Серебро твоей чешуи

Тела русалок, хоть и произошли от человеческих, боли не чувствуют. Так, по крайней мере, считают алхимики, испокон веков наблюдающие за морскими существами. Ни рыболовное копьё, пронзающее хвост, ни туго затянутые сети на запястьях не способны заставить русалку отнять пожирающий, магический взор от того, кого она выбрала себе в жертвы. Телесной боли для них не существует. Но о том, что переживает их душа, остаётся лишь гадать. Быть может, боль, что прожигает их сердце, во сто крат сильнее той, что может поразить тело. Никто из людей, даже алхимиков, не способен это узнать и проверить.

Ведь русалки никогда не открывают людям свою душу.

Трактат «О водных формах жизни» неизвестного автора

      Удар. Увернулся.       — Господин, вы сегодня сам не свой. Еще немного, и я бы воткнул своё оружие в ваш зад.       — Мой зад пока в целости и сохранности, Басен! А вот тебе бы стоило переживать.       Два атлетичных молодых русала кружат по большому подводному амфитеатру — древнему сооружению, построенному людьми несколько сотен лет назад, когда на месте бухты ещё была суша. Сейчас это место заросло водорослями, кораллами, в образовавшихся из-за потоков воды пещерах развелась всякая живность — словом, стало больше походить на сад, чем на место сражений.       Тем не менее, бои на трезубцах с юных лет остаются обязательной частью физических тренировок Джинши. Партнёром неизменно выступает его подручный Басен, по совместительству названный брат — юноши были не разлей вода с самого младенчества. Кому же ещё Джинши может доверить своё мускулистое тело, как не Басену?       Удар. Ещё удар.       Искусство боя на трезубцах требует не только мастерского владения оружием и отменной физической формы. Здесь в ход идёт всё: управление волнами и водными потоками, изменение плотности и температуры воды, различные техники регуляции дыхания для распределения силы, смелость, отдача, и, конечно, глубокое погружение в нутро своего партнёра. Образно, конечно же. И Джинши, и Басен, каждый учится у своего товарища тому, в чём недостаточно хорош сам.       Басен — довольно крепкий и мускулистый русал. Его длинные волосы развеваются небрежно, на лицо всё время падают непослушные прядки. Всякий раз, когда он берётся за своё оружие — неважно, в одиночку, или с Джинши в качестве партнёра, — его янтарные глаза начинают блестеть неистовым огнём.       Удар. Почти попал.       Если Басен обычно берёт силой и выносливостью, то Джинши всегда ставит на технику. Как никто другой он прекрасно знает, на какие точки нужно надавить, чтобы заставить партнёра стонать и молить об окончании боя. Так происходило всегда, но сегодня Джинши вдруг стал совсем несобранным — чувствует себя неважно, отвлекается, и никак, никак не может заставить свой инструмент работать так, как надо.       — Господин, может передышку? Перед новым заходом.       — Давай.       Разгорячённые тела отшатываются друг от друга и располагаются на нижних ступеньках амфитеатра.       — Протеиновый коктейль из водорослей, господин? — Басен достаёт стебель гигантской трубчатой водоросли и откусывает краешек, втягивая из неё немного густой субстанции.       — Не откажусь, — Джинши берёт из рук Басена стебель и касается губами того же края.       Джинши долго вглядывается в одну точку. Ему совсем не нравится, или, вернее сказать, его настораживает то, что он чувствует — голова кажется тяжёлой, мысли кружат нескончаемым водоворотом. Русалки не болеют. Но что это такое, как не какая-то болезнь?       — Басен, ты когда-то чувствовал себя уязвимым? — Джинши не рассчитывает на то, что Басен поможет в его недуге, но просто выговориться для того, чтобы заглушить этот мыслительный поток, ему необходимо.       — В спарринге?       — М-м-м, — Джинши прищурился. — Возможно, это и правда напоминает спарринг.       — Господин, когда мы с вами вместе, я частенько показываю вам свои уязвимые места.       В словах Басена, в общем-то, есть истина. В абсолютном большинстве их боёв доминирует именно Джинши.       — При встрече с одной… хм, одним существом… я… буквально отдал ему часть себя, — Джинши мельком бросает взгляд на край своего хвоста, на котором до сих пор красуется небольшая рана, нарушающая ровный узор чешуи.       — На вас напали? Позвольте мне разобраться с этим чудовищем! — в глазах Басена загораются огоньки ярости, и он хватается за свой трезубец.       — Нет-нет, Басен, успокойся, просто… В какой-то момент я будто потерял бдительность и… позволил это сделать.       — Позволили?! Что же это за соперник, заставивший вас сменить привычную лидерскую позицию?       Джинши отводит взгляд в сторону и едва заметно улыбается. Он чувствует, как теплеют его щёки. Видимо, тоже симптом его новой болезни.       — Но самое странное, что с этим соперником мне эта позиция даже… понравилась, — Джинши наконец набирается духу, чтобы посмотреть в глаза Басену, и замечает, как тот о чём-то старательно размышляет.              — Нижняя позиция в спаррингах — не всегда плохо, господин. Всегда лучше быть универсалом, чем останавливаться на чём-то одном.       По своей натуре Басен как раз относит себя к универсалам. Как подручный, он всегда готов как подставить своё крепкое дружеское плечо, принять любой удар на себя, так и рвануть за господина на передовую. Его невероятная сила и мышечная память позволяют быстро осваивать любой приём, любой стиль боя — даже если ему не всегда хватает способностей просчитать стратегию боя в уме.       — Господин, вы хотели бы освоить новые стили боя с этим соперником? Как вам хочется с ним сразиться?       Джинши задумывается, в голове перебирая варианты. Теперь он чувствует тепло не только на щеках, но и на кончиках плавников за ушами.       — Хочется держать и не отпускать ни на секунду.       — Рукопашный бой? Тоже отличный способ. Но владение копьём — ваша сильная сторона. Уж я-то это знаю, господин, — Басен усмехается и толкает Джинши локтем в бок.       — Так-то оно так… — Джинши знает, что его копьё выше всяческих похвал. — Но это существо, кажется, не боится никакого копья.       Басен выжимает из водоросли последние капли и начинает снова разминать мышцы, готовясь к следующему раунду.       — Тот, кто доминирует, порой только кажется неуязвимым.       «Кажется неуязвимым». Ну конечно! У каждого есть слабые точки. Нужно только их отыскать. Несмотря на то, что Басену свойственно решать проблемы больше силой, чем умом, иногда он говорит такие вещи — сам того не осознавая — что попадает точно в цель. В глазах Джинши снова вспыхивает азарт, и он, потянувшись, жестом приглашает Басена к следующему раунду — ему не терпится снова скрестить с ним свои трезубцы.       — Ха, береги свой зад, Басен. Моё копьё готово разорваться от жажды!

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Джинши остаётся у подножия амфитеатра наедине со своими переживаниями, когда к нему подплывает русалка с длинными волосами почти такого же оттенка, как у него самого.       Эта русалка не носит украшений, но своей аристократичной, немного маскулинной красотой она превосходит даже фавориток Морского царя. Цвет волос — не единственное сходство, которое она разделяет с Джинши. Изящество, грация, движения, жесты и даже черты лица — всё это так или иначе отражается в ней и в нём как в зеркале. Если бы не разница в их возрасте, их вполне можно было бы принять за близнецов.       — Юэ, что с твоим хвостом?       Юэ. Луна.       Только одна русалка во всём подводном царстве называет Джинши этим именем.       Её имя А-Дуо, и она — та, кто подарил Джинши жизнь силой своего дыхания. Когда он родился, А-Дуо была ещё совсем юной. Времена в подводном царстве были неспокойными, и такому же юному Морскому царю был необходим хотя бы один наследник. Тело А-Дуо не сформировалось окончательно, а эфир был слишком слаб, чтобы удерживать баланс между материей и дыханием, что почти угасло после того, как она вдохнула его в новую жизнь. Если бы не тот алхимик, по жестокому стечению судьбы изгнанный спустя некоторое время после, ослабевшая А-Дуо могла и вовсе превратиться в морскую пену. К счастью, с помощью эликсиров он помог ей трансформировать эфир в новое дыхание — правда, за жизнь ей пришлось поплатиться плодородностью.       Морской царь с горечью принял эти известия. Не только из личных соображений: ведь одна из его целей как правителя царства — плодить наследников. Юэ стал его — и её — главным утешением. И хоть бытует мнение, что русалкам несвойственно испытывать любовные чувства, поговаривают, что Морской царь до сих пор тайно к ней привязан.       Юэ выглядит растерянным.       — Где? А, это… Это… Мы тренировались с Басеном, и я неудачно исполнил трюк с копьём… Ха-ха, подумаешь, немного эфира… — он нервно посмеивается и и тут же прячет рану от её глаз, подогнув кончик хвоста под себя.       От материнского взгляда не ускользнёт ни одна деталь. Она уже заметила перемену в поведении сына — и то, как с каждым днём трещит его до блеска отполированная маска. Ей так же, как ему, осточертело носить эти притворные маски, но русалочий дворцовый этикет требует подчинения, и она смирилась с жизнью в этой клетке.       — Береги эфир, Юэ. Ведь он рано или поздно пригодится будущей жемчужине твоего сердца, — она присаживается на камень рядом и обхватывает ладонями его лицо, потягивая за щёки из стороны в сторону.       Как хорошо, что никто его сейчас не видит.       Джинши ничего не отвечает, — его размышления и так всё время ведут его в сторону пустынного берега, а тут ещё матушка со своими советами, от которых ничуть не легче.       А-Дуо хохочет, глядя на то, как взрослый сыночка закатывает глаза, как подросток.       — Шучу. Его величество хочет вызвать тебя на разговор. Предупреждаю, чтобы ты морально подготовился — опять он завёл свою шарманку.       Джинши вздыхает, откидывается на спину и зарывается лицом в ладони, простонав нечто нечленораздельное.       Только этого ещё не хватало.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      — А-а-а-пчхи!       «Да что ж такое, кто-то вспоминает и вспоминает», — за последние пару дней Маомао стала чихать заметно чаще. Суеверия, которыми живёт публичный дом, глубоко вплелись в её речь, хоть она и осознаёт, что в её чихании виновата лишь пыль старой лаборатории.       Она смотрит на огонёк лампы сквозь флакончик с эфиром, который достала — как она уже поняла позже — совершенно варварским способом, и никак не может решить, как же к нему подступиться. Хочется испытать его всеми возможными способами, но вещества критически мало.       С одной стороны, ингредиент вполне себе возобновляемый, в отличие от жемчуга, камней и всего того, что требуется искать и собирать, а не выращивать в саду. С другой — вряд ли русал согласиться стать донором эфира на постоянной основе. Хотя… Нет. Маомао — не варвар. Безумный учёный временами — но не варвар.       Первое, что приходит в голову Маомао — это попробовать эфир на вкус. Все травы, все вещества, которые попадают ей в руки, она обязана знать «на зубок». Она даже пробовала самые различные яды — токсины небольших змеек для неё оказались настоящим лакомством. Как приятно от них покалывает язык!       Она открывает флакончик, откупорив пробку, и из него поднимается струйка холодного блестящего дымка. Запахло Джинши. Вернее, запахло морем, водорослями и чем-то притягательным, но для Маомао этот запах почему-то стойко ассоциируется с Джинши. Хотя, Джинши и притягательно? Глупости.       Из специальной коробочки, в которой хранятся стеклянные трубочки для набора жидкости, она достаёт самую маленькую и погружает её во флакон. Трубочка тихонько звякает о стекло с почти волшебным эхом. Маомао накрывает подушечкой пальца верхний край трубочки и медленно её поднимает — внутри будто сверкает крошечная жемчужина света. Любопытство вдруг кольнуло её, и она подносит трубочку к лицу, запрокидывает голову, и, высунув язык, медленно отнимает палец от края трубки…       Внезапно на Маомао снисходит озарение, и она сию секунду жалеет о том, что вообще это затеяла.       «Нет… Ну нет же…», — глаза медленно, очень медленно расширяются. Её рука дрогнула — и трубочка едва не выпадает. Русалочий эфир — это не только аналог человеческой крови. С помощью этой жидкости у русалок-мужчин появляются новые русалята. А если это мужская жидкость, способная плодить потомство, то в её руках сейчас находилось… ни что иное, как русалочья сперма.       Лицо Маомао кривится, как вяленый помидор. Она застывает с высунутым языком и трубочкой в руке.       Капля эфира уже лежит на языке Маомао. Она никак не может решиться, выплюнуть драгоценный ингредиент или же продолжить эксперименты. И именно в этот момент она, как назло, вспоминает наставления сестрицы Пайрин о том, как глотать разные субстанции и при этом имитировать удовольствие.       Она жмурится. Считает до трёх.       «Это всего лишь ингредиент. Это ингредиент. ИНГРЕДИЕНТ», — и наконец глотает эту каплю, проклиная при этом себя за спешку и заодно русала. Так, для профилактики.       На вкус — ничего необычного. Немного солёно. В теле тоже никаких новых ощущений Маомао не обнаружила — но здесь, возможно, влияет её невосприимчивость к разным веществам. Единственное, что кажется необычным — ей сильно хочется пить, так что она набирает из ведра чарку и выпивает две подряд.       Что ещё она может сделать перед тем, как начать смешивать эфир с другими ингредиентами?       Маомао косится на острый нож на краю стола, и её лицо расплывается в хитрой, загадочной, коварной улыбке. Папаша не то чтобы одобряет её эксперименты с увечьями на собственном теле, но напрямую никогда не запрещал этого делать — поэтому порой на её запястье появляются красноватые пятна и царапины. Наука требует жертв, уверена Маомао.       Она берёт нож и легонько проводит лезвием по внешней стороне большого пальца левой руки. Нож всегда очень хорошо заточен и вычищен — Луомен исправно заботится о гигиене в лаборатории, после каждого эксперимента очищая инструменты спиртом, щелочами, солью или уксусом.       Несколько капелек крови, проявившихся вдоль ранки, поначалу останавливают Маомао. Она вспомнила ключевое правило, которому её учил Луомен. Никакой крови в эликсирах. У Маомао в детстве не было кукол и игрушек, зато были травы и эликсиры, с которыми она знакомилась по-детски играючи. Но кровь — не игрушка. Она обладает слишком большой и неукротимой силой, чтобы так беззаботно её растрачивать. Маомао так и не узнала, что именно стоит за таким строгим запретом, ведь никогда не углублялась в эту тему. Запрещено — значит запрещено.       Она снова набирает несколько капелек эфира при помощи стеклянной трубочки и выливает их на свежую ранку.              — Не может быть…              Сперва Маомао не верит своим глазам. За считанные мгновения кровь смешивается с эфиром и затягивает рану, не оставив ни единого следа.              Это похоже на сказку. А в жизни Маомао нет места глупым сказкам.       Рука невольно снова тянется к ножу и делает ещё один надрез в том же месте — чуть глубже, длиннее. Тот же порядок действий — тело Маомао движется почти автоматически. Снова трубочка, снова эфир, снова рана.              Опять затянулась.              В голове Маомао начинает раскручиваться целый водоворот мыслей. Если русалочий эфир исцеляет раны людей, то почему мы до сих пор не используем его, как лекарство? Сколько жизней можно было бы спасти, если бы у людей было достаточно этой целебной субстанции?              Ответ приходит мгновенно — и она отчасти понимает, почему Луомен так строго запретил ей использовать кровь.              Потому что ради эфира люди начнут убивать. Сперва русалок, а потом, может быть, и друг друга.              Люди жестоки. Нет, об этом свойстве эфира никто не должен знать, и самой Маомао стоит о нём забыть. Навсегда.              Она уже почти закупорила флакончик с эфиром, как её взгляд падает на записи, оставленные Луоменом после экспериментов с русалочьей слизью — серебряной чумой. Всего около десятка листков бумаги не самого лучшего качества с кое-где растекающимися чернилами. При взгляде на записи отца Маомао чувствует эффект дежавю, будто что-то такое она уже когда-то видела. Записи первой страницы гласят:

«При реакции с жемчугом слизь ведёт себя как жемчуг.

При реакции с солью — как соль».

      Следом идёт ещё больше десяти аналогичных строк, по одной на каждое вещество, с которым экспериментировал Луомен.

«При соединении трёх компонентов, включая саму слизь, она вбирает в себя свойства двух других, даже если те друг другу противоречат».

      Маомао останавливается и присаживается поудобнее, чтобы обдумать прочитанное. Джинши упоминал, что эта болезнь пришла не из их мира, но она пришла и не из мира людей. Согласно записям Луомена, она обладает такими свойствами, будто весь первородный состав мира, вся алхимическая вселенная намешана в одной маленькой капле.              Её пальцы колеблятся, а в голове вертится одна упрямая мысль. Слизь ведёт себя как всё, к чему прикасается. Значит… что будет, если она прикоснётся к эфиру?       Мысль кажется глупой, рискованной и странно манящей — как и всё, что касалось Джинши.       Маомао поднимается, ставит флакончик с эфиром обратно на стол и карабкается в дальний шкафчик. Где-то там, между свёртками сушёных водорослей и пучками долгохранящейся травы, и стоит коробочка со слизью, подсохшей, но всё ещё красиво поблёскивающей. Она выдыхает, ставит перед собой фарфоровую смешивальную чашечку, и аккуратно — очень аккуратно — проводит стеклянной палочкой по краю пузырька. На дно чашечки падает крохотная капля слизи.              Маомао берёт трубочку с эфиром. Сердце бешено колотится.              — Ну… посмотрим.       Одну сияющую каплю она добавляет к серебристой слизи. Они соприкасаются, проникая друг в друга.       Мгновение — тишина.       И потом… краснота.              Густая тёмная капля рождается из места соприкосновения, будто прорывается изнутри этого крохотного мира, с едва уловимым железистым запахом.              — Кровь… Но как? Чья она? — Маомао шепчет, отшатнувшись.              Так не должно быть. Ничего в природе так не работает. Это же простая математика! Смешивание ингредиентов — это сложение величин. А здесь… При смешивании получается вычитание, что ли? Слизь не может содержать в себе вещество крови, пока в ней есть эфир?              Маомао берёт вторую чашечку и ставит рядом. Снова откладывает частичку слизи, но на этот раз берёт каплю крови, выделившейся из прошлой смеси. Размешивает. Реакция начинается мгновенно.              — Что за…              Слизь темнеет от контакта с кровью, но внезапно тонкой струйкой из неё выливается светящаяся, немного радужная жидкость. Эфир.              Маомао не знает, то ли смеяться, то ли плакать. Обе реакции — совершенно противоположные. Но при этом совершенно одинаковые! Слизь, которая содержит в себе всю вселенную, выбрасывает кровь, когда в неё попадает эфир. И выбрасывает эфир, когда в неё попадает кровь! Это противоречит тому, что Луомен писал в записках. И значит это только одно.              Впервые за долгие годы постижения тайн алхимии, Маомао не на шутку испугалась. За оба мира, за себя, и за то, что только что открыла. Но остановиться она уже не может — слишком много нитей в её голове связывается во что-то, чего она пока не смеет озвучить вслух.              Лучше бы Луомен никогда это не увидел. Но хуже — если Маомао сама не доведёт это до конца.              Ведь в мире, из которого пришла эта болезнь, природа русалок и природа людей по какой-то причине не могут гармонично сосуществовать.