Серебро твоей чешуи

Вопреки устоявшемуся мнению, алхимия не учит превращать свинец в золото. Алхимия учит смотреть на вещество и видеть его суть. Возьми лист ламинарии. Что ты видишь? Зелень? Соль? Алхимик видит прилив, который её принёс, камни, на которых она росла, рыб, которые пытались её съесть. Шторм, который едва не вырвал её с корнем. Алхимик видит всю её жизнь. Когда он добавляет этот лист в эликсир, он добавляет не йод, не горечь, а память. Тот, кто выпьет эликсир, получает не просто лекарство от кашля. Он обретает умение бороться и не сдаваться, перенимая его от самой стихии.

Трактат «О водных формах жизни» неизвестного автора

      Как же болит голова.       Кое-как поднявшись с постели, Маомао тянется к чарке с водой, которую всегда оставляет на тумбочке рядом, и выплёскивает всю на своё лицо.       И во что она только ввязалась из-за этого русала? Она ведь совершенно ничего, ничегошеньки не смыслит в этих подводных тварях, помимо того, что они просто существуют и иногда докучают своим пением.       Хотя подарки они дарят довольно приятные.       Этот русал — как его, Джинши, кажется — довольно странный по меркам того, какими их себе представляла Маомао. Вернее, в первые несколько минут знакомства он как раз вписывался в её стереотипы: мокрый, скользкий соблазнитель, обладающий сияющей жемчужной кожей и взглядом, от которого можно расплавиться в серебристую лужу. Но то, что произошло потом…       Когда он избавился от этой противной маски обворожительной нимфы, Маомао увидела в нём простого парня, и ей стало его почему-то по-своему жаль. Какая же глупость.       — Вот чёрт, я же не спросила у отца про легенду!       Она стучит по мокрому лбу кулачком, будто по отполированной деревяшке. Боль только усиливается — но Маомао плевать, поскольку теперь она ответственна за жизнь и здоровье целого, чёрт возьми, подводного царства.       Приплыли.       Она нехотя умывается, одевается, приводит себя в порядок. Они с Луоменом живут очень небогато, о настоящем зеркале она может только мечтать, но зато у неё есть небольшая медная пластинка, в которую можно смотреться. Маомао бросила взгляд за окно — оттуда пробивается утреннее солнце и щекочет ей нос. Затем открывает ящик стола — там лежит сухая глина и кисти.       — Да ну, не сегодня, — она захлопывает ящик и спешит на кухню искать Луомена.       Каждое утро Маомао рисует на своём лице веснушки. В определённые периоды года, когда городок принимает торговые корабли, некоторые матросы, дорвавшиеся наконец до суши, напиваются до беспамятства, и им достаточно оголённой щиколотки, чтобы затащить какую-нибудь юную девушку в подворотню — не стоит даже уточнять, для каких целей. Веснушки, которые они почему-то считают уродством — хотя самой Маомао они даже нравятся — снижают такой исход неприятной встречи в несколько раз.       — Отец, доброе утро! — Маомао заглядывает в кухню, но никого не находит. — Отец?       Она выходит во двор, где растут различные целебные травы и овощи для их пропитания. На небольшом огородике у дома тоже никого нет.       Тишина.       «Походу опять побрёл в лабораторию с утра пораньше», — догадывается Маомао, и решает следовать туда же.       Как и предполагала Маомао, Луомен с самого утра пашет в лаборатории. На его столе разложена дюжина склянок одинакового размера, но с разным веществом внутри; какие-то из них подогреваются на специальной свече, какие-то подсвечиваются специальной лампой с рассеянным светом, прикрытой тонким листом бумаги. Луомен насыпает порошок в каждую из этих склянок и записывает в тетрадь результат реакции. Разноцветные булькающие пузыри, пахучий дым, поднимающийся тонкими струйками, кипящая блестящая жидкость, которая то превращается в слизь, то твердеет, то кристаллизуется — всё это захватывает Маомао с головой. Она несколько минут стоит столбом и наблюдает за происходящим как заворожённая.       — Доброе утро, доченька.       — Ой! — Голос отца, приглушённый тканевой маской, возвращает её в реальность. — Доброе утро, отец. Что ты здесь делаешь так рано?       — Твой рассказ о русалочьей слизи меня очень заинтересовал, и я решил подробнее поизучать её свойства. Заодно проверил, все ли ценные эликсиры на месте и в хорошем состоянии. Мало ли, какой из них может вдруг пригодиться.       Маомао окидывает взглядом полки лаборатории — как будто ничего и не поменялось. До открытия бордельной аптеки, в которой они торгуют самодельными лекарствами попеременно с отцом, остаётся совсем немного времени, но из головы Маомао не выходят мысли о серебряной чуме. Поэтому она встаёт на скамейку и тянется к верхней полке, где традиционно располагаются книги о различных формах жизни, и достаёт уже знакомый ей трактат о русалках. Выходя из лаборатории, она медлит на мгновение.       — Папаша, я хотела спросить…       Легенда об изгнанном алхимике могла оказаться не просто мифом, а самой настоящей правдивой историей — если то, что упомянул Джинши, совпало бы по времени с тем, что она услышала от Луомена. Хотя… Какая вообще разница? Разве это редкость, когда у разных народов появляются похожие сказочные сюжеты?       — Что спросить, котёнок?       — Что бы ты хотел сегодня на ужин? Я приготовлю.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Захватив с собой книгу, Маомао располагается на своём рабочем месте в ожидании покупателей. Обычно по утрам проститутки отсыпаются после бурных ночей, новые клиенты не спешат отдаться любовным порывам в такую рань, и аптека тоже пустует — а значит есть замечательная возможность заняться своими делами не отходя от кассы. Она откидывается на мягкую подстилку в уголке за прилавком, и начинает искать в книге то место, на котором остановилась в прошлый раз.       Трактат выглядит довольно старым — на вид, от его написания прошло полвека, не меньше, но некоторые страницы вдоль и поперёк испещрены заметками и пояснениями, явно более свежими. Хоть бумага и немного потрепалась, чернила не выцвели. Главная трудность состоит в том, что в книге отсутствует хоть какое-нибудь оглавление или содержание, чтобы быстро найти нужный фрагмент, а значит, читать нужно всё подряд.              Маомао раскрывает книгу посередине почти наугад, и её взгляд цепляется за красивое и незнакомое ей доселе слово «эфир», выведенное аккуратными узорами. Слог автора кажется чересчур витиеватым — есть ощущение, будто эти древние алхимики пытаются скрыть свои знания, а не передать их. Маомао вздыхает, отхлёбывает глоток холодного чая и начинает читать.

«Эфир есть не просто вещество, но связующая сила между материальной влагой и невидимым дыханием.

В нём заключено семя непрерывности — ибо то, что отнимается при смерти, возвращается в общую стихию и вновь пробуждается, когда дыхание призывает его к форме.

И в сем суть рождение морских народов: эфир отца возбуждает дыхание матери, а море даёт телу облик».

      — Возбуждает дыхание матери… Да чтоб тебя, умник-пройдоха. Ещё заковыристее не мог сформулировать?       Она перелистывает страницу. Тучи непонимания только сгущаются.

«И было так, что дыхание возжгло воду, а эфир связал их. Вода дала телу мягкость, дыхание — движение, эфир — память моря.

Но не всякий эфир способен к зачатию: лишь тот, что не омрачён тьмой глубин и не истощён бурями, может возжечь дыхание иной сущности. Так рождаются новые дети пучины — из памяти одного и воли другой».

      — А-а-а-а-а!!! — Маомао захлопывает книгу и хорошенько, с силой и жаром прикладывает её ко лбу. От ветхих страниц в воздух взметается пыль, и она чихает несколько раз подряд, заботливо уводя книгу в сторону от возможного поражения. — Почему так сложно?! Кто вообще писал этот трактат?! Посмотреть бы в глаза этому умнику!       Если «эфир отца» — это то, что она думает, то у морских существ процесс рождения вообще не требует тела. Значит, «зачатие» может быть чем-то вроде взаимодействия энергий — или, хуже того, обменом субстанций, которые людям вообще не видны.       — И как я должна это проверить, если у меня под рукой нет даже приличного русала для опытов? — Она недовольно фыркнула. — Ну ладно, один есть. Хотя, насколько его можно назвать приличным…       Тяжко вздохнув, она штудирует ещё несколько страниц книги, а вскоре в аптеку следуют и первые покупатели.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      После вечернего закрытия бордельной аптеки Маомао уже готова рвануть домой, чтобы приготовить ужин из батата и анчоусов, как попросил папаша, но её останавливает прелестная проститутка в роскошном платье малахитового цвета.       Сестрица Пайрин.       Она сидит в кресле и попивает из кубка разбавленное виноградное вино. С тех пор, как Карга заключила договор о выкупе, Пайрин больше не имеет права брать клиентов, и, откровенно говоря, очень голодна по телесной близости. Маомао понимает, насколько тяжело сейчас приходится сестрице-нимфоманке, но ещё больше она сочувствует моряку, на которого через какое-то время обрушится весь этот ураган страсти.       — Сестрица, как же тебе идёт этот цвет, — Маомао с восхищением окидывает взглядом Пайрин.       Она обладает поистине редкой фигурой — при небольшом росте и изящном телосложении, все те места, которым у дам её профессии желательно быть помягче и попышнее, природа подарила ей сверхмягкие и сверхпышные. Да и тёмно-зелёное, почти малахитовое одеяние соблазнительно очерчивает два гиганстких пухлых магнита, так и притягивающих взгляд Маомао.       — На какую дату назначен выкуп? — как только Маомао делает глоток вина, которым с ней щедро делится Пайрин, она заметно веселеет и становится более разговорчивой. Вот уж действительно волшебный эликсир!       — Господин Рихаку возвращается из плавания на днях, котик. И ещё нужно уладить организационные вопросы.       То, как к Маомао обращаются её сёстры, пробуждает в ней смешанные чувства. Ну какой к чёрту «котик», если ей уже давно не пять лет? А с другой стороны, это слово неизменно вызывает у неё улыбку и приятное тепло в груди.       — Но… Маомао, пожалуйста, начни снова рисовать веснушки.       Маомао понимает, что Пайрин имеет в виду. Её будущий жених — благородный штурман. Он воспитан, добр, отважен, — а для того, чтобы выкупить любимую женщину, трудился несколько лет не покладая рук. Но кроме таких моряков, как он, в их мореходной гильдии есть множество матросов, чей уровень развития не ушёл далеко от голодных портовых собак. Гильдия адмирала Кана — одна из самых крупных в округе, и когда на берег высадится несколько сотен моряков, изголодавшихся не только по суше, следует подумать о своей безопасности.       — Поняла тебя, Пайрин.       Поняла она и другую вещь, которую Пайрин не произнесла вслух. Адмирал Кан тоже возвращается в городок, а значит жизнь Маомао станет ещё немного хлопотнее.       Маомао выглядит задумчивой. Пайрин это замечает и заключает девушку в свои мягкие объятия — каждая из её грудей удачно соизмерима с головой Маомао, что удобно вписывается между ними.       — Котик, я буду так скучать по тебе! — Пайрин ещё сильнее сжимает Маомао так, что та начинает кашлять от недостатка воздуха. — Надеюсь, все знания и умения, которые я в тебя вложила, по достоинству оценит богатый мужчина!       Пайрин заливисто хохочет и треплет Маомао за хвостики и за щёчки, как будто ей снова пять, пока та жадно вдыхает воздух, вырвавшись из объятий сестры.       «И желательно, чтобы у этого мужчины вместо хвоста был какой-то другой отросток», — в очередной раз Маомао ловит себя на мысли, что слишком много думает об этом русале.       Какая же глупость.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Солнце уже почти утонуло в море, оставив на горизонте тонкую светящуюся золотую нить. Маомао стоит на берегу, вдыхая запах соли и вслушиваясь в шум прибоя. Море влечёт. Море манит. Море зовёт её всю её жизнь.       Книга не даёт покоя. Ну что это за чертовщина? Дыхание без тела, плоть без формы, бла-бла-бла. Что вообще всё это значит?!       Ещё немного, и Маомао начнёт злиться. На автора трактата, на русала, на себя. Особенно на себя — она привыкла к каждому своему делу подходить со всей ответственностью, выкладываться на полную и давать стопроцентный результат. А как можно выдать результат, если даже непонятно, в какую сторону копать?       — Показался бы уже, слизняк чешуйчатый, — она фыркает сквозь зубы, глядя в волны.       В ответ — только плеск воды.       Она подходит ближе, садится на корточки. Тишина. Находит небольшой камешек и бросает его в воду — вдруг сработает?       Море снова молчит. Глупый русал, он точно где-то здесь, она это знает! Или они только и умеют, что хвостом вилять, а когда их зовут — ныряют головой в песок?!              После долгих минут тишины, волна неожиданно бьёт по ногам, брызги падают холодной росой на лицо, и из пены поднимается знакомая обворожительная фигура — с прекрасным лицом нимфы, серебристым хвостом, и приторным, обжигающе-флиртующим взглядом.       — Скучала? — сладкий голос растекается по коже тягуче, как мёд. И липко.       — Не начинай, — отрезает Маомао, мгновенно развеивая его сияющий флёр. — Мне нужно, чтобы ты объяснил мне, что такое эфир.       — Ах, эфир… — он подплывает на волне и беззастенчиво ложится грудью на её ноги, подперев голову рукой и намочив ей платье. — Ты не первая, кто пытается его понять. Но разве можно словами объяснить то, чем дышит сама душа?       Он слишком близко. Ему хоть что-то вообще известно о личных границах?       — Великолепно. Опять загадки, — Маомао фыркает и совершает толчок коленом, пытаясь спихнуть с себя эту массивную рыбью тушу. Русал не реагирует, лишь немного пошатнувшись.       «Тяжёлый, зараза», — она смотрит на него сощурив глаза, а тот словно наслаждается своими провокациями. Вот же змей морской!       — Хорошо, хорошо! — змей смеётся, прикрыв рот длинными пальцами, и это выглядит даже… мило? Глупости. — Во-первых, что конкретно тебя интересует?       Маомао не знает, с чего начать. Её интересует всё. Возможно, именно знания о русалках дадут ей зацепки в разгадке таинственной чумы. Она обладает аналитическим типом мышления — чтобы сложить полную картину, ей необходимо собрать все ниточки воедино. Но пока ниточек нет вовсе.       — Ну… Из чего состоят русалки? Вода, эфир, что-то еще…       Джинши очень удобно устроился на ногах Маомао. По крайней мере, удобно для него. Чем-то такая «подушка» его очень сильно привлекает.       — Всё верно. Вода, эфир и дыхание. Вода создаёт материю. Дыхание — рождает жизнь. А эфир связывает их воедино.       «Вот нельзя сразу было так написать, а, старый умник?» — Маомао облегчённо выдыхает, поскольку постепенно картина начинает обретать удобоваримые черты.       — Хорошо. Что из себя представляет эфир?       — Эфир? Ну… это будто субстанция, поддерживающая жизнь русалки.       — Как наша кровь?       — А как ваша кровь?              Русал поигрывает бровями, не прекращая попыток хоть что-то вызвать в алхимичке своим кокетством; в это время Маомао резко откусывает заусенец, который уже давно мучил её на большом пальце. «Давно хотела это сделать», — она сдувает со лба промокшую прядь, а на месте заусенца появляется крохотная капелька крови.       — Ты сумасшедшая?! Кто сам себе раны оставляет?! — Джинши чуть было не накрывает её руку своей, но Маомао её отнимает. Ещё чего не хватает! Морская соль — последнее, что она мечтает чувствовать даже на маленькой ранке. И невозмутимо продолжает.       — Если человек потеряет много крови, умрёт.       Джинши молчит с мгновение, переваривая увиденное и услышанное, а затем кивает.       — У нас так же. Теряешь много эфира — дыхание с водой перестают взаимодействовать. Русалка умирает — превращается в морскую пену.       Джинши ловко переворачивается на спину, оттолкнувшись от песка хвостом, и теперь на ногах Маомао оказывается его голова. Тепло её ног, похоже, показалось русалу очень приятным и уютным. Она невозмутимо смотрит в сторону горизонта, а в её голове происходят неукротимые процессы формирования системы знаний о русалках. Она и не замечает, каким тёплым взглядом на неё снизу смотрит Джинши.       — Чтобы родилась русалка, что нужно?       — Эфир отца и дыхание матери. Тогда материя — вода — будет жить.       «И правда, никакого полового акта? Скучно же живут эти русалы», — Маомао едва заметно хихикает, вызвав у Джинши в глазах немой вопрос.       — А если взять эфир мужчины и дыхание другого мужчины? Эфир женщины и дыхание женщины? Дыхание мужчины и эфир женщ…       — Ничего не произойдёт, — Джинши перебивает её, предвосхищая будущий шквал вопросов от любопытного учёного. — Но часто бывает, что и эфир мужчины с дыханием женщины могут не сочетаться. По этой причине у Морского царя нет наследников, кроме…       — А как это происходит? Деление, почкование, секс?       Джинши хмурится, как маленький ребёнок, когда она не даёт договорить ему важную информацию — до сих пор Маомао и не подозревает, кем является Джинши на самом деле. Но и как ответить на вопрос доступно, он тоже не знает.       — В двух словах это и не объяснишь… Материя, эфир, всё это вместе, получается… — он ещё что-то мямлит, отводя взгляд.       — Ты не знаешь.       Джинши снова насупился.       — Ладно, я не знаю. Никогда не присутствовал при зачатии.       Маомао улыбнулась. Он может сколько угодно строить из себя волшебного соблазнителя, похитителя сердец — но внутри он обычный мальчишка со своими слабостями и жаждой признания — ну, вдобавок ещё с блестящими плавниками и красивым хвостом. И чем больше Маомао познаёт эту сторону его личности, тем большую симпатию он в ней вызывает, хотя она, конечно, не спешит это признавать.       — Я вообще-то начал говорить, что на самом деле Морской царь хочет, чтобы я… Эй, что ты там бормочешь?       — Мужской эфир и женское дыхание… — Маомао повторяет эти слова как мантру, будто пытаясь разгадать их скрытый смысл. — Ты же обещал, что дашь мне всё, что я пожелаю?       — Ну, допустим, — в его глазах отражается целая палитра эмоций: нетерпение, обида на то, что его не стали слушать, и подозрительное ожидание какого-то подвоха.       Губы Маомао расплываются в хитрой улыбке, а в глазах загорается хищный блеск.       — Мне нужен твой эфир.       — Чего?!       И тут Маомао узнала, что русалки тоже умеют краснеть.       — Маомао, но ты ведь не русалка, твоё дыхание вряд ли подойдёт к… — он бормочет что-то несвязное, всё сильнее краснея с каждым словом.       — Давай, давай! Где вы там его храните? — она подпрыгивает, и, спихнув русала на песок, тянет к нему свои хищные лапы.       Всем известно, что кошки любят рыбу.       — Стоп-стоп-стоп! Эфир — он как ваша кровь, он течёт по телу, его нельзя просто так достать! — Джинши, русал, владыка стихий, и тот, о чьём народе сложены сотни легенд-страшилок, кажется, начинает даже бояться эту часть личности Маомао.       — Может быть сделаем ма-а-а-аленькую хирургическую операцию? — Её глаза вспыхивают каким-то невероятным огнём, полным жизни и необузданной страсти. Такого взгляда Джинши не встречал никогда, и уж точно не ожидал наткнуться на него у Маомао.       — Что там у тебя?! — его глаза ползут на лоб, когда он следит за руками Маомао и замечает, что́ она достаёт из льняной сумочки.       — Нож для разделки рыбы.       Выражение его лица резко сменяется. Он смотрит на неё утомлённым взглядом, слегка приподняв брови.       — Для разделки рыбы, значит. — Джинши понимает, что сопротивляться уже бесполезно. Если Маомао видит кого-то своим экспонатом для экспериментов, то плыть уже некуда.       — Насколько я узнала из книг, русалки не чувствуют боли.       Джинши подозрительно косится на острое лезвие.       — Это теория! Причём неподтверждённая.       — Ну вот сейчас и подтвердим.       — Пф-ф.       Он неохотно поворачивается на живот, отдав свой хвост на растерзание безумному учёному — и Маомао даже на мгновение сомневается, почему он так легко на это согласился. В позе, которой он предстал перед ней, её взгляд цепляется за довольно крепкие ягодицы — если можно их так назвать, — чешуя на которых привлекательно переливается на солнце.       «А что, если…» — шальная мысль о невероятно ценной русалочьей чешуе проносится в голове Маомао, и ей даже кажется, что где-то внутри она слышит звон монет. Но всё же она решает оставить такую красоту в целости и сохранности.       Она делает крошечный надрез на краю хвоста, проникая тонким ножом между чешуйками, у самой поверхности, и из-под чешуи льётся тягучая светящаяся жидкость.       Джинши и правда не чувствует боли. Вместо этого он лежит и едва слышно ворчит.       — И вообще-то мы много что чувствуем… Например, гнев и раздражение…       Маомао его, конечно же, не слышит: всем её вниманием завладел настоящий русалочий эфир, который она аккуратно собрала во флакончик. Искрящаяся радужная жидкость стекает каплями по стенкам флакона, образуя настолько красивые перламутровые узоры, что невозможно оторваться.       — Жуткие создания эти женщины, — Джинши качает головой, комментируя увиденное.       — Вот и всё. Ну как же красиво! — Маомао вся сияет, сидя на песке и глядя на переливающуюся разными цветами жидкость.       — А мне дурно, — гордый взмах головой заставляет чёлку Джинши сделать волну, из-за которой лицо Маомао вновь оказывается покрытым солёными каплями. Но кому может быть не всё равно на мокрое лицо, когда ты только что получил редчайший ингредиент?!       Маомао легонько толкает его локтём в хвост.       — Не притворяйся, ты ничего не почувствовал.       — Я почувствовал унижение.       Маомао пытается сдержать усмешку, но видя, как Джинши улыбается — просто и искренне, без той противной липкой сладости — позволяет уголкам губ расплыться в ответ.       Он ныряет на секунду в море, и как будто из ниоткуда достаёт крупную жемчужину розового цвета, размером со спелую сливу.       — Ты можешь найти меня не только на закате. Брось её в море в любое время, и я приплыву вместе с ней.       Маомао берёт в руки жемчужину и покачивает в ладони, измеряя её вес — она оказывается довольно тяжёлой, и тут же на глаз она прикидывает, за какие бешеные бабки можно было бы толкнуть её на рынке. Но справедливости ради, такой способ связи с русалом должен быть достаточно удобен. Возможно, она её сохранит. Возможно.       — У нас таким образом играют с собаками.       — Можешь называть меня своим верным псом, — Джинши не сдаётся, время от времени переходя в режим сладкого соблазнителя.       — Прекрати, — Маомао дерзко его прерывает. — Иначе окажешься на цепи, будешь охранять лабораторию.       — Понял.       Солнце село, но в воздухе всё ещё висит что-то, что не позволяет просто так разойтись на этой ноте. Какое-то глупое молчание, глупые улыбочки — глупые, глупые глупости, которые так раздражают Маомао.       В груди щекочет. Неприятно. Такое чувство посещает её только в моменты удачных экспериментов. Может быть и здесь имеет место какая-то алхимическая реакция?       И пока она размышляет, Джинши первым отстраняется, ни на мгновение не уводя красивых глаз с её лица.       — До встречи, Маомао, — и лишь серебристый след от хвоста растворяется на поверхности воды.