но и самая востребованная куртизанка, чья чересчур пышная ценность заметна невооружённым глазом? Дело, во-первых… в возрасте. Когда Маомао, будучи ещё совсем грудным младенцем, оказалась в борделе, — а Карга по несвойственной ей милости согласилась её оставить, — Пайрин была уже молодой девушкой и выкормила Маомао своей грудью — такова была особенность её тела. А сейчас ей уже идёт четвёртый десяток. И чем старше становится проститутка, тем ниже падает её стоимость, и, как следствие, востребованность на рынке женщин.       Во-вторых, огромную роль в ценности проститутки играет её девственность. Самые дорогие работницы борделя, как правило, могут часами мариновать клиента, прежде чем оголяют хотя бы своё плечо, в отличии от проституток низкого ранга — к тем идут исключительно за телом, а не за приятным обществом. А Пайрин… Пайрин можно смело назвать нимфоманкой. Абсолютно ненасытной. Через её руки, губы, грудь и другие места за последний только год прошло столько клиентов, что не сосчитать. И тут, внезапно, выкуп?!       Маомао откашливается и вырывается из объятий Мэймэй. В главном зале борделя сидят и другие сестрицы, попивая вино, и обсуждают потенциального мужа Пайрин. Им оказался какой-то штурман. Очередной моряк, и, похоже, давний её клиент. Неизвестно, так ли им восхищалась Пайрин до того, как он принёс первую часть платы за выкуп, но сейчас она прямо-таки сияет от восторга.       — Ой, девочки! У него такое тело… Такие мускулы! А какой у него чл…       — Достаточно, Пайрин, — её прерывает как обычно строгий голос сестрицы Джоки. — Ты знаешь, мы этими штуковинами уже по горло сыты.       Девушки звонко смеются, и Маомао снова чувствует себя дома, хоть до сих пор и не может привыкнуть к новому антуражу борделя. Главный зал теперь украшен морскими сетями, канатами, узлами. Шторы заменили с узорчатых малахитово-пурпурных на однотонные тёмно-синие, а ещё добавили украшения в виде высушенных морских звёзд и голых рыбьих скелетов. Да и самих проституток Карга теперь заставляет делать особый макияж в зелёно-синих тонах и носить бусы из ракушек. Иначе говоря, прибрежный публичный дом сегодня представляет собой импровизированное русалочье логово, выполненное в лучших традициях декораций уличных передвижных театров.       Принцессы и другие работницы борделя не особо тепло приняли перемены, но они были необходимостью. Дело в том, что в последние несколько лет по близлежащим городкам разошлись слухи, что в местной бухте разбушевались русалки. Будто бы каждую неделю пропадает по моряку из-за их чарующих песен. В результате моряки стали чаще избегать и так небольшого поселения; публичный дом потерял большую часть клиентов и был на грани банкротства, что, разумеется, выводило Каргу из себя.       «Слухами земля полнится, а у нас потом убытки!» — возмущалась Карга, но однажды ей пришла в голову поистине гениальная идея. Если люди так резво разносят слухи об обворожительных русалках, что окутывают своими чарами моряков, так почему бы не обернуть их в свою пользу? Она взяла, да и оформила свой бордель в русалочьем духе, так что теперь если кто и говорит о том, что «в портовом городке на западе страны русалки очаровывают моряков», то, приехав сюда, убеждается, что колдуньи-русалки — это на самом деле проститутки, у которых способов «очаровать» морячка вагон и маленькая тележка.       — Может быть и нашей Маомао пора подобрать удачную партию? Какого-нибудь перспективного морячка? Уже не маленькая девочка! — Довольная Пайрин треплет Маомао за щёчки, заставляя закатить глаза.       — Ага, не думаю, что адмирал Кан собрал отряд самоубийц, — Джока замирает, едва договорив фразу. По выражению лица Маомао она понимает, что не стоило поднимать эту тему.       «Подчинённый адмирала Кана, значит», — при упоминании этого имени по телу Маомао неизменно пробегает холодок. Но она довольно быстро отвлекается от неприятных мыслей — впереди рабочий день в лаборатории.       Маомао не сильно-то волнует оформление борделя — сюда она приходит работать. Но её несомненно радует тот факт, что после ремонта адмирал Кан — её биологический отец, дослужившийся до такого звания от обычного моряка — перестал появляться близ борделя, будто бабка отшептала. Просто мистика какая-то! И чем ему русалки не угодили? Но оно и к лучшему. По старой дружбе Карга сдаёт Луомену два помещения в аренду. Одно для аптеки — это оказалось взаимовыгодно, поскольку у публичного дома теперь есть собственный врач, помогающий почти за бесплатно. Другое, побольше, Луомен и Маомао используют в качестве алхимической лаборатории. Оно находится на нижнем ярусе, туда почти не попадает естественный свет. Куча ящиков, книжек, колбочек, склянок, различных ингредиентов — всё имеет строгий порядок. Маомао может часы проводить в лаборатории с лампой, изучая тонкости алхимических законов, а Карга не преминёт то и дело подшутить, что с клиентами борделя она бы заработала в разы больше денег за такое же количество времени.       Спустившись в лабораторию, Маомао принимается за работу, и время летит незаметно.       Она сидит за столом, закинув на него ноги и покачиваясь на стуле; в её руках — толстенная книга, а краем глаза она поглядывает на колбу с кипящей в ней перламутровой жидкостью. «Жемчуга становится совсем мало», — грустно замечает она, заглянув в тайник под столом. Жидкость в колбе — это эликсир очищения крови из толчёного жемчуга. Сам по себе жемчуг — вещество редкое и очень дорогое. Он, как результат борьбы живого моллюска с попавшей в него песчинкой, рождается из боли ради красоты, и впитывает в себя силу борения и преодоления — потому-то и способен укрощать боли в теле и в душе. В бордельной аптеке его продают как средство от жара, лихорадки и даже ядов.       Тем временем всё внимание Маомао приковала книга под названием «О водных формах жизни». Не то чтобы после вчерашнего происшествия её стали интересовать русалки больше, чем раньше, но научное любопытство ничем не скроешь. Книга оказалась старой, пыльной, с частичками соли, спрессованными между страницами, хотя бумага выглядела довольно дорогой и прочной. Взгляд Маомао цепляется за строку:

«Русалки — не плоть, но сгущённое дыхание моря, сотканное из слёз утонувших».

      «Бред какой-то», — мысленно отвечает Маомао. — «У этого «дыхания» вполне себе мускулы и хвост». Правда, следом идут свидетельства о том, что не то «дыхание воды», не то «эфир», в старинных формулах использовали для приготовления зелий и эликсиров, связанных с превращением, очищением и изменением формы.       Следом автор пишет, что «только безумцы пытаются дать воде постоянную форму». Маомао задерживается на этой фразе. Речь о том, чтобы из воды стать плотью? Как тогда быть с той легендой о превращении русалки, что рассказывал ей отец? Что-то тут не складывается.       В одном из разделов она также читает о древнем ритуале:

«Когда русалка поёт, она может «отдать дыхание» человеку — но только если он отдаст взамен то, к чему привязано сердце».

      И чуть ниже, почти у края страницы с чернильными пятнами:

«Но и русалка может отдать половину своей жизни, если пожертвует свою силу дыхания, чтобы вновь оживить самое дорогое».

      Маомао недоверчиво хмурится и откладывает трактат, не дочитав до конца страницы. По её мнению, это звучит совсем как миф. Разве русалки могут к чему-то привязываться? Они ведь только и делают, что засасывают в пучину невинных людей. Но если бы этот обмен был возможен, он требовал бы идеального катализатора — вещества, способного удерживать жизнь в переходе между мирами. Неужели перевязь?       Жидкость в колбе докипает, и Маомао отбрасывает мысли о глупых сказках. Лекарство готово. Маомао разливает его по крошечным пузырькам и оставляет остывать, чтобы на следующий день отнести в аптеку на продажу, а сама вновь собирается на песчаный берег.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Она как обычно спускается к берегу на закате, но в этот раз её взор тут же цепляется за что-то неладное. Песок блестит.       Нежный, искристый перламутровый блеск она замечает ещё издалека. И подойдя ближе, не верит своим глазам. Десятки, нет, сотни жемчужин рассыпаны по всему берегу. Идеально круглые, крупные, чистейшие. Настолько идеальные, что она не сразу понимает: это ненормально. Обычный жемчуг таким не бывает.       Волны тихо покачиваются, услаждая слух ласковым шипением. Маомао принимается собирать жемчужины — одну, вторую, третью — кладёт в мешочек с такой неутолимой жаждой, будто путник в пустыне дорвался наконец до вожделенного источника. С каждой находкой дыхание учащается, а пальцы становятся проворнее и жаднее. Она не замечает, как начинает улыбаться. Сначала уголками губ, потом чуть шире. И уже хочется смеяться — от детского восторга, от невозможности происходящего, от того, что это же нелепо: ты всю жизнь веришь, что чудес не бывает, и вдруг они сыплются тебе под ноги, как дождь.       По мере того, как она заполняет льняной мешочек жемчужинами, с каждым поднятым шариком волны подступают ближе и ближе. Шум моря становится почти мелодичным. И вдруг она замечает, как песок под её ногами намокает неестественно быстро.       Когда она наклоняется, чтобы достать последнюю жемчужину, волна поднимается выше обычного — нежно, ласково. Сквозь прозрачную воду поблескивает радужный свет, и она замечает взмах серебряного хвоста. Уже знакомый ей юноша отгоняет волну и впивается в неё своими обворожительными обсидиановыми глазами.       — Я знаю, ты любишь жемчуг. Интересно, сколько жемчужин нужно, чтобы ты улыбнулась мне, а не морю?