Серебро твоей чешуи

Существует три способа очаровать человека. Первый — голос. Он проникает в уши, опускается в грудь и заставляет сердце биться в такт. Это очарование слабых. Оно действует недолго. Пока поёшь — слушают, но замолчишь — тут же забывают. Второй способ — взгляд. Он проникает в глаза, скользит по позвоночнику и оседает в животе тянущим теплом. Это очарование сильных. Оно действует даже после того, как русалка уплыла. Человек может забыть её лицо, но запомнит этот взгляд, и будет искать его в других. Третий способ — прикосновение. Оно проникает в кожу, расходится по венам и остаётся в крови. Это очарование избранных.

Трактат «О водных формах жизни» неизвестного автора

      — Я знаю, ты любишь жемчуг. Интересно, сколько жемчужин нужно, чтобы ты улыбнулась мне, а не морю?       Существо пристально смотрит на Маомао, ни на мгновение не отрывая липкого взгляда. Ласковый, медовый голос будто разливается теплом по её телу, медленно покрывающемуся мурашками — не то от морской прохлады, не то от волшебства момента, не то от отвращения к приторно-слащавой мордахе этого склизкого существа.       «Я уж было почти в чудеса поверила, а тут снова этот русал…» — Маомао закатывает глаза и бурчит едва шевеля губами, не скрывая своего разочарования. Видимо, на её лице отражается настолько недовольная гримаса, что ореол флирта и очарования, сияющий вокруг головы прекрасного русала, развеивается прямо на глазах.       Может быть, убежать, пока он тут забавляется? Жемчуга-то она набрала на пару лет безбедной жизни вперёд. Хотя, нет, это слишком рискованно — Маомао не очень хорошо бегает. Да и неизвестно, что ещё придёт этому хвостатому в голову — того и гляди запустит водяную пушку, или устроит наводнение своими крокодильими слезами…       Может, просто игнорировать? Делать вид, что не видит никаких русалок? Подумаешь, морское существо небесной красоты, которое несколько дней её выслеживает и ищет контакта, задаривая жемчугом.       Да, определённо, игнорировать — лучший вариант.       Она невозмутимо шагает вдоль берега, собирая раковины моллюсков, выброшенные бурей на берег. Как ни крути, а хоть они стоят и гораздо дешевле жемчуга, в алхимии без них никуда. Водоросли тоже необходимы для лекарств, так что она просто идёт и сметает на своём пути всё, что только попадётся под руку — лишь бы снова не пересечься взглядами с этим прилипчивым русалом. Тактика работает до тех пор, пока рядом с Маомао снова не рисуется это хвостатое чудо-юдо с серебряными звёздочками в глазах, полным обожания взглядом и улыбкой, сладкой, как тающая во рту карамель.              — Ты так жадно смотришь на жемчуг, что я ревную. Хочешь, я стану твоим новым сокровищем?       Маомао требуется тонна выдержки и смирения, чтобы продолжать спектакль, в котором она играет ничего не замечающую дурочку. Иначе, дай она волю своему телу, её ладонь намертво приросла бы к лицу от испанского стыда, который она испытывает от речей этого существа.       Существо, тем временем, теряет терпение — это становится понятно по полупрозрачным плавникам за его ушами, которые начинают нервно подёргиваться.       — Да почему на ней это не работает?! — он еле слышно ворчит и фыркает. Кажется, эта алхимичка начинает выводить его из себя.       В следующее мгновение Маомао ощущает, как скользкая ладонь с длинными перепончатыми пальцами хватает её за щиколотку, заставляя вскрикнуть и пошатнуться от неожиданности.       — Эй, чудище, ты что творишь!!!       — А-а-ага, значит ты всё-таки меня видишь!       «Конечно, вижу, просто не хочу разговаривать», — ощущение на щиколотке похоже на то, что она почувствовала в прошлый раз на своём запястье. Скользкое, мокрое, но при этом… будто светящееся изнутри. И это чувство ей очень не нравится. Маомао в принципе не в восторге от явлений, которые не может объяснить. Она садится на песок и начинает тереть ногу, пытаясь избавиться от этого навязчивого ощущения. Прекрасный юноша тем временем подплывает к ней вплотную на небольшой волне, оставляя часть хвоста погружённой в морскую воду.       — И даже не скажешь «спасибо» за жемчуг?       — А-а-а, так это твоих плавников дело? А я даже не подумала. Мне казалось, русалки только и делают, что заманивают людей в пучину и лишают жизни. Или рассудка.       От него пахнет морем, солью и водорослями, но запах нельзя назвать неприятным. Скорее он ощущается необыкновенно притягательным, — и для человека, не знакомого с алхимией и действием дурманящих веществ, такой контакт может стать фатальным. Будь он человеком, как и она, скорее всего, она приняла бы это за чистые феромоны. Духи с феромонами — совершенно обыденная вещь для проституток из того борделя, в котором работает Маомао. Она и сама собственноручно варит такие духи из просроченных остатков чрезвычайно редкой амбры серого кашалота, хоть и считает их обычной пахучей пустышкой.       Пока она размышляет, он вместе с волной приближается к ней ещё плотнее, оставляя между лицами расстояние не более двух дюймов. Длинным ногтем он проводит по её шее, оставляя влажную дорожку, и приподнимает её подбородок, устремляя чарующий взор в самую глубину её глаз.       — Ты боишься? Что я лишу тебя рассудка?       Сладкий голос касается самых потаённых струн её души, и внутри что-то предательски отзывается.       Какие же глупости.       — Не больше, чем ты — рыболовных сетей.       «Ла», родовое имя клана Маомао, содержащее в себе значение «сеть», корнями происходит от сетей для ловли рыбы. Так что она, как носительница в себе силы этих самых сетей, угрожает хвостатому совсем уж не на пустом месте.       — …но за жемчуг — спасибо.       «Теперь он попытается уволочь меня песнями в своё царство? Что же сделать, чтобы он отвалил…» — она судорожно начинает перебирать в голове пути отступления, всё ещё находясь под его пристальным взглядом.       — Пожалуйста. Ты что, думаешь, что́ бы предпринять, чтобы я отстал от тебя?       — Ты мысли читаешь?       — Нет. У тебя всё на лице написано, но… Эй! Это вообще-то неприятно!       Вместо обворожительной нимфы снова появляется обиженный мальчик. И, честно говоря, в таком обличии рядом с ним находиться куда приятнее.       — Вообще-то… мне нужна твоя помощь.       Маомао держит дистанцию. Легенды — всего лишь легенды, но никогда нельзя недооценивать того, кому приписывают способность лишать разума.       — Помощь алхимика никогда не бывает дешёвой.       В действительности это не так — взять хотя бы её приёмного отца, который настолько плох в зарабатывании денег, что всю свою жизнь работает за гроши, а то и вовсе бесплатно. Но, справедливости ради, скорее он является печальным исключением.       — Жемчуга было мало?!       Брови русала, изящные и выразительные, самовольно ползут вверх от неожиданной наглости алхимички.       — Жемчугом ты расплатился за моё внимание.       Русал побеждённо вздыхает — кто ж знал, что его флюиды впервые в жизни окажутся бессильны?       — Хорошо, хорошо, дам тебе всё, что пожелаешь. Только выслушай меня, пожалуйста.       Маомао согласно улыбается одними уголками губ. Умение во всём найти выгоду она впитала от своих сестёр по борделю, и, конечно, от управляющей, которой в этом ремесле нет равных. Лицо русала вмиг становится серьёзным — интересно, почему сразу нельзя было перейти к делу, без этого дешёвого флирта с его стороны?!       — Ты замечала серебристые пятна на поверхности ракушек и морских звёзд?       — Русалочья слизь. Очень полезный и дорогой ингредиент.       Конечно, Маомао о нём знает. Иногда на ракушках, что море выбрасывает на берег, оказываются небольшие пятнышки будто из расплавленного зеркала, которые алхимики аккуратно отскребают и используют в своих эликсирах. Ингредиент дорогой, но в старинных энциклопедиях о нём почему-то ничего не написано. Говорят, эликсиры с ним в составе помогают чуть ли не от всех недугов — папаша Луомен до сих пор находит всё новые и новые свойства слизи.       Русалу, кажется, слово «слизь» не нравится, но он не останавливается на нём.       — Для вас это слизь. А для морских тварей — болезнь. Серебряная чума. Морские звёзды, крабы, моллюски, рыбы. Они заражаются и погибают. То, что вы видите на берегу — лишь малая часть этой заразы. В последние годы она стала встречаться особенно часто.       Маомао знает, что он говорит правду, поскольку цена на русалочью слизь довольно сильно снизилась как раз из-за того, что ценного ингредиента в природе стало больше.             — Если это болезнь, почему вы не обратитесь к вашему лекарю?       — Лекарю? У нас нет лекарей. Русалки не болеют.       Между ними нависает густая тишина. Маомао заинтересована, и не скрывает этого.       — Продолжай.       Он отплывает на несколько метров и возвращается с морской звездой в руках. Один из её лучей полностью покрыт серебряным налётом. То, как быстро он нашёл заражённое существо, говорит о том, что ситуация вышла из-под контроля.       — Вот, возьми. Для людей ведь она безопасна.       — А ты не боишься заразиться?       — Она не распространяется так, как ваши болезни, от одного больного к другому. Она сама решает, где расцвести. И в этом её главная опасность.       Маомао внимательно рассматривает морскую звезду. Она всё ещё живая, хоть и похоже, что её дни сочтены. Маомао обладает разумом учёного, и понимает, насколько ценной может быть такая еле живая звёздочка для её лаборатории, но в то же время внутри неё доброе сердце. Живое должно жить. Она передаёт звезду обратно в руки русала молча, но он, кажется, понимает её и без слов, и продолжает рассказ.       — Эта болезнь пришла не из нашего мира. Здесь мог бы помочь только алхимик, но моя чокнутая прабабка прогнала последнего незадолго до того, как появились первые заболевшие твари.       Прабабка? Маомао не уверена, что летоисчисление в русалочьем мире совпадает с человеческим, но если это так, то это произошло не так давно.       — Когда появились первые заболевшие?       — Не больше двух десятков лет назад.       Сейчас Маомао восемнадцать лет. Юноше на вид скорее ближе к двадцати пяти — хотя, кто их знает, этих русалов. Но в таком случае есть все шансы разобраться в этом деле собственными силами.       — Хорошо. Я постараюсь помочь, чем смогу, — Маомао решительно кивает и протягивает русалу ладонь в знак соглашения.       — Благодарю тебя. Зови меня Джинши, — он вкладывает её тёплую руку в свою влажную ладонь, глядя ей прямо в глаза. — А как мне обращаться к тебе, маленькая алхимичка?       Маленькая алхимичка? Что этот наглый русал о себе возомнил?              — Маомао, — та в ответ выдавливает подобие улыбки, силясь переварить услышанное.       — Очень приятно, Маомао, — обворожительная нимфа вновь занимает лидирующую позицию в поведении русала, и он, прикоснувшись холодными и мокрыми губами к руке Маомао, ласково подмигивает и ускользает в морскую пучину, игриво взмахнув хвостом.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      — Ну что, Зуйгецу, ты нашёл алхимика, как и хотел?       Морской царь восседает на каменном троне весь внимание. Украшения из всевозможных драгоценных камней на его теле сияют как разноцветные звёзды. Вокруг него кружат прелестные русалочки, две из которых занимают почётные места по правую и левую сторону. Зуйгецу — таково настоящее имя Джинши — тоже имеет полное право развлекаться с любыми красотками, населяющими подводное царство, ведь он — единственный сын Морского царя. Но ни до каких красоток ему нет дела.       — Да, хоть и возникли некоторые непредвиденные трудности, — Джинши надевает на себя маску нимфы и виновато строит глазки, чем вызывает хор из возгласов умиления от симпатичных русалочек. — Она не то чтобы… поддаётся моим чарам.       — Она человек? — Морской царь щурит глаза и хмурит брови, опираясь на скрещенные в замок кисти рук.       — Точно человек. Вне всяких сомнений. — Джинши качает головой. — Да и честно говоря, с её талантами и знаниями, превращать её в русалку классическим способом…       Русалки на почётных местах перешёптываются и тихонько посмеиваются.       — От сладкого взгляда принца даже рыбы начинают судорожно метать икру, а он так и не привёл к нам ни одной новой русалочки! — Красавица с розовыми волосами и блестящим рубиновым хвостом строит театрально-разочарованное лицо, не стесняясь чуть-чуть подразнить юного принца.              — Ему это не составит труда, если он захочет. Но наш принц, кажется, слишком благороден… — Её поддерживает другая русалка, на вид немного старше. Её длинные тёмно-синие волосы нежно развеваются в потоке волн, и когда принц реагирует взглядом на её реплику, она инстинктивно подтягивает ракушки, прикрывающие её необъятный бюст.       — Если только он сам не влюбился в эту алхимичку! — Розововолосая звонко хихикает и подмигивает принцу, пока тот невозмутимо слушает всю чепуху, которую они несут.       Ни для кого не секрет, что русалками становятся люди-утопленники, сумевшие каким-то образом сохранить в себе частички души. Это и есть «классический» способ взращивать популяцию русалок, о котором упомянул Джинши. О нём ходят слухи и среди людей: русалка поёт, привлекая к себе приглянувшегося человека. От сладостных звуков он теряет рассудок, и в какой-то момент добровольно шагает в морскую пучину, навсегда оставляя своё земное существование.       Такие русалки «первого поколения» обычно становятся самыми низшими слугами. Чем больше слуг в царстве, тем стремительнее оно процветает: поэтому-то они и охотятся за бедными неприкаянными душами. Однако, чем больше «коренных» русалочьих поколений за спиной у морского создания, тем выше место в иерархии оно занимает. Так, самым что ни на есть «коренным» русалом является Морской царь. Его род происходит от первой девушки-утопленницы, что сбросилась в бухту несколько веков назад.       — Госпожа Гёкуё, вы прекрасно знаете, что русалкам не подобает влюбляться. Я всего лишь хочу помочь нашему царству.       Морской царь, слушая слова сына, невольно улыбается.       — Ха-ха! Вернее, хочешь сделать достаточно, чтобы добиться своей цели.       — Верно, ваше величество. Ведь согласно нашему договору, если я решу проблему серебряной чумы, вы дадите мне собственное родовое имя и вычеркните из своих наследников, — Джинши кланяется в неестественно долгом реверансе и уплывает, изящно вильнув хвостом, оставляя за собой череду тонких и изящных волн.       — Принцы нынче капризные, — госпожа Гёкуё замечает, как хмурится Морской царь, и накрывает его руку своей.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      — Папаша, у меня две новости, одна хорошая, другая… очень странная.       Маомао едва не застаёт Луомена читающим с лампой какой-то старый трактат, но как только он слышит звук открывающейся двери, книга летит в тайник под столом.       Она достаёт мешок жемчуга и рассказывает отцу детали необычной встречи на берегу во всех подробностях, перекусывая при этом горячими лепёшками, которые Луомен приготовил незадолго до её прихода. Маомао выглядит уставшей, так что он решает не терзать её лишними вопросами и отправляет спать.       Когда дверь за ней затворяется, Луомен снова достаёт трактат и находит страницу, на которой остановился.       «Значит, русалки… Что ж, видимо, это судьба».